Сигареты и зеленый чай

Цзинъи бездумно листает ленту, краем глаза периодически замечая Цзинь Лина, который маячит по комнате. Уже минут двадцать занимается уборкой — сначала пустил к себе, весь какой-то растрепанный и немного потерянный, потом понял, что у него бардак. Цзинъи вообще на это плевать, но кто его слушать будет? Ему приказано сидеть где-нибудь ждать — Цзинъи выбрал спальню, потому что Цзинь Лин в основном там возился. Что-то постоянно привлекает внимание, и Цзинъи понять не может, пока наконец совсем не отрывается от телефона. Цзинь Лин возле шкафа, одежду на полки складывает, чуть хмурится, думая о своем. Волосы отросшие в полухвосте, уже подрастрепались, ноги голые — еще стоит так по-дурацкому, в позе цапли. Цзинъи скользит взглядом по икрам, коленям и бедрам, затем цепляется за витиеватое красное пламя на краях белого худи. Свободная одежда прикрывает ягодицы, но едва доходит до середины бедер. Капюшон с красной окантовкой немного съехал, и одна из завязок легла на плечо. Рукава Цзинь Лин завернул выше локтя — тонкие руки методично складывают шмотки, хотя, кажется, даже не способны к такой работе. А еще ими больно по заднице получать или острым локтем под ребра — Цзинъи прекрасно знает это. Он кладет телефон в сторону и перекатывается на бок, теперь уже глядя внимательнее. И наконец понимает, что это худи не совсем принадлежит Цзинь Лину. Цзинъи невольно улыбается от этой мысли. — Ты так и не вернул его? — спрашивает он наконец. — Кого? — уточняет Цзинь Лин, не отвлекаясь от своего занятия.  — Худи. — Вернул уже давно, но... — говорит вроде спокойно, хотя заметно, как пальцы слегка подрагивают и кончики ушей розовеют. Нервничает или смущается, но продолжает: — Но иногда он забывает его, когда заходит. Цзинъи еще раз смотрит на худи. Забывчивый Юань это что-то восхитительно невозможное — у него память цепкая, схватывает все быстро, и в целом смекалки ему не занимать. Естественно, когда это все нужно — он хитрит, да так, что и сразу понять тяжело. В этот раз Юань уехал почти на две недели на какую-то нудную конференцию и, видимо, решил, что Цзинь Лин будет слишком скучать. У Цзинъи в голове вертится, что это не все. Есть что-то еще, какой-то подвох, но мысли ускользали все дальше. Он все-таки поднимается и подходит к Цзинь Лину, ловя в объятия, пока тот не опомнился. — Мешаешь, — негромко произносит Цзинь Лин, но не продолжает, так и замерев с очередной футболкой в руках.  Цзинъи забирает ее, аккуратно кладет в сторону и мягко тычется носом в плечо — худи пахнет древесным парфюмом, совсем немного отдает сигаретным дымом и зеленым чаем. Ощущается, что носилась долго, а у Цзинь Лина обычно иной запах, значит, точно не стирал. Руки невольно скользят по ногам, под этот худи — Цзинъи прижимается плотнее и глаза закрывает, касаясь ладонями живота и груди. Приятно ощущать под пальцами напряжение мышц, учащенное дыхание и быстрое биение сердца. А еще Цзинь Лин горячий, слегка возбужденный — Цзинъи ведет ладонью по животу вниз, сквозь нижнее белье сжимает полувставший член, и сам чувствует мурашки по телу от догадки, зачем нужна была эта неуместная уборка.  Цзинъи за бедра разворачивает Цзинь Лина к себе лицом — они почти сравнялись по росту, так что теперь достаточно взгляд поднять, не голову, как раньше, — как и ожидал, видит на щеках легкий оттенок смущения. — Я, видимо, все-таки не вовремя, — тихо говорит Цзинъи, — стоило сначала спросить. Не хотел отвлекать тебя. Он следит за выражением лица Цзинь Лина и мысленно отмечает победу, когда видит тень недовольства. — Цзинъи, — хмурит брови и набирается сил поднять руку, чтобы взять за подбородок, — ты договоришься. — Но, похоже, тебе была не нужна моя помощь в дрочке на худи Юаня, — возражает Цзинъи. — Неужели тебя нужно просить об этом? — Цзинь Лин почти грубо проводит большим пальцем по его нижней губе и глаз не сводит. Цзинъи почти обидно слышать подобное, но он быстро находит, чем отомстить: — Обязательно расскажу все ему. Видит, что Цзинь Лин изо всех сил старается держаться из-за смущения. Одно дело построить из себя соблазнителя, другое — признать, что ему крышу снесло от запаха худи, и он бы действительно в очередной раз подрочил в нем. А тут Цзинъи, который заглянул к нему слегка не во время. Или наоборот... — Ты умрешь от смущения прежде, чем откроешь рот. Даже одно слово произнести не сможешь, — Цзинь Лин попутно тянет Цзинъи за собой, отходя к постели, пока не падает на нее, — потому что тебе понравилось, что я одет так. И вообще прекращай болтать, раз все понял. Цзинъи обхватывает ладонями лицо Цзинь Лина и пытается выглядеть недовольно, хмуро. Мол, вообще-то нет, ерунда полная. Но Цзинь Лин усмехается, целует его губы — коротко, дразняще, отстраняясь, пока не получил ответ. Сейчас он близко, с головой окутывает теплом и таким родным запахом, целует шею, мягко прикусывает, и Цзинъи сжимает его бедра пальцами, мнет их, кожей чувствует сбившееся горячее дыхание. Желание продолжать поддразнивать пропадает как-то быстро — в голове только мысли о том, как он, его, Цзинь Лина, хочет. Особенно, когда он одет вот так. Цзинъи ладонью ведет по животу, к груди, и сам опускается вниз, чтобы поцеловать. Он задирает худи и ныряет под него — кожа Цзинь Лина теперь тоже пахнет древесным парфюмом, сигаретным дымом и зеленым чаем, и Цзинъи с удовольствием ставит на ней яркие полузасосы-полуукусы, наслаждаясь несдержанными стонами в ответ. Его хочется целовать и кусать, утонуть в этом запахе, по которому он и сам успел сильно соскучиться. Голова идет кругом, и поцелуи быстро становятся хаотичными, резкими. Цзинъи чувствует дрожь в разгоряченном теле и сквозь нижнее белье твердый влажный член, которым Цзинь Лин упирается в его ключицы, вскидывая бедра. Хочется посмотреть в лицо, однако он не торопится отстраняться — приспускает ткань и бегло собирает губами смазку с головки члена, прежде чем стянуть нижнее белье совсем. Затем Цзинъи скользит ладонями по длинным стройным ногам, которые обожает трогать, и целует внутреннюю сторону бедра, кусает нежную тонкую кожу ближе к паху — Цзинь Лин под ним тут же хватает ртом больше воздуха и впивается пальцами в худи Юаня, срывается на очередной звонкий стон и что-то неразборчиво шепчет. Что бы он там ни говорил и как бы ни вел себя, но завести его порой слишком просто, чем крайне тяжело не пользоваться. Цзинъи пытается абстрагироваться хоть немного, хватаясь за бедро, приподнимает ногу повыше и сжимает крепче, чтобы пройтись мокрыми поцелуями по ягодице и ненавязчиво лизнуть между, прежде чем обхватить губами яички. Он с удовольствием наблюдает, как оставленный без внимания член дергается от каждого ощутимого касания языка и губ, и как напрягаются живот и бедра. Цзинь Лин ерзает на месте, сбивчиво и глубоко дышит, уткнувшись в рукав, но покорно не торопит, наслаждаясь этими ласками. И когда Цзинъи наконец целует основание члена, поднимается губами выше и берет краснеющую головку в рот, Цзинь Лин закидывает ногу на его плечо, чтобы не дать отстраниться, и не думая одной рукой хватается за волосы. Цзинъи не собирается сопротивляться и берет член глубже, почти до самой середины, позволяет надавить на свою макушку, чуть вскинуть бедра, чтобы упереться головкой в горло. Он разрешает ему свободно трахать себя в рот, получая в ответ довольные несдержанные стоны, и сам жмурится до искр перед глазами. Обычно Цзинъи менее податлив в такие моменты, но сейчас ему особенно сильно хочется почувствовать, как Цзинь Лин дрожит от возбуждения и плавится под ним, теряя все остатки смущения и благоразумия, наверняка забывая о том, кто именно сейчас находится между его ног. Цзинъи и сам уходит мыслями от реальности — привык, что обычно именно Юань позволяет себе без зазрения совести властно засаживать ему в самое горло. Забывшись, он глухо стонет, отчего Цзинь Лин крупно вздрагивает и почти жалобно всхлипывает, вбиваясь в его рот только глубже и резче, хаотичнее. Цзинъи каждый раз приходит в восторг, когда они переходят ту самую черту, он обожает видеть Цзинь Лина таким — без тормозов, забывающем о всяком приличии и идущим на поводу у своего желания. Особенно после того, как обстоятельства мешают им часто видеть друг друга. Ему приходится отстраниться, когда Цзинь Лин грубо тянет за волосы, заставляя оторваться, и тогда Цзинъи поднимает взгляд — смотрит прямо в прикрытые влажные глаза, на искусанные краснеющие губы и понимает, что хочет их поцеловать. До дрожи, до немеющих от возбуждения кончиков пальцев, до болезненно приятного напряжения внизу живота. Хочет снова глубоко вдохнуть опьяняющий запах мягкой ткани — ему кажется, что он сам готов кончить лишь от этого, и потому не торопится. Обхватывает ладонью горячий член, делает несколько резких движений по мокрой длине, не отводя взгляд от приоткрытых губ, которые Цзинь Лин судорожно облизывает и кусает, от краснеющих щек и часто вздымающейся груди. Цзинъи хочет довести его до оргазма, неотрывно глядя в глаза, но Цзинь Лин снова тянет к себе, чтобы крепко обвить руками шею, толкнуться бедрами навстречу и заставить уткнуться лицом в ворот. Он дрожит всем телом от подступающего оргазма, и Цзинъи слышит у самого уха очередной громкий стон, ощущает, как Цзинь Лин выгибается всем телом, пачкая спермой его пальцы и одежду. Цзинъи сам сбивчиво дышит и поджимает губы, не сразу осознавая, что Цзинь Лин хватается дрожащими пальцами за его запястье, и возвращается к реальности от мягкого касания языка. — Ты нравишься мне больше, когда у тебя занят рот, — Цзинь Лин обжигает шепотом кончики пальцев, собирает губами остатки спермы и аккуратно прикусывает. Цзинъи даже ответить ничего не может и пытается спрятать взгляд, чтобы не видеть этого. Хочется, очень сильно, однако это выше его сил. Сказал бы ему что-нибудь язвительное в ответ на такую бессовестную провокацию, если бы мог соображать хоть немного. Цзинь Лин же обхватывает пальцы губами, неторопливо посасывает их, вбирая в рот почти целиком — Цзинъи не смотрит, даже от ощущений и самого факта ему тяжелее дышать, а накатывающее волной возбуждение ощущается ярче, почти невыносимо хорошо — до едва сдерживаемых стонов и звездочек перед глазами. Поэтому он покорно садится, когда Цзинь Лин отстраняет его за плечи, и так же покорно помогает снять с себя футболку. Потом они долго целуются, медленно, но настойчиво, соприкасаясь языками, пока Цзинь Лин расстегивает джинсы Цзинъи. Прерываются они только для того, чтобы снять их вместе с нижним бельем, а после Цзинь Лин пересаживается к нему на колени, прижимается всем телом и целует снова. Цзинъи мнет худи, наслаждаясь соприкосновением обнаженного тела с мягкой тканью, и несдержанно стонет в поцелуй, когда Цзинь Лин ненавязчиво трется о его напряженный член, прежде чем с легким нажимом помассировать пальцем головку. Он зарывается носом в растрепанные темно-кофейные волосы, вдыхает запах цветочного шампуня, который в сознании смешивается с древесным парфюмом, сигаретами и зеленым чаем — Цзинъи обожает каждую нотку этих ароматов, и они расплываются в груди теплой и нежной любовью, подпитывая жгучее неконтролируемое желание. Иногда, совсем редко, он забывает, что у Цзинь Лина совсем нет совести — ни единой капли. Только притворяется приличным и таким падким на ласку, а потом оказывается верхом на бедрах, резко и торопливо насаживаясь на член, до самого основания — и срывает голос в сводящих с ума стонах, почти больно впивается ногтями в голые плечи. Отзывается на каждое прикосновение к горячей коже, позволяет сжимать пальцами талию до синяков, кусать шею, ключицы, губы. Даже после того, как они оба кончают, Цзинь Лин не торопится отпускать его, и Цзинъи полностью разделяет этот порыв, идет у него на поводу — Цзинь Лину вообще невозможно отказывать в чем-либо, тем более, если тот так сладко постанывает в самое ухо и почти умоляет о еще одном разе. Главное, потом не забыть припомнить, что это он виноват в их испорченности. Хотя оба подозревают, что вся ответственность лежит именно на том человеке, от одного запаха которого у обоих моментально отключается рассудок.

***

— Знаешь, я думаю, что Юаню стоит внимательнее относиться к своим вещам, — медленно и тихо произносит Цзинъи, устало расплываясь от того, как нежно Цзинь Лин перебирает пальцами его волосы. — Да ладно, — слышит он шепот у своего виска, — тебе же понравилось. Цзинъи чуть кивает, но все-таки поднимает голову и заглядывает в янтарные глаза, улыбается. — Не в этом дело, — он ловит ответный, настороженный взгляд Цзинь Лина, и тянется в сторону подушек, чтобы достать телефон, поясняет: — Раз уж ему так захотелось поиграть в дразнилки, то нам придется принять правила игры. Цзинь Лин не сразу понимает, что Цзинъи намерен сделать, пока тот не задирает худи на нем, ненавязчиво проходясь кончиками пальцев по животу с алеющими засосами, и не произносит: — Что насчет небольшой фотосессии, господин Цзинь?