Омега.

Когда Клаус снова вошел в ванную, его взору открылось зрелище, словно сошедшее с полотна художника: Алексей, неспешно освобождался от равной одежды. Свет от лампы мягко падал на его худое тело, подчеркивая каждый изгиб, каждый шрам — молчаливые свидетельства боли и унижений. В воздухе витал тонкий, почти неуловимый запах омеги — сладкий, но с горьковатой ноткой. Клаус почувствовал, как в его груди что-то сжалось, но он подавил это чувство. Оно было слишком… человеческим. — Вода горячая? — спросил он, не отрывая взгляда. Алексей дернулся, словно забыв, что он не один, и кивнул, не поворачиваясь. Его плечи напряглись, готовые к удару, к гневу, к чему угодно. Но Клаус лишь усмехнулся. — Не бойся, — произнес он тихо, словно говорил с диким животным. — Я не трону тебя пока ты моешься. Капли воды звенели, ударяясь о пол, и Клаус закрыл глаза, слушая этот звук. Он представлял, как грязь смывается с кожи Алексея, как его тело постепенно становится чистым, почти невинным. И в этот момент он понял, что хочет большего. Не просто владеть им, а… понять. Что скрывается за этим страхом, за этой дикостью? Когда Алексей вышел из ванной, завернутый в полотенце, Клаус уже держал в руках свою рубашку. Она была слишком велика на нем, но это лишь подчеркивало его хрупкость. Клаус подошел ближе, чувствуя, как запах омеги становится сильнее. Его пальцы коснулись мокрых волос Алексея, и тот замер. — Ты красив, — прошептал Клаус, его голос звучал почти нежно. — Но тебе еще многому нужно научиться. Например, не бояться меня. Алексей поднял глаза, и их взгляды встретились. В них не было страха, только… любопытство. Клаус почувствовал, как в его груди разгорается что-то горячее, что-то опасное. Он протянул руку, коснувшись щеки Алексея, и почувствовал, как тот слегка наклонился к его ладони. — Ты мой, — повторил он, и на этот раз это звучало как обещание. Клаус отстранился, давая Алексею пространство. "Мой" - это было сказано слишком поспешно, слишком собственнически. Но это было правдой. С того момента, как он увидел его в углу камеры, что-то в нем изменилось. Инстинкт? Возможно. Но это было нечто большее. Жалость? Вряд ли Клаус когда-либо испытывал это чувство. Скорее, некая странная смесь восхищения и… надежды? Он отошел к окну, глядя на серый рассвет, пробивающийся сквозь тучи. Алексей стоял неподвижно, словно ожидая приговора. Клаус вздохнул. Он не знал, что делать дальше. Он привык к приказам, к власти, к контролю. Но здесь, с этим мальчиком, все было иначе. Он чувствовал себя неуверенно, почти потерянным. — Иди за мной, — бросил он через плечо, не оборачиваясь. Голос прозвучал резче, чем он рассчитывал, словно лезвие, скользнувшее по стеклу. Они покинули ванную и шагнули в соседнюю комнату, что расположена слева. Клаус, войдя, жестом указал на кровать. — Садись. Алексей послушно сел на край, сжимая в руках рубашку. Клаус обернулся, пристально глядя на него. Он видел страх в его глазах, но видел и что-то еще — решимость, силу воли. Как он выжил здесь? Как сохранил себя? — Расскажи мне о себе, — сказал Клаус, и это был не приказ, а просьба. — Расскажи мне, как ты сюда попал. И как ты выжил.