Омега.

Грязный снег хрустел под коваными сапогами гауптмана Клауса фон Рихтера, когда тот обходил барак. Запах смерти и тлена пропитал мундир насквозь, но сегодня что-то вибрировало в затхлой атмосфере. В дальнем углу, свернувшись в жалкий комок, съежился мальчишка. Русский. И запах… слабый, затравленный, но отчетливо различимый – запах омеги. Невероятно. Здесь, в этом кромешном аду? Клаус отдал короткий приказ, и мальчишку поволокли в его кабинет. Алексей. Его огромные, испуганные глаза метали обреченный вызов. Клаус знал – здесь выживают только звери, а этот мальчик… он выжил. Алексей застыл посреди кабинета, дрожа всем телом, словно загнанный волчонок. Тонкие руки цеплялись за обрывки грязной рубахи, а глаза, полные страха и клокочущей ненависти, сверлили офицера. В воздухе плескался едва уловимый аромат – горький, как дым пожарища, и одновременно сладкий, как перезрелые плоды. Аромат омеги, смутно ощутимый в бараке, здесь обрел силу, почти осязаемую плотность. – Садись, – приказал Клаус, указывая на жесткий стул у письменного стола. В голосе звенел холод, но в глубине таилось неутолимое любопытство. Алексей не двинулся с места, лишь судорожно сжал челюсти. Дыхание сбилось, пальцы нервно теребили прорехи в ткани. Клаус сделал шаг вперед, и тень от его фигуры накрыла мальчишку. Он почувствовал, как тело Алексея напряглось, готовясь к отчаянной обороне, но отступать тот не собирался. Ни на шаг. – Ты знаешь, кто я? – спросил он, медленно обводя взглядом жалкую фигурку. Взгляд задержался на тонкой шее, где трепетала испуганная жилка. – Гауптман, – прошептал Алексей, и в его голосе прозвучала гремучая смесь ненависти и животного страха. Клаус осклабился, но улыбка вышла ледяной, острой, как клинок. Он медленно протянул руку, давая мальчику время отшатнуться, бежать, но Алексей замер, словно зачарованный. Пальцы Клауса коснулись острого подбородка, приподнимая лицо. – Ты не такой, как они, – проговорил он тихо, почти ласково. – Ты выжил. И это меня… занимает. Алексей молчал, лишь дыхание стало совсем прерывистым. В глазах, полных недоверия, все еще горел тлеющий уголек вызова, но к нему примешалась тревога, смутное, настороженное любопытство. Клаус почувствовал, как под его пальцами задрожала кожа мальчика. Он был так близко, что слышал, как бешено колотится его сердце. – Боишься? – прошептал он, наклоняясь чуть ниже. Его дыхание опалило щеку Алексея, и тот невольно прикрыл глаза, словно пытаясь спрятать то, что уже невозможно было скрыть. В этот момент Клаус почувствовал, как запах омеги стал густым, опьяняющим, заполняя собой все пространство между ними. Его пальцы скользнули по тонкой шее, ощущая жаркую пульсацию крови. Алексей сглотнул, но не оттолкнул его. – Ты ведь понимаешь, что это значит, правда? – продолжал Клаус, голос стал тише, но в нем прозвучала стальная угроза. Алексей не ответил, лишь губы его дрогнули. Клаус почувствовал, как в его собственной крови поднимается буря, инстинктивный отклик на этот пьянящий запах был неудержим. Он наклонился еще ниже, его губы почти коснулись горячего уха мальчика. – Это значит, что ты мой.