Невидимая нить

В дверь квартиры он захлопнул ногой. И сразу — без слов — прижал её к стене, грубо, резко. Губы вцепились в её губы с жадностью, как будто он был голоден. Она ответила сразу — и страсть взорвалась между ними, как шторм. — Ты моя, — прорычал он, срывая с неё куртку. — Только моя. И сейчас ты почувствуешь, как сильно. — Скажи, что хочешь меня, — потребовал он, шепча прямо ей в ухо. — Скажи. Сейчас. — Я хочу, — прошептала она, глядя ему в глаза. — Только тебя. — Докажи, — выдохнула она. Он сорвался окончательно. Он подхватил её на руки снова, прошёл в комнату, опустил на кровать. Каждый его жест был голодным, нетерпеливым, агрессивным, но не грубым — это была ярость желания, вспыхнувшая из долгого подавления. Пальцы целовали быстрее губ. Он раздевал её, будто отрывал преграды, сам раздевался на ходу, не отрывая от неё взгляда. Комната наполнилась дыханием, стоном, треском ткани. Его голос дрожал: — Ты даже не представляешь, сколько раз я это представлял… И ни один раз не был таким, как сейчас. Она тянулась к нему, к его теплу, к его ярости. Он врывался в неё, как шторм, и, вместе с тем, держал её так, будто хрупкую истину. Их дыхания сливались, стоны разрывали тишину, страсть ударяла волной за волной. — Больше никуда не уйдёшь, — хрипел он, целуя её шею, губы, грудь. — Даже если снова обидишься — будешь злиться на моей подушке, в моих простынях. Поняла? — Поняла… — едва выдохнула она. — Только… не останавливайся. И он не останавливался. ⸻ Утро было тяжелым. Тело ломило от страсти, но не только. Внутри — осадок. Не нежность. Что-то другое. Ангелина открыла глаза и сразу поняла: Макса рядом не было. Он стоял у окна. Полуобнажённый, с чашкой кофе в руке, спиной к ней. Молчал. Сердце чуть сжалось. Почему не вернулся? Почему не прижал? Не поцеловал в лоб, как раньше… — Доброе утро, — тихо сказала она, натягивая простыню. — Доброе, — ответил он после долгой паузы. И всё. Ни улыбки. Ни взгляда. Она поднялась, подошла ближе. Каждый шаг — как через лёд. — Всё нормально? Он медленно повернулся. В его глазах не было утреннего тепла. Только усталость. И… сожаление? — Я просто думаю. Надо было ли это. Как пощёчина. Как ледяная вода на голое тело. Она замерла. Внутри всё рухнуло. — Что? — голос дрогнул. — Серьёзно? Максим поставил чашку. Медленно, аккуратно. — Я тебя хотел. До безумия. И, кажется, всё-таки сорвался. Но теперь думаю, не сделал ли хуже. — Хуже? — Ангелина отступила на шаг. — Мы были… мы были настоящими. — Вот именно, — перебил он резко. — Настоящими. А значит, последствия тоже будут настоящими. О чём он? Он жалеет? Или боится? Почему так больно?.. Молчание. Долгое. Тяжёлое. Она хотела закричать. Ударить. Сказать, что он — идиот. Что она отдала себя не просто так. Но в горле встал ком. Максим подошёл ближе, почти касаясь лба к её лбу. — Мне было хорошо с тобой. Безумно. Но я не знаю… имею ли я право на это. На тебя. Не смей… Не сейчас… Не после всего этого… Она молчала. И лишь через секунду прошептала: — Поздно спрашивать. И отвернулась. Медленно пошла к своей одежде. Спина дрожала, но шаг был ровным. Он не удержал. Не сказал «останься». А она не обернулась.