Поддержка

– Оливер, – обратился прямо ко мне журналист и я улыбнулся послушной марионеткой.– А как ваш муж отнесся к этой вашей новой, но уже нашумевшей и скандальной роли? – Мой супруг поддержал мое решение принять участие в этом спектакле, – соврал я.– Пусть партия в подобном балете и привлекает слишком много внимания и слухов, тем не менее, мой омега меня поддержал. – А слухи о том, что ваша пара на грани развода – лишь слухи?– спросил бета и я с трудом удержал на лице улыбку. –Нет, это правда, мы разводимся. Но со спектаклем это никак не связано, – сказал правду я. – Мы приняли решение и подали на развод еще за два месяца до премьеры. Это действительно было так: Жан–Луи предал меня, отказался от меня и повернулся спиной, едва врачи подтвердили диагноз. Артроз в двадцать пять ставил крест на мне, как на танцоре, а в заключительном спектакле я играл альфу–пассива в отношениях с другим альфой. Жирная и скандальная точка. Еще семь спектаклей и все, я уйду со сцены и не смогу вернуться. Что будет дальше? Как я буду жить? Для чего вставать? Мой супруг, милый омежка, который благодаря году брака со мной прорвался до второстепенных ролей, выслушал врача и снял маску. – Ты мне больше не нужен. Это даже удобно, – деловито сказал он мне. – Я все мучился, думал, принять ли предложение от другой труппы, а еще эта беременность. Не волнуйся, ребенок вполне может быть не твоим… – А как лично вы относитесь к альфам, предпочитающим альф?– вырвал меня из моих воспоминаний журналист. – Нормально отношусь. Любовь она и есть любовь, несмотря на то, к альфе, омеге или бете ты её испытываешь, – ровно сказал я. От боли хотелось выть, а нужно было улыбаться, очередной прыжок я сделал чисто, чисто же мой партнер вошел в поддержку. Мой герой умирал на сцене, а мне казалось, что колено подожгли и огонь ест мою плоть, что я сам тут умру. Первый из семи последних спектаклей был окончен, я, дурачась, сделал реверанс, словно танцор–омега. В следующий раз нужно будет вновь увеличить дозировку обезболивающих. Столик и пол гримерки были уставлены цветами, я же сел на стул, устало и тяжело, и, наконец, позволил себе завыть от боли. Обезболивающее, противовоспалительные средства, хондропротекторы в уколах – это давало мало эффекта. Нужна была операция и смена рода деятельности. Еще шесть последних выходов на сцену и я пойду под нож. От этих мыслей хотелось выть, но я заставил себя собраться, стер грим и отправился через черный ход к своей машине. Охранники, как всегда, сдерживали толпу. В этот раз кроме поклонников в толпе было полно и религиозных фанатиков, так что крики: «Гореть тебе в аду! Мразь! Извращенцы!» не удивляли. Я сел в машину, проглотил таблетку анальгетика не запивая водой и вскоре уже ехал домой, наслаждаясь медленным затуханием боли. Когда я парковался на подземной стоянке боль уже была вполне терпимой. Услужливый лифт отвез меня на мой семнадцатый этаж. Я вышел, открыл двери и вновь уставился на забытые Жаном кеды. Точно такие же, как мои, они были на размера четыре меньше и смотрелись рядом с моими изящным напоминанием об омеге. Развод оформлен, Жан–Луи уехал в другой город, а они стоят, как немой укор, говорящий: «Будь ты здоров, возможно сейчас бы спешил домой, ждал сына.» Я каждый вечер даю себе обещание выкинуть эти кеды и каждый раз забываю. Я не стал разуваться, подхватил обувь омеги и вновь пошел к лифту, чтобы выкинуть их в бак, сегодня, прямо сейчас. Пока я ждал лифт, дверь моей квартиры за моей спиной с тихим скрипом приоткрылась. Я обернулся и тяжело вздохнул: на лестничную клетку из квартиры вальяжно вышел кот: огромный полный перс по кличке Пуфик. Еще одно преданное Жаном существо. Кота мне было жалко, несмотря на то, что к животным я всегда был равнодушен. Омега переехал ко мне с этим котом, это был его кот. Пуфику было уже десять лет, когда мы познакомились, и этот увалень так и не смог принять меня за полтора года совместной жизни. Перс скучал по своему хозяину: каждый вечер он прибегал в прихожую, стоило мне провернуть ключ в замке, а потом, поняв, что это всего лишь я, разворачивался и уходил, понуро и медленно. Он даже есть стал хуже. – Пуф, жди меня дома! – строго сказал я, запихивая кота домой. – Его тут нет, ты не сможешь найти своего хозяина, прости. Кот протестующе мяукнул, но я впихнул его назад, дождался лифта и спустился к бакам. На обратном пути я столкнулся со своим соседом по лестничной клетке. – Добрый вечер, – вежливо сказал я, заходя с ним в лифт. – Добрый, – тихо и как–то тепло сказал он. – Я видел ваше интервью. Вы и правда, так считаете? – Да, я и правда, так считаю. Отчасти, кстати, из–за вас с вашим… другом. Простите, но вы же понимаете, что двое альф, один из которых работает в тату–салоне, а второй в банке, навевают некоторые подозрения? Он задумчиво кивнул. – Я переехал сюда в девятнадцать лет, а вы уже тогда были вместе с Реем несколько лет. Мой же брак с омегой продержался год, – горько признал я. – Так как же я могу утверждать, Дилан, что любовь может быть только между омегой и альфой или между бетами? Нелогично. – Ну.. Отчасти…– растерялся альфа. – Оливер, мы с моим любимым устраиваем вечеринку в эту субботу. Не зайдете к нам? Думаю, вам не помешает развеяться. – Зайду, – кивнул я, развеяться мне действительно не помешает. Да и посмотреть на альф, предпочитающих альф, в их естественной среде было весьма любопытно. Мы распрощались и разошлись по своим квартирам. Я включил джазовую музыку, налил себе бокал вишневого сока, насыпал коту корма и уселся в кресло. Я тихо рассмеялся, представив, что если бы нас троих: меня, Дилана и Рея собрать вместе и спросить у ста человек, кто из нас альфа с нестандартными вкусами, большинство бы выбрало меня. Не массивный, пластичный альфа с омежьей карьерой балетного танцовщика в яркой и легкомысленной одежде; серьезный высокий, плечистый, в вечных костюмах банкир и раскачанный татуированный байкер – выбор очевиден. Суббота с самого утра выдалась странной. В пятницу был второй из семи последних спектаклей и новая, назначенная мне самим собой доза обезболивающих даже дала его отыграть почти без боли, а вечером, придя домой, я, словно впервые, посмотрел на стены и поморщился. Они все были увешены афишами, тех балетов, в которых я мечтал поучаствовать. Роли, что я не успел сыграть и уже не сыграю, смотрели на меня, словно маня и проклиная одновременно. Ромео, Щелкунчик, Дон Кихот… Я понимал, что смотреть на них и жалеть себя – не выход. Несмотря на усталость и боль, я принялся снимать афиши со стен и выносить их на лестничную клетку, планируя потом отнести на помойку. Их было много – десятки. В рамах и под стеклом они весили прилично, мне бы потребовалась не одна ходка, если бы не Рей с Диланом. Рей как раз возвращался к себе домой, посмотрел на меня и предложил помочь. Втроем мы справились всего лишь за час. Альфы отмахнулись от предложенного пива и сказали, что я могу обращаться за помощью при необходимости. А сегодня утром ко мне пришел Пуфик. И нет, не ором, пытаясь вытребовать с меня еду. Он пришел и лег у меня в ногах, чего раньше не делал. Я сел в кровати, погладил кота, тот вначале недоверчиво посмотрел на меня, а потом все же замурлыкал. – Ничего, Пуф, я тебя не брошу! Может, изначально мы с тобой не очень друг другу понравились, но это поправимо, – заверил я животное, гладя его по спине. В пять часов должна была начаться вечеринка у моих соседей, и я уже знал, что пойду туда. Утреннюю тренировку я сам себе отменил: стоило поберечь колено. Так что, впервые за долгие годы, мне удалось поваляться в постели до полудня, посмотреть телик, гладя кота. Только потом был легкий завтрак, душ и поездка к физиотерапевту. Домой я вернулся уже к четырем часам, размышляя, что надеть на вечеринку альф. В моем гардеробе было не так уж мало вещей… Но трусливый порыв нацепить безразмерные спортивные штаны я задушил в себе сразу. Нет, я – это я. Со всей своей любовью к странным модным шмоткам. Выбор пал на ярко–синий свитшот, узкие джинсы и кеды. К пяти я был готов уже к выходу, но решил опоздать минут на двадцать, так что налил себе полбокала красного сухого вина и неспешно выпил, честно признавшись себе, что делаю это для смелости. Ровно в пять двадцать я вышел из своей квартиры, дошел до соседней двери и позвонил в неё, отрезая путь назад. Открыл мне симпатичный рыженький омега и, поздоровавшись, впустил. Пока я соображал, что на таком мероприятии делает он, рыжик подошел к другому омеге – блондину, обнял его и поцеловал в губы. Это мне все объяснило, и я принялся искать по комнатам хозяев квартиры, привычно улыбаясь, так, как положено на вечеринке. Тут было с пару десятков альф, двое омег и три беты. Я все никак не мог найти хозяев, никого тут не знал и вовсе чувствовал себя глупо, когда Дилан сам меня нашел. – Оливер! Я так рад, что ты пришел! – улыбнулся мне он, и я впервые увидел его без костюма. Так он выглядел моложе и как–то по–домашнему уютно. – Привет, Дилан, – обрадовано поздоровался я. Альфа же ухватил меня за локоть, всучил бокал вина и принялся меня знакомить с остальными. Я утонул в потоке имен, фактов и приветствий. Дилан оставил меня в компании из трех альф, обсуждающих современный балет. Двоим из трех не нравились элементы акробатики и других направлений танца, медленно просачивающиеся в балет, неуклонно меняя его. Я с готовностью и горячностью кинулся в спор, защищая современные тенденции. Я как–то незаметно влился в эту компанию, один из моих оппонентов даже узнал меня, минут через пятнадцать после начала спора, правда. Так что я оставил автограф у него в блокноте. Мы уже договорили о балете, пару собеседников сменились, мы даже вышли на лоджию, когда я наконец понял, что чувствую на себе чей–то взгляд. Оглянувшись, я довольно быстро нашел того, кто на меня смотрел: им был альфа, огромный, мускулистый, с тяжелым массивным подбородком, густыми черными бровями и угрожающим лицом. – Не обращайте внимания на Натана, – посоветовал мне Кит, любитель балета, взявший у меня автограф. – Ему нравятся такие, как вы. Он вполне вменяемый парень, даже интересный, только стеснительный. Я еще раз оглянулся на эту груду мышц и подумал, что встреть я его в темном переулке, то кошелек бы отдал, не дожидаясь и первого требования. И тут этот альфа с лицом убийцы, робко и неуверенно мне улыбнулся. Натан сразу изменился: появилась ямочка на левой щеке, вокруг глаз стали заметны морщинки, говорящие, что альфа этот любит улыбаться. Не понимая зачем, я улыбнулся ему в ответ, слишком уж неожиданно сильно изменила простая улыбка этого парня. Я даже на расстоянии в три метра почувствовал, как расслабился этот альфа, но от стены он не отлип и к нам не подошел, так что мы продолжили наш разговор о защите прав животных и веганстве. Эта тихая и милая вечеринка набирала обороты, к восьми включили музыку и я, выпив бокалов пять вина, вышел потанцевать. Пригласив с собой рыжего омегу, я с удовольствием побросал и покрутил того во всех возможных поддержках, вызвав волну восторженной похвалы. Нога предательски заныла уже после первого танца, и я незаметно ускользнул на лоджию, где и сел в кресло, стоящее под надежным прикрытием фикусов или других растений. – А ты очень красиво танцуешь, – тихо сказал приятный бархатистый голос. Я поднял голову и не удивился, увидев Натана. Здоровяк мялся, явно чувствуя себя рядом со мной глупо, смущался собственной смелости, но все же стоял рядом. – Это не удивительно, я же в балете танцую. Меня Оливер зовут, – представился я. – Натан, – послушно ответил он, вновь заулыбавшись. – У тебя чудесная профессия, тебе она подходит. Этот альфа явно не был специалистом по пикапу, и понимал это, понимал, что сам загоняет наш разговор в никуда. Но его слова, пусть сказанные из простого желания поддержать разговор, задели меня. – Подходила, – горько признал я. – Больше уже не подходит. У меня артроз коленного сустава. Еще пять выступлений и все. Впереди операция на колене и в свои двадцать пять я буду вынужден начать все с начала. А балет был важной частью моей жизни. Да еще и с мужем развелся. Я, вообще–то, не по альфам, просто Дилан и Рей мои соседи, поэтому я тут. Мой бывший супруг сделал на прошлой неделе аборт, избавившись от возможно моего ребенка. Я не знал, зачем говорю ему все это, зачем вообще это говорить, но у меня не было друзей, не было родных, всю мою жизнь заполнял собой балет и, позже, муж. Это я тоже рассказал альфе, который просто пытался меня снять на пару ночей. Даже про кота рассказал, про преданного омегой пушистого друга, что был с ним с детства. И Натан слушал, внимательно, сочувствуя, даже присел на корточки перед моим креслом. Я не вздрогнул, когда другой альфа сжал мою ладонь, выражая этим молчаливую поддержку. Мне просто стало легче, пусть ничего не поменялось, но легче стало. Я замолчал, смотря на сидящего у моих ног здоровяка и понимая, что вывалил на ни в чем не повинного альфу ворох своих проблем и страхов. – Прости, я понимаю, что это все не твои проблемы, – попытался извиниться я. – Прекрати. Нам всем бывает плохо и одиноко, всем, даже таким альфам как я, нужна поддержка время от времени. Ты все правильно сделал, – отмахнулся от моих извинений Натан. – Когда я осознал, что крупные беты и некрупные альфы мне нравятся больше, чем омеги, я был раздавлен. Не хотел это признавать долго, а признав, думал, что подписал себе приговор на одиночество. Если бы меня не выслушал один омега и не заверил, что у меня все равно будет семья, просто с другим альфой или бетой, я бы, возможно, сломался. Да, у тебя впереди очень много изменений. Да, к балету, танцором ты не вернешься, но сможешь стать критиком или можешь учить других. Даже если ты сам не получил желанной партии, то твои ученики могут сделать это за тебя. А муж… Ты красивый альфа, очень красивый. Не буду врать, я бы многое отдал, чтобы заполучить тебя себе. У тебя будет другой муж, любящий тебя, а не те возможности, что ты даешь. Сейчас да, тебе тяжело, а в период восстановления – особенно. Если позволишь, я тебе помогу пережить этот период твоей жизни. Только не думай! Я просто, по–человечески хочу тебе помочь. Я кивнул, соглашаясь, толком не понимая, чем этот здоровяк может мне помочь в моей ситуации. К концу вечеринки я был уже изрядно пьян, танцевал еще пару раз: один раз просто хвастаясь, второй– медленный танец с Натаном. Здоровяк неплохо умел вести, держа меня почти на весу, за талию. Потом он же проводил меня домой, заставил выпить воды два стакана, насыпал Пуфу корма и, уложив меня спать, ушел. Только утром я смог оценить этого альфу по достоинству: на тумбочке у кровати стоял графин с водой и лежали две таблетки аспирина. На кухне ждал очередной сюрприз – чашка крепкого кофе, которую достаточно было разогреть в микроволновке. Более того, он не воспользовался ситуацией и не выпытал у меня даже номера телефона, вместо этого оставил мне визитку. Мой новый друг оказался детским дантистом и я нервно хохотнул, понимая, насколько обманчива может быть внешность. Вот только звонить ему я не собирался. Вчерашняя хандра прошла, оставляя после себя похмелье и легкое угрызение совести. После третьего спектакля я был вынужден лежать на полу гримерки полчаса и вновь увеличить дозу. Четвертый сустав убил окончательно. Нет, я смог выйти из театра почти не хромая, но кто–то из толпы фанатиков кинул в меня бутылкой и попал точно по больному суставу. Я не видел, догнал ли охранник хулигана, даже не понял, погнался ли. Просто осел на асфальт, чувствуя как непрошеные слезы боли текут по щекам. – Оли, – обеспокоенно подскочил Вит, мой партнер по сцене. – Так сильно досталось? В больницу отвезти? – Да, если тебе не сложно, – отозвался я. – Нужно избежать вывиха. Думаю, ничего страшного, но проверить не помешает. – Обопрись о меня, – Вит надежно обхватил меня, затем поднял на руки и понес к своей машине. Я на сцене часто бывал на руках и, несмотря на новый гвалт проклятий, нам обоим было комфортно так. Он бережно усадил меня на сиденье, затем сам сел за руль и тронулся. В больнице мы были уже минут через двадцать, я с трудом уговорил Вита не ждать со мной, пока до меня дойдет очередь, а ехать домой к супругу и сыновьям. Когда мой партнер уехал к семье, я смог выдохнуть чуть свободнее: говорить труппе всю правду я пока был не готов. Я и сам не хотел слушать правду, ту правду, о которой догадывался. Сегодня был мой последний выход на сцену, сегодня я закончил свою карьеру. Все в прошлом. На следующем спектакле танцевать будет мой дублер, а я… буду готовиться к операции. Вся моя жизнь с пяти лет была посвящена балету, все, что я помню: тренировки, репетиции, самоограничения и невероятная гордость от совершенства пластики собственного тела. Я был не готов это отпускать, еще нет. Но и еще три спектакля ничего бы не решили… Я вообще был не готов уходить со сцены. Я не знал, что мне делать дальше, как жить. Я даже не понимал, кто я теперь. Достав визитку Натана, которую носил с собой, я набрал номер, и, слушая гудки, поражался собственной наглости: я не позвонил ему, когда альфа этого хотел, но звоню сейчас, когда сам в это нуждаюсь. – Хеллоу, – отозвался бодрый голос здоровяка. – Привет, это Оливер, – растерянно и чуть заискивающе сообщил я. – Помнишь, мы познакомились у Дилана? – Конечно, помню, – по телефону он оказался наглее и увереннее в себе. – Как я мог забыть такого красавчика. У тебя все хорошо? Голос у тебя немного… – Я в больнице… и мне нужна поддержка, – признал я, понимая, что после того, как я полторы недели не звонил, альфа мне легко может отказать. – В какой? – тут же собранно и серьезно сказал Натан. Я назвал адрес, услышав в ответ, что он будет через пятнадцать минут, и на том попрощался с ним. Извиняться и благодарить я всегда предпочитал лично. Здоровяк приехал через минут семнадцать и, не дав мне ни извиниться, ни поблагодарить, стал расспрашивать о моем самочувствии. Он сидел рядом, участливо слушал про мои страхи, а когда меня позвали к врачу, крепко сжал мою ладонь и потребовал кресло. У меня была хорошая медицинская страховка, так что все необходимые анализы и рентген врач мне назначил без проблем. – Ваш лечащий врач вас завтра примет, – сообщил мне доктор, иногда косясь на хмурого Натана, стоящего у меня за спиной. – Перелома или вывиха нет. У вас простой синяк, а вот артрозом пусть занимается ваш врач. Я вколю вам обезболивающее. Соблюдайте постельный режим, пока ваш врач его не отменит. Я кивнул. Из больницы до машины Натан вез меня на инвалидном кресле. Я сидел притихший и раздавленный происходящим. Лишь когда здоровяк поднял меня на руки и пересадил в машину, я словно очнулся от своего сна и спросил: – Это будет большой наглостью, просить тебя остаться со мной сегодня ночью и сходить к моему врачу завтра? – Нет. Я и машину твою потом к твоему дому пригоню, – улыбнулся он мне. – Все нормально. Я все прекрасно понимаю. Похоже, он действительно понимал: едва мы тронулись, как он включил радио в машине. Я улыбнулся. Этот с виду грубый альфа слушал джаз. Суматоха дня изрядно меня вымотала, и я заснул, прислонившись головой к стеклу. Утро началось для меня поздно, в десять часов, за час до приема у моего врача. Натан вчера не стал меня будить и из машины до постели явно отнес на руках. А сейчас передо мной стоял завтрак на подносе. Блинчики, яичница, пара сендвичей, кофе и сок. Сам заботливый альфа мялся рядом с моей постелью, изредка бросая на меня любопытные взгляды. – Неси свою порцию, позавтракаем вместе, – решил я и добавил. – Спасибо тебе, большое спасибо за все. Он улыбнулся и я, в который раз, отметил, что мне нравится, как он улыбается. Альфа быстро сбегал на кухню и принес еще один поднос. Там все было как у меня, только порции раза в два больше. – Как спалось? – неловко начал альфа разговор. – Отлично. Ты лучше скажи, как ты умудрился поместиться на моем диване? Ты явно нарушил пару законов физики! – весело ответил я. Натан рассмеялся, открыто, заразительно и громко. Интересно, а омеги, которым я пытался понравиться, так же отчетливо видели мои усилия? Эти неловкие фразы, попытки не глазеть пристально, панический страх перед паузами в разговоре? Нет, Натан не потерял надежду получить меня в качестве любовника, только ведь я его предупредил, что предпочитаю омег, так что имею право делать вид, что не понимаю происходящего. Натан взялся рассказывать смешной случай со своей работы, но раза два сбился, только я все равно рассмеялся в конце. Я смотрел на него и понимал: никто никогда не хотел так сильно мне понравиться. Благодаря альфе и его болтовне я смог сохранить относительное спокойствие даже в машине. Лишь у кабинета врача я взял здоровяка за руку и сжал её, почувствовав ответное ободряющее пожатие, я толкнул двери. В кабинет мы так и зашли вдвоем, держась за руки. Доктор Энрике Равирос даже не удивился, просто попросил Натана посидеть в кресле, осмотрел меня, пошевелил мою ногу и сообщил: – Оливер, судя по снимкам и состоянию ноги, вы не последовали моему совету и не бросили работу. Что ж. Это был ваш выбор, но сейчас у вас нет выбора. Вы больше не сможете танцевать, более того, остеотомия теперь бесполезна. Вам показано эндопротезирование сустава. Ждать и думать у вас времени нет. Вы сами угробили свой сустав за считанные недели доведя его до ужасного состояния. Дальше я врача не слушал, просто крепко сжал руку здоровяка и смотрел перед собой. Доктор не отстал, пока я не согласился на операцию. Мы назначили день и распрощались. Нет, врач был прав: даже вставать мне сегодня было больно. – Я не хочу звонить в театр из дома, – тихо произнес я, когда мы сели в машину. – Натан, отвези меня в парк. Мой понятливый альфа кивнул и молча порулил. Я же смотрел в окно и старался не думать. Первым я набрал балетмейстера – импозантного альфу лет пятидесяти. Он молча выслушал меня и ответил: – Я что–то в этом роде подозревал. У тебя заметно изменился шаг. Но что все так плохо я и не догадывался, ты мужественно держался, Оливер. Я все сам расскажу режиссеру. Лечись и ищи себе другую страсть, парень. У тебя вся жизнь впереди! Балет навсегда останется твоим прошлым, но будущее ты можешь выбрать себе сам. Я поблагодарил его за теплые слова и повесил трубку. Две недели до назначенной даты операции тянулись медленно, вытягивая из меня нервы и силы. Натан почти все свободное время проводил со мной, отвлекая разговорами, помогая с домашними делами. Я привыкал к его звонкам по нескольку раз в день, к совместным вечерам, к простому присутствию этого здоровяка в своей жизни. – Может, в макдак? Тебе же явно нельзя было ничего подобного, – предложил мне неожиданно он. – Наберем всего вкусного, поедем ко мне, у меня просто огромный телек, будем смотреть футбол, есть запись финала прошлого года. – Я не люблю футбол, – признал я. – О нет! Ты просто никогда не интересовался футболом! Эта игра в крови у любого альфы, – заверил меня Натан, и я сдался. Похоже, дела у детского дантиста шли хорошо: дом у Натана был шикарен! Мы расположились на удобном диване перед поистине огромным телевизором, неспешно ели фаст–фуд и здоровяк с жаром объяснял мне правила футбола. Я же смотрел на него, улыбался ему, чтобы он улыбался мне в ответ и думал о чем угодно, кроме своей ноги и предстоящей завтра госпитализации. Натан своей болтовней очень мне в этом помогал. Сам не поняв как, в какой момент, я подвинулся и положил голову ему на плечо. Альфа осторожно обнял меня, явно не до конца веря, что я позволю. Натан все так же комментировал игру, идущую на экране, делая вид, что сейчас ничего не происходит. А я просто сидел и грелся, стараясь не думать, что будет дальше со мной, моей жизнью. – Хочешь остаться у меня на ночь? – неловко и слишком прямо спросил альфа. – Нет, я вызову такси и поеду домой, когда игра закончится, – решил я. Натан разочарованно вздохнул, уже не смотря на экран, не болея за свою команду. – Прости, я подумал… Прости, – окончательно стушевался здоровяк. – Это ничего не меняет. Я буду рядом, буду тебе помогать, пока ты позволишь. Я взглянул на альфу, понимая, что он говорит правду. В отличие от Жана, Натан действительно останется рядом, хотя не клялся быть со мной в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас. – Я уже не уверен, что хочу быть твоим другом, – говорю, наблюдая за тем, как от моих слов сжимаются в кулаки ладони альфы. – Знаешь, мои родители всегда поддерживали друг друга, помогали. А–папа не бросил мужа, когда узнал, что по вине омеги у них никогда не будет своих детей. Они просто усыновили меня. Мне было уже четыре, я помню как они пришли, как о–папа спросил, хочу ли я быть их сыном. Знаешь, я тогда ответил «нет». Я боялся. У меня был родной отец–омега, и он не очень хорошо обращался со мной. Это я уже знаю по рассказам, сам не помню. Но я помню страх, даже ужас перед своими приемными родителями, перед словом – семья. Это они потом, постепенно показали мне, что значит любовь, забота и поддержка. Пока они были живы, мне было легко жить и двигаться, легко добиваться своих целей. Жан… Он изначально был ошибкой, и где–то в глубине души я всегда это знал. Но в тот год погибли мои родители, а я так боялся остаться одиноким, никому в этом мире не нужным, что сделал омеге предложение. Я поднял взгляд, смотря открыто на лицо Натана: – Я не уверен, что хочу быть твоим другом потому, что возможно хочу быть тебе кем–то большим. Вначале на лице альфы отобразилась растерянность, затем он просиял. Я даже не успел понять толком, как оказался сидящим на диване в одиночестве. Здоровяк встал передо мной на колени, осторожно отодвинул мою больную ногу, втиснулся между колен и поцеловал меня. Раньше всегда я целовал первым, выбирал момент, старался словить сигналы от омеги. В этот раз все было не так: меня обхватили за голову руками, жадно впились поцелуем в губы, без спроса проникли языком в рот. Чуть грубо, поспешно, настырно и страстно. Я просто расслабился, позволяя здоровяку вести, позволяя почувствовать, что я не против, и все хорошо, незачем так наседать. И Натан понял, поверил, успокоился, постепенно превращая поцелуй из наглого захвата в нечто страстное, нежное, гладя меня тяжелой ладонью по затылку. Он отстранился лишь когда смог убедиться, что я отвечаю, сам трогаю его плечи, глажу по подбородку. – Мне лучше сегодня ночевать дома… Завтра мне ведь ложиться в больницу, а я не собран. И… Натан, ты как к котам относишься?– спросил я, точно зная, что забытый мной во всей этой нервотрепке Пуфик, тоже может рассчитывать на этого альфу. – Хорошо отношусь, – улыбнулся мне здоровяк, все еще стоя на коленях возле дивана. – Думаю, коту было бы спокойнее дома. Может, переедешь на время ко мне? Пуф просто взрослый кот и… – вконец наглел я, а счастливый одним поцелуем Натан лишь кивал. В больницу меня положили за сутки до операции и эти сутки были самыми нервными. Натан взял отпуск и поэтому весь день провел со мной, развлекая разговорами. Но на ночь ему остаться не разрешили, так что я остался в тишине палаты один. Взяв ноут, я включил сериал – этот вид веселого убивания внезапно появившегося свободного времени мне тоже подсказал здоровяк. Он же закачал мне все сезоны нескольких интересных на его взгляд сериалов. Нет, сейчас они не отвлекали, но на экране кто–то говорил, что–то происходило, и я, хотя бы, чувствовал течение времени. Серия длится сорок четыре минуты, сорок четыре минуты от заставки до заставки. Моя нервная ночь разделилась на эти кусочки по сорок четыре минуты, проходя медленно, но верно. За окном стало светлеть. Операция назначена на восемь утра, посетителей же пускали с девяти. Я рассчитывал, что меня заберут на стол, прооперируют, и, возможно, когда я очнусь, Натана еще не успеют прогнать от моей постели. Но в начале последней серии, что я успевал просмотреть, в коридоре послышались голоса. – Оливер, к вам посетители, – сообщил мне медбрат, впуская в палату целую толпу. Первым зашел нарочито бодрый Натан, затем Дилан с Реем, мой балетмейстер, Вит, маленький хрупкий Мэтью, наш прима–омега, затем режиссер, еще несколько танцоров и мой любимый бета–гример. Я смотрел на них, не понимая, зачем им всем приходить ко мне. А они желали мне скорейшего выздоровления. Мэтью даже слезу пустил и повисел у меня на шее. Последние полчаса до самого прихода интерна, что забрал меня на операцию, пролетели в одно мгновение. Очнулся я поздним вечером, первые несколько минут я смотрел на потолок: сознание, спутанное наркозом, никак не хотело выдавать нормальных, полных мыслей. – Привет, – радостно сказал где–то сбоку Натан. – Ты… Ты все время рядом… Спасибо, хороший, – сказал я ему, не в силах повернуть к нему голову– Улыбнись, может, я смогу к тебе повернуться. Я люблю твою улыбку. Она добрая, а без неё ты похож на бандита. Детский дантист – тебе не подходит! Тебе бы на коня и грабить поезда. Здоровяк рассмеялся, потом погладил меня по волосам и нагнулся так, чтобы я мог видеть его улыбающееся лицо. – Так лучше, – заверил я и попытался дотянуться к нему рукой, но та была словно свинцом налита. Но альфа заметил мою попытку, взял за руку и поцеловал ладонь. – Знаешь, я тебя недостоин, ты слишком хорош для меня, – признал нехотя я. – Столько всего для меня делаешь, а я ничего… Я бы хотел, честно, хотел бы быть тебе так же… А ты сам со всем справляешься, – последнее я сказал с укором. Натан рассмеялся и пообещал: – Вот ты поправишься и я сломаю ногу, будешь мне помогать! – Договорились, – радостно согласился я. Альфа вновь рассмеялся, нагнулся, целуя меня, неспешно, ласково. – Договорились, – заверил он меня, улыбаясь. Время, которое мне пришлось провести в больнице с забинтованной ногой в лангете, подошло к концу. Мои бывшие коллеги навещали меня время от времени, они той же компанией пришли на выписку. Натан, гордый собой, вез кресло, иногда останавливаясь, давая мне попрощаться со знакомыми медиками. Никто из балетных так ни разу и не спросил о здоровяке, просто приняли его как данность моей жизни и все. Натан заранее отодвинул пассажирское сидение, освобождая простор для ног. Как же осторожно и бережно он устраивал меня в своей машине, пристегивал ремнем. Пока что мне нельзя было сгибать ногу в колене, а мой альфа слушал врачей даже внимательнее, чем я. Дом встретил меня чистотой, стриженым подо льва котом и запахом еды. Натан прожил тут несколько недель, так что его вещи постоянно попадались мне на глаза. Здоровяк это заметил и попытался извиниться: – Прости, я уберу их, да и собраться могу всего за час.. – Не говори глупостей. Пока я выздоравливаю, ты мне нужен тут, – твердо сказал я. – И потом нужен. К тому же, когда я приходил в себя, ты обещал сломать ногу. Я все помню. – На холодильнике висит расписание занятий с физиотерапевтом, – сообщил мне альфа. – Ближайший месяц я в неоплачиваемом отпуске, потом начну временно работать часа по четыре в день. Когда ты сможешь сам передвигаться. Я кивнул, уже зная, что спорить с ним в этом вопросе бесполезно. Он словно подушка безопасности, как надежная стена – оберегал меня. Мы поужинали разговаривая, потом посмотрели его любимый футбол. Пуфик, старый предатель, лежал на коленях альфы, позволяя себя гладить. – Я тебя уложу, если что, зови, я буду… – Спать со мной в одной постели, – прервал я. – У тебя спина через пару ночей на моем диване откажет. Натан кивнул, соглашаясь, еще не подозревая, что ему предстоит испытание душем. Вымыться без посторонней помощи я пока не мог, а ходить грязным несколько недель я не собирался. Раздеться мне он помог без проблем, но сам упрямо отказывался снимать одежду, недовольно хмурясь, смотря на свои огромные руки. – Ты действительно полезешь в душ прямо так, в одежде? – продолжил я наш спор. – Полезу так, – кивнул хмурый здоровяк.– Я потом переоденусь. – Глупо! Если ты разденешься, то мы сможем помыться вместе, – не соглашался я. – Я потом помоюсь, – не уступал Натан. – Пока ты потом будешь мыться, мне может понадобиться в туалет, а без тебя я не дойду до него, – использовал я запрещенный прием. – Если я описаюсь, ты и белье конечно поменяешь. Но как ты вернешь мне мое самоуважение? Это подействовало: здоровяк вздохнул и медленно, нехотя, стал раздеваться. Я плотнее закутался в плед: за время спора я успел слегка замерзнуть. Натан раздевался, смотря себе под ноги, а я же рассматривал его. Одежда делала альфу слегка грузным, но теперь я видел, что все его тело просто состояло из мышц, не таких откровенно выпирающих, как у культуристов, но вполне просматривающихся. Когда я был подростком, я даже слегка завидовал подобным альфам – воплощение силы и мощи, как положено альфам. Сейчас я уже не завидовал, но любовался своим здоровяком. Нет, я знал, что влюблен и любим, но слегка опасался, что, несмотря на всю нежность, что я испытываю к Натану, мое тело не захочет близости с ним. Этот нелепый, слегка простоватый альфа слишком тонко чувствовал меня и мои потребности, чтобы не заметить во время секса, что я этого секса и не хочу вовсе. Это бы и дурак заметил. А потерять Натана из–за подобной глупости и мелочи я не хотел. Сейчас, рассматривая тело другого альфы, я чувствовал как возбуждаюсь, не сильно, но все же… И это радовало меня, так что я с трудом унял улыбку. Раздевшись, здоровяк стянул с меня плед и отнес в душ. Он отрегулировал воду и мыл меня по–деловому быстро и даже чуть грубовато. Да еще и держался за моей спиной постоянно, не давая мне убедиться, что меня возбуждает его нагота. Это раздражало больше всего. Я даже начал злиться на альфу, пока он, моя мою грудь, вдруг не прислонился ко мне на мгновение. Тогда я осознал все: и почему он не хотел раздеваться, и почему держался за моей спиной. – Натан, помоги мне, держи меня крепче, – попросил я, и когда его руки легли на мою талию, давая опору, я начал действовать. Здоровяк не посмел бы отпустить меня, боясь, что я не смогу удержать равновесие, опираясь лишь на здоровую ногу, так что мешать он мне не посмел. Я оперся о его руки и перевернулся к нему лицом. Натан прикусил губу, виновато на меня поглядывая. Я же рассматривал его член: крупный, толстый, возбужденный, увитый венами. Я накрыл его член ладонью, начиная сразу же дрочить, и мое тело тут же отозвалось возбуждением. Приятная тяжесть чужой плоти в ладони заставила мой член подняться, требуя свою долю ласки. Я послушно последовал своему же желанию, накрыл и свой член, второй, левой рукой. От этого зрелища глухо и тихо застонал мой альфа, и, не смея отпустить меня, не смея мной рисковать, нагнулся и стал зацеловывать мое плечо, изредка прикусывая кожу. Натан кончил первым, но даже кончая, он поддерживал меня надежно и бережно. Едва последняя волна оргазма его отпустила, здоровяк опустился передо мной на колени и тут же взял мой член в рот. Жадно, поспешно, давясь. В его действиях не было красоты или соблазнения, но так меня еще никто не хотел, я оперся о его плечи, расслабляясь, полностью повисая в его руках, позволяя своему телу насладиться процессом. Мой оргазм не заставил себя долго ждать. – Видишь, а ты не хотел со мной идти в душ, – когда он уже домывал меня, лениво попенял его я. – Я боялся, что ты испугаешься, увидев, что я возбужден. Ты же девственник, – признал довольный здоровяк. Я хотел было возмутиться, но не стал: Натан был прав, брать меня никто не брал, а он явно хотел. Только вот это меня не пугало – мой альфа слишком заботлив, чтобы не свести все возможные болевые и дискомфортные ощущения к минимуму. Я смотрел на Рея и Дилана как на предателей – эти двое принесли Нату подарок на День Рождения, даже не сказав мне, что у моего здоровяка сегодня праздник. Нет, сходить в магазин без Натана я бы все равно не смог, но заказать подарок в интернет–магазине я-то способен. Вместо этого я был вынужден обойтись устными пожеланиями и праздничным поцелуем. Хотя… Пару дней назад, когда мой здоровяк был вынужден оставить меня на три часа одного, я кое–что заказал. Так что мой подарок он примет сегодня, даже если будет сопротивляться. Повеселев от собственных мыслей, я с удовольствием принял участие в поедании торта. Мы сидели теплой компанией из четырех альф и говорили о футболе. Натан оказался прав, поняв правила игры и начав болеть за ту же команду, за которую болел и мой здоровяк, я втянулся. Хотя хоккей по–прежнему мне нравится больше. Только вот футбольный сезон был в разгаре, а до хоккейного было еще далеко. Мой здоровяк еще не знал, что ему предстоит научиться разбираться в этой игре и смотреть её со мной. – Ладно, нам пора! Отдыхайте! – Рей встал с кресла. – Еще раз с Днем Рождения, Нат! Они распрощались и вышли. Натан принялся убирать посуду, привычно уже заботясь об уюте в нашей квартире. В моей гостиной плотно обосновался новый, огромный телевизор, в моих шкафах теперь было полно вещей здоровяка, даже две штанги нашли себе приют в спальне. Это все и сделало квартиру нашей. Ставший привычным за это время совместный душ теперь мало смущал Натана, наоборот, тот пользовался тем, что в нем установили поручень и я мог держать себя сам, чтобы вдоволь натрогаться меня. Мы так и не зашли дальше взаимной мастурбации и минета. И то, доставить удовольствие ртом мне мой здоровяк позволил только после того, как я придумал безопасную для прооперированного колена позу. Я сидел, прислонившись спиной к изголовью кровати, а он стоял, широко разведя ноги и упираясь руками в стену. Так что, чтобы провернуть то, что я сегодня задумал, мне самому пришлось искать удобную, безопасную позу. В этот раз я позволил ему возбудиться в душе, но не стал ему помогать достигнуть оргазма, даже когда он привычно уже повернул меня лицом к себе, надежно поддерживая за талию, тем самым освобождая мне руки. Я лишь мимолетно провел по его члену пальцами и скомандовал: – Неси на кровать, у меня другие планы! Пусть наш первый раз и будет скомканным, не самым страстным, но я хочу, хочу наконец оставить в прошлом последний запрет, что остался в наших отношениях. Потом, через полгода, все будет свободнее, жарче, может, лучше. Но не ждать же теперь эти полгода! Здоровяк кивнул, легко поднял меня и бережно, оберегая ногу, которую нельзя было еще сгибать, понес меня в постель. Уложив, он нагнулся, целуя меня. Я отвечал на поцелуи лаская плечи, спину, чуть царапая кожу, как он любит. Рыкнув, Натан перебрался через меня и лег сбоку. Так нам обоим было удобнее. Его большие ладони гладили мой живот, мяли бедро здоровой ноги, бродили без цели по моему телу, принося негу и удовольствие. Я осторожно перевернулся боком, согнув здоровую ногу, не обращая внимания на протестующий шепот альфы. – Поцелуй мою спину, – попросил я. И он послушался, стал целовать, увлекаясь все больше. Правой рукой он придерживал мои бедра, не давая двигаться, левая же рука вовсю мяла ягодицы. Я кожей чувствовал его возбуждение, нетерпение. – Держи, – я протянул ему тюбик со смазкой. – Я хочу. Сейчас. Возражения выслушаю потом. Может, в любой другой вечер он бы и отказался, но в честь своего дня Натан выпил. Я лежал под ним, и я сам предложил себя. Расчет был верным: он взял смазку, я наконец смог расслабиться, наслаждаясь поцелуями в шею, чувствуя, как Нат неспешно и тщательно готовит меня. Он перегнулся, поцеловал в губы: привычный, родной и крайне нужный. Натан прижимался грудью к моей спине, шумно и неровно дыша, целуя в затылок. Его тяжелые большие ладони намертво зафиксировали мои бедра, когда он толкнулся в меня. Это мешало избежать болезненного проникновения, но сделано было, чтобы я не потревожил ногу. – Дыши ровнее… Остановиться? – спросил он меня хрипло и глухо. – Не думай даже! – запротестовал я. Я вспомнил, как отработал свой последний спектакль с улыбкой, несмотря на боль. Ту, что была сейчас, с той болью и сравнить нельзя. Так что я улыбнулся, погладил здоровяка по мускулистому бедру, давая добро. И он задвигался медленно, ровно, к легкой боли добавилось удовольствие, происходящее все больше напоминало танец – первый танец, самый сложный и самый нелепый в жизни. Потом все будет только лучше, а пока я лишь покорно лежал, позволяя своему альфе вести нас.