Корица с ментолом

Сочный звук шлепка по твоей ягодице раздаётся в воздухе, как только за вами закрывается дверь подъезда, ведущего к его квартире. Марито Джин. Гроза старшеклассников, истекающих кровью от его метких ударов кулаками, и мечта старшеклассниц, при взгляде на него истекающих другими жидкостями. Дорвался-таки, павлин, до самой желанной девочки школы. Поди невтерпёж овладеть очередным «трофеем». Марито подбивает к тебе клинья довольно давно. Правда делает это в очень необычной манере, свойственной только таким павлинам, как он. Ох-ох-ох, я же Марито Джин, самый крутой парень школы, и мне совершенно неинтересна самая популярная старшеклассница, поэтому я буду задирать её на школьном дворе, вздёргивать её юбку, абсолютно случайно задевать рукой её сиськи и шептать на ухо всякие пошлости, зажав в углу школьного коридора. Не на ту напал. И сейчас, когда до входной двери в его квартиру остаются считанные метры, ты пытаешься вспомнить, что именно привело вас в эту точку невозврата. Может быть, сегодняшний случай в школьном коридоре? Марито толкнул тебя так, что вся стопка новых книг и лабораторных приборов, которые ты бережно несла в библиотеку, с треском упала на пол, а когда ты машинально наклонилась их поднять, он бесцеремонно задрал твою юбку, оголив симпатичные кружевные стринги. «Nice butt, sweetie», — единственное, что сорвалось с его уст, когда он проходил мимо тебя. Разумеется, никто из ребят, находящихся в тот момент в коридоре, даже не пискнул. Ты ведь не из тех ботаников, над которыми будут смеяться даже первоклашки, лишь бы не забуллили «крутаны». Ха, выучил несколько слов на английском и посчитал себя умным. Не в тот ли момент ты решила во что бы то ни стало поставить его на место? Или, может быть, вчерашняя встреча в спортзале? Зеленоволосый змей откуда-то выведал, что после уроков ты остаёшься потренироваться самостоятельно, чтобы держать своё тело в хорошей форме. «Тренируешься, красавица?» — Марито выхватывает из твоих рук скакалку и имитирует с её помощью хлёст плётки в руках. Что вообще творится у него в голове?! «Чего надо, чудовище?» — обманываешь сама себя. Знаешь ведь, что он дьявольски красив. Он хватает тебя за запястья и прижимает к стенке, крепко сжав твои руки над головой, и совершенно беспардонно, грубо и максимально вульгарно проводит языком по твоей шее, оставляя влажную блестящую дорожку, останавливется в миллиметре от твоего уха. «Ничего. Просто думаю, что такую принцессу надо познакомить с моим знакомым принцем. Его, кстати, Альберт зовут», — высвободив руки, ты вытерла шею и раздражённо фыркнула, но он этого уже не слышит, как призрак растворяясь за дверями спортзала. Наверное, в глубине души он надеялся, что когда-то доиграется. По крайней мере, он делал всё для того, чтобы твои нервы когда-то сдали. И сейчас, стоя в паре метров от двери в его квартиру, ты принимаешь этот вызов. — Эй, ты охренел? — ты наградила его высокомерным взглядом, насквозь просверливающим отверстия в его черепушке. Шлепок по заднице — это довольно неприлично даже для Марито Джина. Он ухмыляется, видимо, добившись желанной реакции. — Ведёшь себя как целка, — он прижимает тебя к холодной стенке всем своим телом и проводит пальцем от декольте к подбородку. Тело с ног до головы прошибает волна мурашек, когда ты ощущаешь его готовность, спрятанную в штанах. От Марито пахнет перцем, древесной горечью и чем-то невыносимо мужским — тем, что заставляет внутренности сжиматься, как от глотка крепкого алкоголя на голодный желудок. — Если ты у меня не первый, думаешь, можешь со мной не церемониться? — кокетливо приподнимаешь брови, не теряя во взгляде ни грамма достоинства. Марито перемещает руку на твою шею, и, слегка её сжимая, приближается лицом к лицу. Едва ощутив кожей лица мятное дыхание и покалывание шипов его пирсинга, ты чувствуешь, как его язык проникает в твой рот, изучая в нём каждый уголок. Словно хочет выжать весь аромат корицы, оставшейся после твоего утреннего кофе. Это не похоже на поцелуй, нет. Такой жадный, животный взгляд у него ты встречала лишь однажды… Да. Когда он ел свой кебаб. — Дерзкая. Нравишься. — он самодовольно усмехается, разорвав ниточку слюны, повисшую между вами. Твоя ладонь скользит вниз по его рубашке, переходит к штанам. Ты чувствуешь — под рукой напряжённая тяжесть, которая едва удерживается под плотной тканью, в то время как другая рука зарывается в его блестящие волосы, притягивает голову ближе. Не отводя взгляда ты медленно касаешься языком каждого из шипов, а затем проводишь по его нижней губе, начиная вести в поцелуе. Марито обескуражен? Пф, не дождёшься. Нет, он активно отвечает на ласки, прижимая тебя к себе и обвивая твоё тонкое тело сильной рукой, другой упираясь в стену. Он будто запечатывает тебя в клетку между холодом стены и жаром его обволакивающей, горячей страсти. Ты улыбаешься сквозь поцелуй, рука продолжает гулять по его штанам. Пусть Марито думает, что контролирует ситуацию. Но эта страсть захватывает, поглощает и тебя с головой: в животе что-то закручивается как водоворот, ноги подкашиваются, картинки в сознании путаются. Ты уже не замечаешь, как он, не разрывая поцелуя, одной рукой шарит в кармане, извлекая ключ, и ловко, машинально вставляет его в замочную скважину. Поцелуй не прерывается ни на миг — горячий, влажный, глубокий. Щёлк. Звук замка — как гильотина: точка, после которой пути назад нет и не будет. Он толкает плечом дверь, врывается внутрь, как ураган, и в следующую секунду ты уже не чувствуешь земли под ногами. Его руки поднимают тебя с такой решимостью, будто он не позволит тебе уйти даже на шаг. Всё, что ты чувствуешь — тепло, растекающееся от живота до колен, горячее дыхание, накрывающее то твою шею, то плечи, то ключицы, — и лёгкое, прохладное покалывание его пирсинга по твоей коже. — Быстро ты сдалась, — бросив тебя на диван, застеленный дурацким меховым ковром, он ловко расстёгивает пуговицы твоей формы. Не закончив дело до конца, он ныряет ладонями под твою рубашку, отодвигает чашки бюстгальтера и находит твои соски, чем вызывает сладкий стон, невольно срывающийся с твоих губ. — А я смотрю, что ты только этого и ждал, — ты ловко парируешь, немного поднимаясь, и, проводя коленом по внутренней части его бедра, указываешь взглядом на натянувшуюся ткань в районе паха. «У тебя там что, бейсбольная бита?» — читается субтитрами на твоём лице, и от внимания Марито, увы, это не ускользает, отпечатываясь на его самодовольной моське. Ты подтягиваешь ноги под себя и смотришь снизу вверх на павлина, стоящего над тобой. Две несчастных пуговицы, на которых держится яркая рубашка Марито, смиренно поддаются твоим ловким пальчикам. Когда твои руки скользят к ремню, ты ощущаешь, как его живот непроизвольно втягивается. Марито обладает действительно красивым рельефным телом. Капельки пота, стекающие по его мышцам, блестят на солнце и ещё сильнее подчёркивают их выразительность. Красиво. Хочется смотреть. А ещё больше хочется трахнуть. Ты легонько тянешь его за ремень с едкой усмешкой во взгляде. — Ну что, твой Альберт готов к аудиенции? — Ты знала? — Знала. И та шутка была дико тупой. Металлическая пряжка звенит с тихим щелчком, следом расстёгивается ширинка, и его тяжёлый, пульсирующий член наконец может дышать свободно. В комнате как будто становится жарче. — Но ты её запомнила. — Потому что ты — ходячий цирк, Марито. Нет, серьёзно, трусы с покемонами? — Сними их, и он эволюционирует прямо у тебя в руках. «Это настолько тупо, что очень смешно», — ты смеёшься и на мгновение ловишь себя на мысли, что наедине с ним тебе неожиданно комфортно. Ты спускаешь резинку ярких боксеров, и сразу же не стесняясь обхватываешь его член рукой. «Ну точно бейсбольная бита». Большой, выдающийся. Явно предмет гордости для его хозяина. Идеально гладкий, но с выразительными выступающими венами. Головку украшают два металлических шарика — один, поменьше, у входа в уретру, другой, чуть массивнее — ниже, в районе уздечки. Интересно. Необычно. Хочется рассмотреть и распробовать. — Что, нравится? Ты улыбаешься одним уголком и закусываешь губу. Ну конечно нравится, невозможный ты чёрт! Твой взгляд медленно поднимается снизу вверх и встречается с малиновыми глазами, пожирающими тебя с ног до головы. Что-то между вами вспыхивает — что-то непреодолимое и не поддающееся рациональному объяснению, что заставляет все твои внутренности пропустить электрический удар, а область внизу живота будто наливается свинцом. Не разрывая зрительного контакта, ты нежно проводишь языком от одного шарика к другому, делаешь круг по пику головки, собирая прозрачную смазку, и возвращаешься обратно. Ты не спешишь, ты дразнишь его. Солоноватый вкус Марито смешивается с металлическим привкусом пирсинга, и ты прикрываешь глаза, чтобы сильнее его распробовать. «М-м-м», — твой сладкий, негромкий стон прерывает тишину, и краем уха слышишь, что дыхание партнёра стало тяжелее. Придерживая член рукой у основания, ты обхватываешь губами головку и кончиком языка начинаешь выводить иероглифы по области у его уздечки, то и дело задевая прохладный металл. Слюна стекает вниз по стволу, и лишь когда капелька добирается до его основания, ты ловишь её языком и неспешно слизываешь по направлению к головке, будто случайно на старте задевая яички. Марито резко вдыхает, его член отвечает инстинктивным подёргиванием. Ты смотришь в его глаза с властным упоением, в то время как между твоим языком и его головкой нависает ниточка слюны и смазки. Он часто дышит. Кладёт руку на твою голову и поправляет твои волосы, убрав прядь за ухо. Неожиданно нежный жест. Настолько, что ты чувствуешь, как кровь приливает к щекам. «Глупости какие», — ты резко отбрасываешь это чувство и продолжаешь начатое. Ты медленно принимаешь его член ртом ровно наполовину, наклоняя голову вниз. Отмечаешь, как гладкий металл его пирсинга проходит по твоему нёбу. В этом месте он ощущается не самым приятным образом, но ты сразу же воображаешь, что будешь чувствовать, когда он войдёт в тебя иначе. В животе снова закрутилась карусель из разных ощущений. Когда он опускается в твою глотку до предела, ты поднимаешь подбородок, запрокидываешь голову, и его член медленно выскальзывает из твоего рта. Язык давит на его самые чувствительные точки. Ты снова и снова повторяешь эти движения, наклоняясь и запрокидываясь, ускоряясь, замедляясь, отслеживая каждую, каждую эмоцию, запечатлевшуюся на лице Марито, до тех пор, пока не ощущаешь, как его пальцы начинают дрожать в твоих волосах. Тогда ты плотно обхватываешь его губами, образуя вакуум, и уплотняешь, усиливаешь ласки, доводя его до исступления. «Не выдержал даже половины…», — его бёдра дёргаются вперёд в последнем, инстинктивном толчке, а пальцы сжимаются в твоих волосах — сильно, но не грубо, скорее, как отчаянная попытка удержаться в теле, не раствориться от нахлынувшего. «Хоть бы предупредил, ну», — проносится в мыслях, когда капли горячей спермы вытекают из твоего рта, пачкая щёку, шею и грудь. Он смотрит на тебя прищурившись, и явно теряет дар речи на несколько секунд. Лишь его тихое, хриплое «бляяя», кажется, возвращает в реальность. Медленно, как зачарованный, взглядом скользит по твоей щеке, по каплям, стекающим к ключице, по груди. — Чего смотришь, салфетку подай мне. А, нет, я нашла… Пока он приходит в себя, ты оглядываешь комнату в поисках салфеток, и находишь их… именно в том месте, в котором логично было искать их с самого начала. Ты взрываешься громким хохотом, окончательно спуская Марито с небес на землю. — У компа, да? Прямо тут? И даже не прятал? Марито кривится и расслабленно откидывается на диван, проводя рукой по лицу, потом по волосам, чтобы убрать прядь со лба. Щёки его пылают, полуулыбка на губах, взгляд исподлобья. — Можно мы просто вернёмся к сексу, а не к допросу? Ты смеёшься, прикрывая рот салфеткой, глядя на то, как Марито пытается держать лицо. Однако он не истощён, и, что интересно, носитель «альберта» даже после такого мощного оргазма тоже до сих пор в добром здравии. Это хорошо. — Подозреваю, у прокурора был бы ряд дополнительных вопросов. — Прокурор может пососать. Ты запрокидываешь ногу на парня и оказываешься на нём верхом. Твой острый язычок скользит по губам, слизывая остатки его спермы, а затем ты касаешься пальцем кончика его носа и сладко подмигиваешь. — Уже. Он улыбается в ответ. Медленно, лениво, хищно. Та самая улыбка, от которой ток идёт по позвоночнику. Твой пальчик нежно спускается по его губам, подбородку, проводит дорожку по шее, груди, животу, пока не упирается во всё еще эрегированное препятствие. — Я смотрю, ты и не думаешь сдаваться? — Вообще-то я настроен на марафон. Его крупные ладони сжимают твои ягодицы, уверенно притягивая тебя к себе. Он кокетливо приподнимает бровь. — …особенно если на финише — ты. Ну посмотрите, как же гладко стелет, чёрт! Но тебя не развести такими сладкими речами. Ты здесь исключительно по своей воле. — Финиш ещё не скоро, Марито. Но перед следующей дистанцией… Твоя рука изящным движением тянется к сумочке; из внутреннего кармашка ты достаёшь маленький серебристый пакетик и вкладываешь в руку Марито. — …вот, надень. Марито смотрит на презерватив. Потом на тебя. Потом снова на презерватив. — Не. Мне такой будет мал, — лениво бросает он. Ты закатываешь глаза. — Ах ты ж бедненький. Он вздыхает и надевает. Почти без колебаний. Он делает это с наигранной медлительностью, будто нарочно тянет время, но ты замечаешь в его взгляде что-то не то. — Ну что, мал? — ты с усмешкой поддеваешь его, улавливая перемену. — Зачем носишь с собой такие вещи? Странный вопрос от Марито Джина. Какое ему вообще дело, что носит в сумке девчонка, которую он решил «снять» на один раз? Ты успеваешь заметить, как его взгляд на мгновение становится жёстче. Мимолётно. Прогоняешь от себя лишние мысли, но в его глазах будто читается: «Для кого ещё?» Нет, это всё какие-то глупости. Не хватало ещё анализировать слова придурка, который шутит про покемонов с эрекцией. Ты иронично поднимаешь бровь, склонив голову. — Ночей не спала, мечтала, чтобы меня трахнул именно ты, Марито Джин. — он смотрит на тебя чуть дольше, чем нужно, потом хмыкает и проводит ладонью по твоей талии. Его руки уверенно скользят вниз, в голос возвращаются привычные веселье и дерзость. — Придётся соответствовать, раз мечтала, — его пальцы нахально лезут в твои трусы, и, ощутив предельную влажность, Марито самодовольно ухмыляется. Его губы быстро находят твои, воздух между вами становится жарче. — Раунд два? — спрашиваешь ты, вбирая в себя остатки доступного воздуха. — До победного. Когда вы избавляетесь от остатков одежды, время перестаёт существовать. Между вами — электричество, разряды напряжения, которые пульсируют в воздухе прежде, чем они успевают коснуться друг друга. Ты действительно разогрета до предела, так что потребности в том, чтобы снова лезть в сумочку, уже нет. Бедненький так занервничал, увидев презерватив. Не говорить же ему, что ты и смазку с собой прихватила… Ты насаживаешься на его горячий член и вбираешь его не только физически, но и эмоционально. Мир сужается до одной единственной пульсирующей точки, в которой переплетается твоё и его естество. Тело перестаёт быть просто телом: оно становится сосудом для всего накопленного — желания, насмешек, флирта, недосказанностей, неоднозначных взглядов. Всё, что между вами горело, сейчас выплёскивается наружу. Когда ты прогибаешься и запрокидываешь голову, Марито ловит языком твой сосок и, ускоряя движения бёдрами, доводит тебя до пика наслаждения, но ещё не до разрядки. Он играет языком с твоей шеей, грудью, руки жадно гуляют по всему твоему телу, оставляя после себя ощущение жара на коже. Он движется как мужчина, который тебя не просто хочет, а неистово жаждет. Ты не стесняешься. Ты отдаёшься этому всецело. Будто это язык, на котором вы впервые говорите друг с другом честно: без витиеватых фраз, без оговорок, без слов. — Сейчас тебе будет очень приятно, — он уверенно улыбается, и ты ощущаешь, как его сильные руки будто без усилий меняют твою позу, заставляя тело подчиниться. В одно мгновение он поворачивает тебя, и вот ты оказываешься грудью и локтями на столе, том самом компьютерном столе, чувствуя, как его ладони уверенно ложатся на твои плечи, а затем — скользят ниже, по спине. И он входит, заставляя тебя царапать ногтями столешницу и в изнеможении кусать свои руки. И, чёрт, его пирсинг… Он знал, как и на что давить. Марито двигается медленно, неспешно, позволяя тебе прочувствовать его желание каждой клеточкой. Металлические шарики его пирсинга хорошо ощущаются через презерватив и массируют изнутри самые чувствительные точки, вызывая сладкие, томительные стоны. — Глубже? — Марито наклоняется, берёт тебя рукой за шею, когда его жаркое дыхание касается твоего уха. — М..Марито… — Я услышал «да». В следующие секунды ты чувствуешь, как наслаждение взрывается внутри тебя яркими вспышками. Ощущения усиливаются, ускоряются, закручиваются вихрем и отзываются эхом. Ты долго, мучительно балансируешь на предоргазменной волне, пока вы с Марито не слышите звук открывающегося замка в другой части квартиры. — Бля, Махоро вернулась. Будь, пожалуйста, потише. Марито возвращается в темп и, с толикой самодовольства замечая, как тяжело тебе контролировать стоны, выгибает твою спину и зажимает твой рот ладонью. Он ускоряется до предела, и держит тебя на вершине наслаждения до тех пор, пока не чувствует, как твоё тело поддаётся и содрогается от нежных, непреодолимых волн. Ему не остаётся долго ждать. Считанные секунды, и он кончает вслед за тобой: ты слышишь хриплые вздохи, которые он изо всех сил пытается подавить; ощущаешь, как его пальцы крепко сжимают твоё тело, словно твоя плоть — его собственность, которую он не собирается отпускать. Вы вместе падаете на диван, чтобы отдышаться. В ушах шумит, голова идёт кругом. Марито шумно выдыхает и, не в силах сдержать ухмылку, тянется пальцем к твоей щеке. — Ну что, понравилась аудиенция? — он хитро улыбается. Ты смотришь на него из-под полуприкрытых век, качаешь головой. — Жаль только, что это не отменяет твоих шуток про покемонов. — Марито расплывается в довольной улыбке, проводя рукой по своим растрёпанным волосам: — Ничего, тебе ещё понравятся мои клоунские фишки. — Если ты снова появишься в нижнем белье с Пикачу, — ты поднимаешься на локтях, — мне придётся молча уйти. — Тогда я оставлю только носки. Ты смеёшься, и смех этот — лёгкий, довольный, создаёт такое новое, необычное, незнакомое ощущение чего-то родного и домашнего. Ты встаёшь, чувствуя приятную ломоту в теле, и начинаешь подбирать одежду с пола. Он тоже двигается неторопливо, вытягивается, словно кошка, и накидывает рубашку, не застёгивая. Одежда всё ещё пахнет вами, вами обоими. В комнате по-прежнему стоит тёплый, ленивый воздух, словно сам вечер замедлил ход, давая вам насладиться этим послевкусием. Вы проходите к выходу, и из кухни выбегает симпатичная девочка с двумя очаровательными пучками и сияющими малиновыми глазами точь-в-точь как у Марито. «Ну что за милашка!» — мелькнуло у тебя в мыслях, правда, при виде тебя выражение этого лица меняется на прямо противоположное. — Братик, это кто? «Ой. Кажется, она мне не рада». Прямо испепеляет взглядом. Сейчас бы подмигнуть, ляпнуть что-то вроде «Я принесла соль, уже ухожу». Да и вообще не задерживаться. Ты судорожно пролистываешь в голове планы отступления, пока не слышишь нечто, заставляющее твои глаза выкатиться из орбит. — Это моя девушка, понятно? «Марито?! Мы так не договаривались!!!», — ты теряешь дар речи, и за то время, пока ты пытаешься сложить слова в желательно нематерное предложение, Марито хватает тебя за руку и уверенно выводит за собой из квартиры, не бросив ни единого взгляда ни на тебя, ни на сестру. Дверь закрывается на ключ, и вот вы снова здесь. Кажется, будто эта стена до сих пор хранит тепло вашей страсти. — Марито?! Это бля что щас нахер было? — ой, прилично не получилось. Но он сам виноват, что ни с того ни с сего говорит такие вещи! Марито смотрит на тебя сверху вниз с какой-то необычной нежностью и заботой. Очень, очень странно видеть это у Марито Джина. Внутри пылает пожар, и явно не от сексуального напряжения. Он ухмыляется и кладёт свою большую ладонь на твою макушку, легонько растрёпывая и так неряшливо уложенные волосы. — Если что, трусы с покемонами — не часть постоянного репертуара. — Очень зря. Они раскрывают твою сущность, — дуешься. Всё еще дуешься, но глядя на Марито, тебе почему-то становится спокойно и комфортно. — Смешного и опасного? — Сексуального клоуна. Сперва он улыбается одними уголками губ, а затем начинает звонко и очень заразительно хохотать. Вот же павлин, неужели счёл это за комплимент? — Всё равно ты запомнишь. — Запомнить и пожалеть — не одно и то же. — А ты пожалеешь? Ты молчишь, на мгновение опуская взгляд. Нет смысла лгать себе — тебе было чертовски хорошо. И, что бы ты там ни говорила раньше, Марито Джин тебе нравится. Безнадёжно, бесстыдно, вопреки всем его отвратительным, раздражающим чертам. Нравится — до дрожи в коленях, до смеха сквозь стон, до желания оказаться рядом с ним снова и снова. Да, ты бы не отказалась от повторения. И, если быть честной… от привычки. Ты поднимаешь глаза и ловишь его взгляд. Прямой, внимательный. Даже серьёзный. — Конечно же, нет.