Икар

Персей уже свыкся. Свыкся с работой, с браслетом на руке, с противным искином, и Полисом. Иногда, конечно, хотелось разбить всё снова, сбежать к своим, но… Проблем и так было достаточно. Как и вопросов. Он всю жизнь жил на Пустошах и город видел только издалека. Полис оказался огромным, даже больше, чем ему думалось и помнилось. Город был не так плох, но всё же Персей скучал по родным, пусть и опасным местам. Уже несколько дней его преследовала одна и так же мысль. Безумная, опасная, ради которой нужно обращаться к высшим чинам… Персей слышал лишь об одном жителе Полиса, кто мог это сделать. Золотостатусный учёный. Главный мозг города после ухода безумного Икара. Брут. Брут, который, скорее всего, даже не пустит Бродягу на порог, после всего того, что произошло. Но ведь, не попробуешь, не узнаешь? Персей видел его лишь пару раз, мельком. Он выглядел иначе, не был похож на Икара. Не горел безумными идея, не спорил, а просто был. Наверное, хорошим другом, верным помощником, крепким плечом в нужные моменты. Он был хорошим. Персей в это верил, и уже несколько дней гадал, как подобраться к учёному и попросить о помощи. Может, найти Деметру? Она знает всё… И она действительно ему помогла. Подсказала дорогу, дом. Смотрела, правда, странно. С тревогой какой-то. Персею думалось, что волнуется она за Брута, ведь мало ли что. Не мог даже допустить мысли, что телезвезда беспокоится за него самого. Это ведь бред. И вот Бродяга уже минут десять стоит под дверью, не решаясь постучать. Всё же он ничуть не лучше Икара. Припёрся к учёному с какой-то неадекватной идеей, которая точно выйдет боком им обоим. Но прошло уже так много времени, ему так хотелось посмотреть хотя бы одним глазком… Персей глубоко вздохнул, и наконец постучал. Громко, кулаком, чтобы хозяин квартиры уж точно услышал. Брут отворил дверь почти сразу. В привычной для золотых одежде, немного помятый, но, вроде как, приветливый. Он, конечно, крайне удивился такому гостю. — Чего смотришь? — буркнул Персей. — Можно? — Ну проходи… — пустил Брут. В чужом доме было странно, непривычно, но Бродяга пытался не слишком активно осматриваться. Бард когда-то говорил, что это неприлично. — Ты будешь что-нибудь? Чай там, кофе? — Брут прошел на небольшую уютную кухоньку и стал возиться с чайником. — Чай, просто чай. — отозвался Бродяга, присев на стул. Стало даже как-то неловко. Скоро перед Персеем стояла кружка, а Брут сидел напротив и наблюдал. В воздухе повис немой вопрос, но у Бродяги просто не было сил его задать. Вдруг он не знает? — Ты ведь знаешь как снять браслет? — голос изгоя прозвучал сдавленно, неохотно, будто это совсем не то, что он хотел узнать. Или не главное. — Даже не проси. — отрезал Брут. — Я не стану этого делать. — Ладно. — коротко ответил Персей. — Так просто? — учёный аж от кофе оторвался. — Ты даже не будешь угрожать мне? — А ты хочешь? — Персей привычно разозлился, но браслет сжал руку, напомнив о правилах. — Ладно. Это не то, о чем я хотел спросить. Учёный нахмурился. — И о чем же ты… — Ты знаешь, где они лежат? Брут замер. — Что? — Ты знаешь, где они лежат? — голос Персея дрогнул, но он старался не подавать виду. — Ну… Знаю. — Я могу посмотреть? Хотя-бы просто посмотреть? И тут Брута словно ледяной водой облили. Осознание пришло как удар: а ведь Бродяге даже не дали попрощаться с отцом и сестрой. И все эти месяцы он живёт, даже не зная, где его родные. Может, не совсем родные, Деметра успела что-то рассказать о его подноготной, но всё же. Столько боли в этих глазах, сколько эмоций были заперты внутри, сколько слез так и не были пролиты. Бруту даже стало стыдно. — Я… — он быстро выхватил телефон, что-то напечатал. — Я постараюсь договориться. Думаю, ты должен их навестить. — Спасибо. — Бродяга благодарно улыбнулся. Снова повисло молчание, нарушаемое только редким звуком уведомлений. Учёный выглядел напряжённым, зло глядел в экран, что-то печатал, потом стирал. Но очередное сообщение заставило его всё же расслабить плечи. — Архонт не против. Он, кажется, понял ситуацию. Пойдем, я провожу. Персей просиял, но в груди всё равно что-то болезненно сжалось. — Спасибо, Брут. Ты правда хороший человек. — Да ладно тебе. Пойдем. Домик очень сильно выделялся среди небоскребов. Маленький, «деревенский», оставленный тут только ради напоминания о прошлом. Не только проходящим мимо, но и тому, кто провел там юность вместе с лучшим другом. На заднем дворе покоились две могилы. Такие же делали изгои в память о погибших друзьях и родных, отчего Персею стало ещё горше. Архонт возник внезапно, тихо, словно тень. Бродяга нахмурился, поджал губы. Ему не нравилось это соседство, ему не нравилось, что он будет здесь. Он — убийца всех его близких. Смотреть на надгробия было больно, но медь на то и медь, чтобы заглушать полностью. Годы, фотографии, и ничего более. — Брут. — Тесей обратился к учёному. — Я хочу, чтобы он нормально попрощался. Сними, пожалуйста, браслет. Бродяга даже обернулся. — Но с условием, что ты, Персей, никому из нас не навредишь. Бродяга закивал, протягивая Бруту руку. Брут не спорил, сделал свое дело и отошёл. Тесею показалось, что небо снова рассыпалось на мелкие кусочки. Захотелось закрыть уши руками, лишь бы не слышать душераздирающий вой. Лишь бы не вспоминать себя таким же разбитым и одиноким. А ведь мальчишка чувствовал эту боль дважды… Персей, свалившись на колени, кричал. Кричал так, что заболело сердце. Брут отвернулся, пожимая губы. — Архонт… — тихо позвал он. — Это правда того стоило? — Я тоже задаюсь этим вопросом. — Тесей глубоко вздохнул. Крик уже перешёл в сдавленные рыдания, но легче от этого не было. Мысль о том, что это — его вина снова сжала горло. Он не мог оставить это просто так. Он уже отнял у собственного сына всё самое дорогое. Мать. Отца. Сестру. Дом. Волю. Свободу. Свободу, о которой всегда говорил Бард. Свободу, которая была Недостающим Элементом по мнению улетевшего Икара. Свободу, которой самыми радикальными методами хотел добиться сам Персей. Стало тошно. Тошно от самого себя. Тесей, ни слова не говоря, скрылся в доме, а вышел, держа в руках гитару. Старую, побитую, со следами подошв, но всё ещё отдаленно пахнущую костром. Гитару Барда. Бродяга уже почти затих, но слезы все капали на землю. Архонт медлил, но всё же подошёл ближе, коснулся плеча Персея. — Это всё, что я могу отдать тебе сейчас. Прости, Персей. Бродяга заметил, что на гриф была повязана потёртая подвеска. Подвеска Музы. Он хотел окрысится, нагрубить, сказать, что не нужна ему Архонтова жалость, но получилось только кивнуть, прижав в груди старый инструмент. — Ты можешь приходить сюда, когда захочешь, но браслет всё же придется надеть. — Голос Тесея звучал виновато. — Но пока сиди. Тебе нужно… Выплеснуть эмоции. Мы с Брутом будем в доме. — Спасибо. — шепнул Бродяга, отвернувшись от Архонта. Он прижимал к себе гитару, осторожно касаясь пальцами струн. Они долго слушали, как со двора играет тихая мелодия. Она была сыграна неумело, но всё равно пробивала на слезы. Персей сидел там уже несколько часов, но никто из них его не подгонял. Да и не стал бы.