Тени на холсте

*** Первая встреча Город встретил его шумом, чужими голосами и бесконечным потоком людей, спешащих куда-то мимо. Чимин стоял на перроне, сжимая в потных ладонях ручку чемодана. Его сердце бешено колотилось — не столько от волнения перед новой жизнью, сколько от страха. “Я не справлюсь”, — пронеслось в голове. Он всегда был слишком тихим, слишком незаметным. В маленьком городке, откуда он приехал, его считали странным — слишком мягким, слишком чувствительным. А здесь, в этом огромном университетском городе, он и вовсе казался себе ничтожным. — Тебе помочь? Голос прозвучал так близко, что Чимин вздрогнул и резко поднял голову. Перед ним стоял парень. Высокий, с яркими карими глазами и густыми темными волосами, слегка растрепанными, будто только что ветер их растрепал. Уголки его губ были приподняты в легкой, непринужденной улыбке, а в руках он держал папку с бумагами, из-под которой проглядывали наброски — четкие линии, смелые штрихи. “Художник”, — мелькнуло в голове у Чимина. — Э-э... — Чимин попытался выдавить из себя что-то внятное, но язык будто прилип к нёбу. — Ты новенький, да? — Парень наклонил голову, изучая его. — Я Юнги. Учусь здесь на художника. “Юнги.” Имя будто обожгло изнутри. Чимин почувствовал, как по его щекам разливается жар. Он быстро опустил взгляд, но было поздно — образ уже врезался в память: уверенная поза, теплый взгляд, голос, который звучал так... так правильно. — Ч-Чимин, — наконец выдавил он. — Приятно познакомиться, Чимин. — Юнги улыбнулся шире и без лишних слов взял один из его чемоданов. — Тебе в общежитие? Я покажу дорогу. И вот они шли рядом, и Чимин чувствовал, как его сердце бешено колотится. Он краем глаза разглядывал профиль Юнги — острый подбородок, длинные ресницы, капельку родинок на шее. “Он... красивый.” А сам Чимин? Нет, он знал, что выглядит невзрачно. Тонкие плечи, слишком бледная кожа, веснушки, которые он всегда ненавидел. И этот дурацкий прикус, из-за которого он стеснялся широко улыбаться. — Ты в какую группу? — спросил Юнги, прерывая его мысли. — В... в первую. — О, так мы будем одногруппниками! — Юнги рассмеялся, и звук этот был таким живым, таким… сексуальным, что Чимину захотелось запомнить его навсегда. Он не знал тогда, что это начало. Начало дружбы. Начало боли. Начало любви, которая, как он уже чувствовал, останется безответной. Но когда Юнги повернулся к нему и сказал: “Давай, я тебе все покажу”, — Чимин понял, что уже потерял контроль. Он влюбился. С первого взгляда. С первого слова. И это было прекрасно и ужасно одновременно. *** Чужая нежность Библиотека была тихим убежищем. Здесь, среди старых книг и пыльных стеллажей, Чимин мог дышать свободнее. Здесь никто не смотрел на него слишком пристально, не ожидал, что он вдруг станет нормальным – общительным, весёлым, таким, как все. Он сидел в своём привычном углу, вдавливая карандаш в скетчбук. Линии выходили нервными, рваными. Он пытался набросать пейзаж – университетский двор, деревья, скамейки. Но руки не слушались. “Почему у меня никогда не получается так, как у него?” Перед глазами снова встали работы Юнги – смелые, живые, наполненные светом. Чимин закусил губу. “Я никогда так не смогу.” Он уже собирался захлопнуть блокнот, когда услышал знакомый смех. Яркий, гортанный, чуть с хрипотцой. Его. Чимин замер. Сердце глухо ударило где-то в горле. Медленно, будто против своей воли, он поднял голову. За стеклянной стеной библиотеки, в университетском дворе, стоял Юнги. И она. Чимин видел её раньше – на парах, в коридорах. Девушка из параллельной группы. Мини, кажется, её звали. Она что-то говорила, запрокинув голову, а Юнги смеялся, склонившись к ней. Потом – он обнял её за талию. А потом… поцеловал. Боль. Она пришла неожиданно – острая, физическая, невыносимая. Чимин ахнул, впиваясь пальцами в страницы блокнота. “Не смотри. Не смотри. Не смотри.” Но он не мог оторвать глаз. Юнги целовал её так... так естественно. Как будто это было правильно. Как будто так и должно быть. А Чимин... Чимин сидел в тени, сжимая карандаш так сильно, что тот треснул у него в пальцах. “Я не должен так реагировать.” Но тело не слушалось. Горло сжалось. В глазах застучало. “Это нормально. Для них это нормально.” А для него? Для него это было преступлением. — Чимин? Он вздрогнул, едва не уронив блокнот. Перед ним стояла Соён, одногруппница. Она смотрела на него с лёгкой насмешкой. — Ты чего тут один сидишь? — Я... — голос сорвался. Он быстро опустил глаза, надеясь, что она не заметит дрожь в руках. — Просто... делаю наброски. Соён заглянула через плечо. — О, это же двор? А это... — она вдруг усмехнулась. — О, так ты подглядываешь за Юнги и его пассией? Чимин почувствовал, как кровь отливает от лица. — Нет! Я просто... — Ладно, ладно, не оправдывайся. — Соён махнула рукой. — Всё равно странно, конечно. Сидишь тут, рисуешь их... Она не договорила, но намёк был ясен. “Ты ненормальный.” Чимин резко встал, едва не опрокинув стул. — Мне... мне надо идти. Он не помнил, как оказался в коридоре. Как добрался до туалета и заперся в кабинке, дрожащими руками прижимая ладони к лицу. “Это неправильно.” “Я неправильный.” Потому что нормальные люди не чувствуют так. Нормальные люди не мечтают, чтобы их целовали парни. Нормальные люди не разбиваются из-за того, что никогда не смогут этого иметь. За дверью послышались шаги, смех. Чей-то голос – его голос: — Чимина не видели? Чимин затаил дыхание. — Нет, а что? — Да так... хотел спросить кое-что по завтрашнему заданию. “Он ищет меня.” И от этой мысли стало ещё больнее. Потому что Юнги искал его как друга. А Чимин... Чимин хотел гораздо большего. *** Тайный эскиз Дождь стучал по крыше мастерской, монотонный и успокаивающий. Чимин сидел за мольбертом, вполуха слушая, как преподаватель разбирает работы в другом конце зала. Его собственный холст был пуст. “Опять. Ничего не получается.” Он вздохнул, потянулся за скетчбуком — старым, потрёпанным, с выцветшей обложкой. Там, среди десятков набросков, был его портрет. Тот самый. Тот, который он никому не должен показывать. Чимин осторожно перелистнул страницы, остановившись на рисунке. Юнги. Не просто набросок, не случайный эскиз — а портрет. Детально проработанный, с тенями, с бликами в глазах, с той самой улыбкой, которая сводила Чимина с ума. Он провёл пальцем по бумаге, едва касаясь. “Если бы ты знал…” — О, а это что? Голос. Его голос. Чимин ахнул, резко захлопывая блокнот, но было поздно — Юнги уже стоял за его спиной, с любопытством склонив голову. — Что ты там прячешь? — Он ухмыльнулся и, не дожидаясь ответа, ловко выхватил скетчбук из рук Чимина. — Нет, подожди! — Чимин вскочил, сердце бешено заколотилось. “Он увидит. Он поймёт.” Но Юнги уже листал страницы. — Вау, — пробормотал он, останавливаясь на одном из эскизов. — Это же я? Чимин почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Это… просто практика. Анатомия. — Серьёзно? — Юнги поднял бровь, изучая рисунок. — Но тут даже моя родинка нарисована. Он засмеялся, и Чимину захотелось провалиться сквозь землю. — Ты, наверное, часами сидел, — Юнги протянул блокнот обратно, но улыбка не исчезла. — Вышло круто. Чимин молча взял скетчбук, пряча его в сумку. — Спасибо… — Можешь и дальше меня рисовать, если хочешь, — Юнги хлопнул его по плечу. — Только в следующий раз предупреждай, а то я как-то не готовился к позированию. Он засмеялся снова, и Чимин ненавидел себя за то, что этот звук заставлял его сердце биться чаще. Юнги не понимал. Не понимал, что этот рисунок — не просто практика. Не понимал, что Чимин провёл три ночи, штрихуя тени, пытаясь передать именно тот взгляд. Не понимал, что для Чимина это было признанием, которое он никогда не осмелится произнести вслух. — Ладно, мне надо бежать, — Юнги потянулся, собирая свои вещи. — Мини ждёт. “Мини.” Имя прозвучало как удар. — Ага… — Чимин кивнул, не поднимая глаз. — Ты чего такой грустный? — Юнги нахмурился. — Всё нормально. — Не похоже. — Юнги задержался, изучая его лицо. — Ты точно в порядке? “Нет. Я не в порядке.” “Я влюблён в тебя, а ты даже не догадываешься.” — Точно, — Чимин заставил себя улыбнуться. — Просто устал. Юнги смотрел на него ещё секунду, как будто чувствовал, что что-то не так. Но потом просто вздохнул. — Ладно. Если что — зови, хорошо? — Хорошо… Юнги ушёл, оставив за собой лёгкий шлейф запаха дождя и его духов. А Чимин остался один. С блокнотом, полным его портретов. С сердцем, полным его имени. И с мыслью, которая не давала покоя: “Он никогда не узнает.” *** Исчезновение И снова библиотека. Его единственное надежное укрытие. Здесь Чимин наконец мог перевести дух. В этих стенах его никто не беспокоил и не искал. “Особенно он.” Чимин прижал ладони к глазам, стараясь стереть навязчивый образ: Юнги, смотрящий на него с лёгкой улыбкой: “Ты чего такой грустный?” — Идиот… — прошептал он себе. Почему он не мог просто перестать? Перестать думать. Перестать чувствовать. Перестать хотеть того, чего нельзя. Он резко встал, задев стол. Пустая кофейная кружка грохнулась на пол, но даже этот звук не заглушил голос в голове: “Он никогда не полюбит тебя. Никогда.” Чимин схватил рюкзак и почти побежал к выходу. Надо исчезнуть. Хотя бы на сегодня… — Ты не видел Чимина? Юнги уже третий раз обходил коридоры, заглядывая в каждую аудиторию. — Нет, — пожимали плечами одногруппники. — Может, заболел? Но Юнги знал — Чимин не болел. Он избегал его. И это было… странно. — Ладно, спасибо, — Юнги отмахнулся и достал телефон. “Где ты?” Сообщение осталось без ответа. Юнги нахмурился. Чимин исчезал последние три дня. Не отвечал на сообщения. Не приходил в кафе, где они обычно сидели после пар. И самое странное — Юнги не понимал, почему. — Может, он просто устал от тебя? — рассмеялся Вонхо, его сосед по общежитию. — Не смешно, — Юнги бросил в него свёрнутым листом бумаги. Но внутри что-то сжалось. “А что, если правда?” Нет, не могло быть. Они же дружили. Чимин всегда был рядом, всегда… Юнги замер. Всегда смотрел на него так, будто боялся разбудить что-то. — Ладно, — Юнги вскочил. — Я найду его сам. Парк был пустым. Чимин сидел на скамейке, сжимая в руках скетчбук. Он должен был рисовать — завтра же дедлайн. Но пальцы не слушались. В голове крутилось только одно: “Он видел мой рисунок.” “Он догадается.” “Он поймёт, какой я ненормальный.” Чимин закрыл глаза. — Ну наконец-то! Голос. Его голос. Чимин резко поднял голову. Перед ним стоял Юнги — запыхавшийся, но улыбающийся. — Я тебя полдня искал! — Юнги плюхнулся рядом на скамейку. — Ты чего пропал? Чимин почувствовал, как сердце бешено колотится. — Я… — голос предательски дрогнул. — Я был занят. — Занят? — Юнги поднял бровь. — Три дня? Без единого сообщения? Чимин опустил глаза. — Прости… — Ладно, — Юнги вздохнул. — Я не за этим пришёл. Он достал из сумки папку и протянул Чимину. — Это для тебя. Чимин осторожно открыл папку. Внутри лежали эскизы. Его эскизы. Те самые, что он бросил в мусорку неделю назад — неудачные, кривые, стыдные. — Я нашёл их в мастерской, — Юнги говорил быстро, будто боялся, что его перебьют. — И… я не знаю, почему ты их выбросил. Они же крутые. Чимин не мог поверить. — Но… они… — Они неидеальные? Ну и что? — Юнги ухмыльнулся. — Посмотри на мои работы. Они все в пятнах и перекошенные. — Но у тебя… — Чимин сглотнул. — У тебя получается. — А у тебя нет? — Юнги ткнул пальцем в один из рисунков. — Вот эти линии… этот свет… Чимин, ты талантливый. Чимин почувствовал, как в груди что-то сжимается. Потому что Юнги смотрел на него так… так горячо. Как будто верил в него. — Спасибо… — прошептал Чимин. — Не за что, — Юнги улыбнулся. — Но если ты ещё раз исчезнешь, я сам приду и вытащу тебя из норы. Понял? Чимин кивнул, не доверяя своему голосу. Юнги встал, потянулся. — Ладно, мне пора. Мини ждёт. Мини. И снова этот удар. — Ага… — Чимин опустил глаза. Юнги замер. — Чимин… — Всё нормально, — Чимин заставил себя улыбнуться. — Иди, не опаздывай. Юнги смотрел на него ещё секунду, как будто хотел что-то сказать. Но в итоге просто вздохнул. — Ладно. Но завтра увидимся на паре, да? — Да… Юнги ушёл. А Чимин остался. С папкой своих рисунков в руках. С его верой в него. И с мыслью, которая разрывала сердце: “Ты так и не понял…” “Ты никогда не поймёшь…” *** Прямой вопрос Дождь стучал по крыше мастерской, заполняя тягостное молчание. Чимин сидел за мольбертом, но вместо холста перед ним был лишь хаотичный набор линий — очередная неудачная попытка изобразить тот самый взгляд. Его взгляд. Чимин сжал кисть так сильно, что деревянная основа треснула. — Опять застрял? Голос. Опять его голос. Чимин вздрогнул, невольно сделав резкий мазок по холсту — теперь работа была окончательно испорчена. — Юнги… — он не обернулся, чувствуя, как сердце бешено колотится. — Я… занят. — Вижу. — Юнги обошёл мольберт и сел напротив, положив ногу на ногу. Его карие глаза изучали Чимина с непривычной серьёзностью. — Ты последнюю неделю выглядишь так, будто тебя преследует призрак. — Это… просто творческий кризис. — Враньё. Чимин поднял глаза. Юнги никогда не был так прямолинеен. — Я не… — Чимин. — Юнги наклонился вперёд, опустив голос. — Мы же друзья, да? Слово “друзья” обожгло, как раскалённое железо. — Да… — Тогда скажи мне. — Юнги не отводил взгляда. — Что происходит? Тишина. Чимин чувствовал, как дрожь поднимается от кончиков пальцев к горлу. “Скажи ему.” “Признайся.” “Скажи, что ты любишь его, что каждую ночь представляешь, как его губы касаются твоих, что видеть его с Мини — всё равно что дышать стеклом…” — Я… — голос сорвался. Юнги ждал. — Я не могу… — Не можешь что? — Не могу так больше! — Чимин вскочил, опрокидывая банку с водой. Синяя краска растеклась по полу, как море, в котором он тонул. — Ты спрашиваешь, что происходит? Я… я… Он задыхался. Юнги встал перед ним, глаза расширились. — Чимин? — Я завидую ей! — вырвалось наконец. — Завидую, что она может прикоснуться к тебе, что она может целовать тебя, что все смотрят на вас и думают: “Какая идеальная пара!” А я… Он замолчал, осознав, что только что сказал. Юнги замер. Его лицо было нечитаемым. — Чи-мин… — он произнёс имя медленно, будто пробуя на вкус. — Ты… — Прости. — Чимин схватил рюкзак и рванул к выходу. — Забудь. Но Юнги успел схватить его за запястье. — Подожди. Прикосновение. Первое настоящее прикосновение. Чимин почувствовал, как по его руке пробежали искры. — Я не понял, — Юнги говорил тихо, но его пальцы сжимали Чимина крепче. — Ты… ты ревнуешь Мини? Чимин закрыл глаза. — Да. Тишина. Потом — вздох. — Боже… — голос Юнги дрогнул. — Я такой тупой. Чимин открыл глаза. Перед ним стоял совершенно другой Юнги — растерянный, с тенью улыбки, но и с чем-то новым в глазах. — Ты… не злишься? — прошептал Чимин. — Злюсь? — Юнги рассмеялся, но звук был нервным. — Чимин, я три недели думал, что ты ненавидишь меня! — Но… но это же неправильно… — Чимин сжал кулаки. — Ты же с Мини… Юнги внезапно отпустил его руку. — Мы расстались. — …Что? — Три дня назад, — Юнги провёл рукой по волосам. — Мы… не сошлись характерами. Чимин не верил своим ушам. — Но ты… ты только что сказал, что она ждёт… — Враньё, — Юнги покраснел. — Я… не знал, как ещё заставить тебя заговорить. Они смотрели друг на друга. Дождь за окном усилился. — Так значит… — Чимин едва слышно прошептал. — Ты… — Я не знаю, — Юнги перебил его. — Я не… я никогда не думал об этом. И это больно резануло. Потому что даже сейчас, даже после всего, Юнги не мог сказать… — Но я хочу понять, — Юнги сделал шаг вперёд. — Если ты… если это правда так важно для тебя… Он не договорил. Но его рука снова нашла Чимина — на этот раз осторожно касаясь его щеки. — Дай мне время? Чимин кивнул, не доверяя голосу. Потому что в этот момент — даже если это всего лишь намёк, даже если это ничего не значит — он впервые за долгие месяцы перестал бояться. *** Шаги навстречу Кофе был холодным. Юнги морщился, отставляя стаканчик в сторону, но дело было не во вкусе. Он пятый день не мог нормально смотреть в глаза Чимину. То признание: “Я завидую ей. Завидую, что она может прикоснуться к тебе, что она может целовать тебя…” Мысли крутились в голове, как бешеные пчелы. — Ты опять в облаках. Соён щелкнула пальцами перед его лицом. — А? — Юнги моргнул. — Я говорю, ты с Чимином поссорился? — она прищурилась. — Вы раньше как клей были, а теперь он от тебя как от прокаженного шарахается. Юнги сглотнул. — Мы не ссорились. — Тогда что? — Ничего, — он резко встал. — Мне пора. Он ушёл, оставив недоумевающую Соён, но не мог убежать от главного вопроса: “Что, чёрт возьми, я теперь должен делать?” Библиотека. Чимин уткнулся в книгу, стараясь не замечать, как дрожат его пальцы. “Он сказал: Дай мне время”. “Но что это значит?” Шаги. Быстрые. Знакомые. Чимин не поднимал головы, но сердце уже бешено колотилось. — Можно? Юнги стоял перед ним, держа два стаканчика с кофе. — Я… — Чимин хотел сказать “нет”, но язык предательски выдавил: — Да. Юнги сел напротив, осторожно подвинув один стаканчик к Чимину. — Я взял с корицей. Ты… ты же любишь с корицей, да? Чимин уставился на напиток. “Он запомнил.” — Спасибо… Тишина. Неловкая. Густая. — Чимин… — Юнги наконец заговорил. — Я… Он замолчал, сжимая свой стакан. — Я не знаю, что сказать. Чимин поднял глаза. Юнги выглядел потерянным. — Тебе не надо ничего говорить, — прошептал Чимин. — Но я должен. — Юнги провёл рукой по волосам. — Ты… ты открылся мне. А я… Он резко встал, словно не мог усидеть. — Пойдём. — Куда? — Просто… пойдём. Они вышли в университетский сад. Было уже темно, фонари бросали длинные тени. Юнги шёл быстро, будто убегал, но Чимин видел — его плечи были напряжены. — Юнги… Тот остановился возле старого дуба. — Я никогда не думал об этом, — выдохнул он. Чимин почувствовал, как сжимается горло. — Я знаю. — Но я начал. Сердце Чимина пропустило удар. Юнги повернулся. Его глаза в свете фонарей казались тёмными и бездонными. — Ты… — он сделал шаг вперёд. — Ты всегда был рядом. Ещё шаг. — Ты видел меня настоящего. Ещё. Теперь они стояли так близко, что Чимин чувствовал его дыхание. — Юнги… — его голос дрожал. — Ты… ты уверен? В ответ Юнги поднял руку — медленно, будто боялся спугнуть. Его пальцы коснулись щеки Чимина. — Нет. Их лбы соприкоснулись. — Но я хочу попробовать. Чимин закрыл глаза. Они дышали в унисон. Юнги наклонился… И вдруг отпрянул. — Я… — он задыхался. — Я не могу. Боль. Острая. Реальная. — Понятно, — Чимин отвернулся, чувствуя, как предательские слёзы подступают. — Нет! — Юнги схватил его за руку. — Не так. Я просто… я не хочу всё испортить. Он выглядел напуганным. И Чимин вдруг понял — Юнги тоже боится. — Ладно, — Чимин глубоко вдохнул. — Давай… давай просто подождём. Юнги кивнул, но не отпускал его руку. — Спасибо. И в этом мгновении — даже через боль, даже через страх — Чимин почувствовал что-то новое. Надежду. *** На грани Дождь снова застал их в мастерской. Последняя неделя была адом неловких взглядов, случайных прикосновений и слов, застрявших в горле. Чимин сидел на подоконнике, глядя, как капли стекают по стеклу. Он знал, что Юнги должен прийти — они договорились работать над совместным проектом. Дверь скрипнула. — Привет. Юнги стоял на пороге, мокрый от дождя, с листами бумаги в руках. Его волосы прилипли ко лбу, капли воды скатывались по шее… Чимин резко отвел взгляд. — Привет. Тишина. Юнги разложил работы на столе, но пальцы дрожали. — Я… э… принес эскизы. — Спасибо. И снова тишина. Только дождь за окном и предательски громкое дыхание. Чимин чувствовал, как напряжение сжимает горло. “Он боится меня.” “Боится того, что между нами.” Юнги вдруг резко поднял голову: — Чимин. — Да? — Я не могу так больше. И прежде чем Чимин успел понять, что происходит, Юнги уже стоял перед ним. Глаза. Так близко. — Я… — голос Юнги дрожал. — Я неделю не сплю. Его рука поднялась, коснулась щеки Чимина. — Я не знаю, что делаю. И тогда… Поцелуй. Горячий. Нервный. Страшный. Чимин замер, сердце колотилось так, что, казалось, вырвется наружу. Юнги целовал его! Целовал! А потом… Отпрянул. — О боже. — Юнги отшатнулся, глаза расширились от ужаса. — Я… Он схватил куртку и побежал к двери. — Юнги! Но дверь уже захлопнулась. Чимин остался один. С губами, которые еще горели. С сердцем, которое разрывалось пополам. Три дня. Три дня без ответов на сообщения. Три дня, когда Чимин думал, что всё кончено. Но на четвертый… Стук в дверь. Чимин открыл — и увидел его. Юнги. С темными кругами под глазами, в помятой футболке. — Можно? Они сели на кровать, между ними — целая пропасть. — Я… — Юнги сжал руки в кулаки. — Я не знаю, что для меня «нормально». Тишина. — Всю жизнь мне говорили, как должны выглядеть отношения. Что правильно, а что — нет. Чимин молчал. — И теперь… теперь я не понимаю. — Юнги поднял глаза, в них читалась настоящая боль. — Я испугался. Не тебя. А того… что я чувствую. Чимин медленно кивнул: — Я знаю. — Но я не хочу убегать. Сердце Чимина екнуло. Юнги протянул руку, осторожно коснувшись его пальцев. — Просто… давай попробуем медленно? Чимин переплел их пальцы. — Давай. И в этот момент — даже через весь страх, через всю неопределенность — Чимин понял. Это не конец. Это начало. *** Тени и шёпоты Тайна стала их вторым языком. Взгляды, украденные в переполненных коридорах. Пальцы, сплетающиеся под столом на лекциях. Поцелуи в пустых аудиториях, когда все уже разошлись. Чимин научился жить в этом полумраке — там, где их любовь существовала только в щелях между реальностью. — Ты уверен, что никто не видел? — Чимин поправил воротник, скрывая свежий след от поцелуя на шее. Юнги, прислонившись к стене мастерской, ухмыльнулся: — Никто. Он потянулся к Чимину, но тот отстранился. — Кто-то может войти… — Так даже интереснее. — Юнги поймал его за руку и притянул к себе. Их губы встретились в жадном, прерывистом поцелуе. Чимин тонул в этом — в его вкусе, в его тепле, в этом запретном чувстве, которое они прятали ото всех. Дверь скрипнула. Они отпрянули друг от друга, как обожжённые. — О, вы здесь. — Вонхо, сосед Юнги по общежитию, замер на пороге. Его взгляд скользнул от одного к другому. — Преподаватель ищет вас. По проекту. — Спасибо, — Юнги кивнул, слишком бодро. — Мы как раз… обсуждали детали. Вонхо медленно улыбнулся. — Да, я вижу. И ушёл, оставив за собой тяжёлое молчание. Чимин почувствовал, как по спине пробежал холодок. — Он… что-то заподозрил? Юнги сжал его пальцы. — Не волнуйся. Но в его глазах читалось то же беспокойство. Шёпоты начались на следующий день. Чимин шёл по коридору, когда услышал за спиной: — …говорят, видели, как они целовались… Он замер. — Кто? — Да эти… Юнги и Чимин. Смешок. — Брр, ну и мерзость. Чимин сжал книги так сильно, что пальцы побелели. “Они знают.” Вечером, в их тайном уголке в парке, Юнги нервно теребил сигарету. — Вонхо разнёс слухи. — Я знаю, — прошептал Чимин. — Нам нужно быть осторожнее. — Ты хочешь… остановиться? Юнги резко поднял глаза. — Нет. Он потянулся к Чимину, но тот отстранился. — Люди уже говорят… — Пусть говорят! — Юнги внезапно повысил голос. — Почему это их вообще касается? Чимин вздрогнул. Юнги никогда не злился. — Они… они не поймут… — А нам нужно, чтобы они понимали? Этот вопрос повис в воздухе. Чимин не нашёлся, что ответить. Удар пришёл оттуда, откуда не ждали. — Ты серьёзно? — Вонхо скрестил руки на груди. Вокруг них в коридоре собралась небольшая толпа. — Ты и этот… — Заткнись, — Юнги шагнул вперёд. — Ого, защищаешь его? — Вонхо фальшиво улыбнулся. — Значит, правда. Ты… Он не успел договорить. Кулак Юнги со всей силы врезался ему в челюсть. Тишина, а потом — шум. — Ты спятил?! — Что за дикость! — Ну и парочка… Юнги, тяжело дыша, оглядел их всех. — Да. Я с ним. И если кому-то это не нравится — идите к чёрту! Его взгляд встретился с Чиминым, который стоял в толпе, окаменевший. В глазах Юнги не было сомнений. Только решимость. *** Испытание Университет замер. С того момента, как кулак Юнги встретился с челюстью Вонхо, воздух стал густым и едким, словно пропитанным ядом. Чимин шёл по коридору, ощущая на себе взгляды — колючие, осуждающие. — Извращенцы… — донеслось из-за спины. Он сжал книги и ускорил шаг. В столовой, где раньше они собирались всей группой, теперь стояла гробовая тишина, стоило им с Юнги подойти. Люди отворачивались, демонстративно освобождая соседние места. — Не обращай внимания, — сквозь зубы пробормотал Юнги, наливая себе кофе. Но Чимин не мог не обращать внимания. Особенно, когда на следующее утро на его шкафчике появилась надпись: “Сдохни, педик”. Красная краска стекала по металлу, как кровь. Поддержка пришла неожиданно. Чимин сидел на скамейке у озера — их с Юнги месте, которое теперь стало только его. — Можно? Мини стояла перед ним, держа два стаканчика с кофе. Чимин напрягся. — Я… не хочу проблем. — Каких проблем? — она села рядом, протянула один стакан. — Я принесла тебе латте. С корицей. Чимин осторожно взял напиток. — Почему? Мини вздохнула, глядя на воду. — Потому что я знаю, каково это. Она повернулась к нему, и Чимин впервые увидел настоящую Мини — без маски идеальной девушки. — Я тоже не такая как все. Я - лесбиянка. Тишина. — Вонхо узнал в прошлом году. И… — она провела пальцем по горлу. — Вот почему я встречалась с Юнги. Прикрытие. Чимин широко раскрыл глаза. — Вы… — Да. — Мини улыбнулась. — Он мой лучший друг. И он никогда не ударил бы кого-то просто так. Она положила руку на его плечо. — Вы не одни. Вечером Чимин пришёл к Юнги. Тот сидел на полу своей комнаты, окружённый разбросанными эскизами. — Привет, — Чимин сел напротив. — Привет. Юнги выглядел измотанным. — Мини рассказала мне. Юнги поднял глаза. — Всё? — Да. Они смотрели друг на друга. — Я устал, — прошептал Юнги. Чимин кивнул. — Я знаю. — Но я не сдамся. Чимин взял его руку. — Мы не сдадимся. Юнги улыбнулся — впервые за неделю. — Знаешь, что мы должны сделать? — Что? — Перестать прятаться. И в этот момент Чимин понял — страх никуда не делся. Но теперь у них было что-то важнее. Они друг у друга. *** Линия фронта Они начали с малого. Больше не прятали прикосновений в коридорах. Юнги перестал отстраняться, когда Чимин поправлял ему воротник. А в пятницу, перед всей столовой, Юнги взял его за руку — намеренно — и не отпустил, даже когда вокруг пронёсся шепот. — Ты уверен? — Чимин сглотнул, чувствуя, как ладонь Юнги сжимает его пальцы. — Абсолютно. Но настоящая буря началась на следующий день. Конверт с официальным уведомлением ждал их в почтовых ящиках рано утром. "Явка обязательна. 10:00. Кабинет директора." Кабинет оказался холодным и слишком просторным. Директор Ким, мужчина за пятьдесят с жёстким взглядом, сидел за массивным столом, сложив руки. — Мне поступили... жалобы, — начал он, медленно выговаривая каждое слово. На столе перед ним лежала папка. Чимин разглядел в ней фотографии — они с Юнги в парке, их руки, их поцелуй... — В нашем университете придерживаются традиционных ценностей, — директор закрыл папку. — Такое поведение... неприемлемо. Юнги резко встал. — Мы не делаем ничего противозаконного. — Но против правил, — отрезал директор. — Либо вы прекращаете это... безобразие, либо мы будем вынуждены отчислить вас за аморальное поведение. Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Неожиданно дверь кабинета распахнулась. — Прошу прощения, я опоздала. Мини вошла, держа в руках толстую папку. За ней — ещё несколько студентов, которых Чимин видел лишь мельком. — Что это значит? — директор нахмурился. — Это значит, что у нас есть заявление, — Мини положила папку на стол. — Подписанное двумя сотнями студентов и преподавателей. Она открыла её, и Чимин увидел список имён — страницу за страницей. — Мы требуем пересмотреть дискриминационные правила университета. Директор побледнел. — Вы... — И ещё, — Мини достала телефон. — Здесь записи ваших... “интересных” высказываний на последнем педсовете. Думаю, СМИ будут рады их услышать. Неделю спустя университет объявил о создании комиссии по пересмотру устава. А Чимин и Юнги впервые поцеловались на центральной лестнице — при всех, при свете дня, под аплодисменты своих неожиданных союзников. — Страшно? — прошептал Юнги, прижимаясь лбом к его виску. Чимин улыбнулся: — Теперь — нет. Их борьба только начиналась. Но они больше не прятались. И это было главным.