Мир расцветает по весне

      Казалось бы, что может происходить среди пустых склянок, кучи папок с документами и незаполненными отчетами, напомнить о которых считает своим долгом каждый завуч, стабильно заходящий по несколько раз на дню? Что ж, с переходом в новую школу, помимо разовых драк и постоянных ссадин на уроках физкультуры, Акико стала иметь дело с…  – Я тебе серьезно говорю, еще раз пошутишь на эту тему - перегрызу сразу сонную артерию.  – Чуя-кун, ты хочешь, чтобы я не называл тебя псинкой, после того как ты начал кусаться?  – Я НЕ– Небольшой взрыв и, возможно, еще одну прокусанную руку предотвращает медсестра, опасаясь за все хрупкие склянки с анализами и только доделанные отчеты. – Я сказала прекратить. – Но Акико-сан! Он наверняка заразил меня бешенством, или чем похуже, мне срочно нужно противоядие, - скулил шатен, качаясь на кушетке и больше походя на капризного первоклассника, чем на лучшего олимпиадника старшей школы. – Осаму, тебе только на пользу пойдет. Клин клином вышибают, слышал?  И, абстрагируясь от новой порции нытья, подростковых подколов и ответы угроз, медсестра вспоминает свой первый рабочий день и.. Возможно, совсем слегка жалеет о всех своих жизненных решениях.   *** Да, Акико безусловно любила людей - особенно детей, поэтому выбору ее профессии не удивился никто. К тому же, школа - не простая поликлиника, наполненная только кашлем и температурой, это ведь должно быть даже весело?  Если бы она знала, насколько весело это будет - пожалуй, все же сделала бы выбор в пользу душевного спокойствия.  Первое сентября - день, когда будничная жизнь едва оживает, а воздух все еще наполнен летом. Казалось бы, среди девочек в белых бантиках и мальчишек с цветами, настоящих юных джентльменов, пострадать могут только их мамы, растроганные до слез.   Возможно, парочка младшеклассников, которым стало плохо от жары и пекущешо солнца - что и стало первой мыслью Акико, когда завуч быстро подхватила ее под руку, торопя к кабинету медсестры.  Однако, каково было ее удивление, когда в кабинете она увидела плачущего, но целого на первый взгляд малыша и… Кажется, абсолютно гордого собой первоклассника в рубашке с разобранным локтем и от силы двумя уцелевшими пуговицами.  – Так, что произошло..? - она медленно поворачивается на завуча, но той и след простыл. Что ж, она всегда ладила с детьми, поэтому.. – Он плакса, - вырывает ее из мыслей внезапная фраза огненно-рыжего мальчишки.  – Погоди, что у вас случилось? Ты упал? Ничего не болит? - с волнением смотрит она на пострадавшего на вид, но, кажется  ничуть не соответствующего своему внешнему виду поведением мальчика.  Тогда голос наконец подает кто-то, сжавшийся в угол настолько, что виднелась одна копна кудрявых волос:  – Он дал мне щелбан, - буркнул первоклассник, кажется, на грани того, чтобы снова разрыдаться.  – Тебе было больно? Подожди, а что случилось с ним? - запутавшаяся Акико, кажется, немного усомнилась в том, насколько сильный щелбан можно получить от шестилетки.  – Нет, но он сказал, чтоб я закрыл глаза и не подсматривал! А потом щелкнул, и я подставил ему подножку, и…  Он улетел. С лестницы. Прямо в кусты, которые она лично поливала на отработке практики.    Что ж, возможно, иголки на них объясняют царапины и разодранный рукав второго.  – Я поняла, тише.. Хорошо, но почему ты плачешь? - Акико снова обратилась к шатену, метнув взгляд на еще больше притихшего рыжика. – Моя мама сказала, что он мог прикусить себе язык и больше никогда со мной не разговаривать! И отправила меня сказать «прости», но он правда со мной не говорил, и я подумал, что…  – О боже, мальчики! - в кабинет врывается статная женщина, ее почти красные волосы собраны в строгий пучок, в руках - цветы преподавателю. Сразу же подлетая к пострадавшему и подхватывая его на руки, она устало смотрит на медсестру, – Простите нас, у них такое часто.  Тогда из-за ее спины наконец выглядывает немного виноватая на вид дама, но даже так сложно было не отметить ее темные, ухоженные локоны и статный силуэт.  А за ней, в свою очередь, изрядно перепугавшийся завуч по воспитательной работе.  – Они вообще спокойные, но бывают и такие моменты, дети ведь, знаете.. - брюнетка подхватывает на руки заплаканного мальчишку, переглядываясь с рыжей.  – Спасибо вам за беспокойство, думаю, дальше мы справимся сами, - и после этой фразы и еще парочки неловких извинений, дамы выходят, оставив Акико переглядываться с бедным завучем, который, как и она, вступил на свой пост только первый год. 

Очень, очень долгий первый год. 

Подобную картину, но с побитыми коленями и разодранными локтями после урока физкультуры она наблюдала уже на следующей неделе.  Стоит ли говорить, что за все те годы, что парни учились вместе, натерпелась не только Акико?  Бедный учитель математики, поставленный на пост заместителя директора по воспитательной работе, был довольно терпим к детям в первые годы учебы. Все таки, кто не позволял себе немного похулиганить, будучи младшеклассником? 

Если бы в младших классах все закончилось. 

Подрастая, эти двое уже становились известны своими выходками известны на всю школу - но далеко не драками, нет, на удивление.. парни довольно хорошо работали сообща. Начиная с того, как более мелкий рыжий вылезал через форточку в окне и открывал его с другой стороны, помогая шатену вылезти и вместе сбежать с уроков, заканчивая тем случаем, когда по всей школе были развешаны плакаты с просьбой поддержать Куникиду-сана в его борьбе за права той самой сорок шестой минуты урока, на которую он их каждый раз задерживал.  Что говорить о банальных кнопках на стуле, доске, покрытой воском и, на секундочку, журнале с годовыми отчетами об успеваемости учеников, полностью изрисованном чьими-то гениталиями.  На удивительный дуэт внимание успели обратить все: от учеников любого возраста, до каждого учителя, которому довелось побывать их жертвой или услышать жалобы от коллег.  Несмотря на всю свою шалость, оба учились достаточно хорошо: рыжий с детства был хорошистом, а шатен всегда метил в отличники, почти не прилагая усилий. Так, в конце второго года средней школы на школьной доске почета совсем близко висели портреты Чуи Накахара и Осаму Дазая, принесших школе золото на региональных соревнованиях по дзюдо и призерство на национальном уровне олимпиады по литературе соответственно. Осаму, будучи действительно талантливым литератором, умением держать язык за зубами никогда не блистал - однако его лучший друг всегда был не против размяться, посмей кто-нибудь попробовать навалять Дазаю за его таланты.  В качестве лучших друзей их воспринимали не только сами парни, но и вся школа - видеть их порознь было настолько непривычно, что при каждой их ссоре «А где второй?» звучало чаще, чем привет. Кажется, обычная история двух лучших друзей, по канону должных остаться таковыми на всю жизнь, познакомить друг друга с семьями, стать крестными для детей… Именно этими мыслями сейчас был занят Осаму, несмотря на столь поздний час. Сейчас он был уже совсем взрослым на вид парнем, заканчивающим второй класс старшей школы - теперь он был, по словам своей мамы, не верить которой было бы объективно глупым поступком - вылитым красавцем. Приятное лицо обрамляли еще не до конца высохшие после душа пряди. Повернувшись, он смотрит в зеркало, снова рассматривая эти карие глаза, доставшиеся ему от отца. Сколько раз ему говорили о том, как сильно он похож на него? Сколько раз Осаму рассматривал сам себя, мечтая хоть раз взглянуть в эти глаза вживую, а не просто рассматривать одни и те же фотографии из их с матерью альбома? Конечно, он любил Фукудзаву, именно его считал своим отцом и никогда не винил мать за нового мужчину - его биологический отец погиб, когда ребенку не было и полугода. Но он любил слушать от родственников, каким добрым был Цусима, на что был готов ради своей семьи и близких, как дорожил каждым проведенным с семьей моментом.  Любил свою улыбку, ведь в его ямочках родственники всегда узнавали знакомые черты.  Осаму было так чертовски интересно, что бы тот сказал, узнав о.. нем. Узнав, что все шутки матери о невесте, внуках, его собственной семье.. останутся только шутками. Конечно, он знал, что она никогда не откажется от него - но так больно было представлять хоть каплю разочарования в синих глазах, ведь он всю жизнь делал все, лишь бы избежать этого. Как его мать всегда отдавала ему последние силы, лишь бы провести с ним время и вызвать у ребенка улыбку - так и он хотел отплатить тем же: безупречная учеба, возможно, замечания по поведению, но.. они всегда прощались после заливистого хохота Осаму о том, что они выдумали на этот раз. 

Они.

Осаму с самого детства понимал, что с ним точно что-то не так - когда Накахара в детском саду принес девочке сделанную из бумаги корону и открытку с сердечками… На следующий день он сам получил от шатена такую же. Возможно, та девочка получила всего лишь один маленький снежок из песка, брошенный сзади прямо в уложенные родителями с утра аккуратные кудряшки.  А Дазай, между прочим, и без плоек обладает вьющейся копной. И он, на секундочку, при виде жуков на ботинке не истерит.  Стоит ли говорить о том, что пока Чуя дома рассказывал маме о том, что его поцеловала девочку в щечку на тихом часу, Дазай тем временем…

…рассказывал своей о том же. Но с возмущением и отказом принимать аргументы матери о том, почему в отличии от какой-то соплячки, которая даже не знает ни одного стиха наизусть, он так делать не может. 

Что ж, до конца средней школы его не так сильно волновала эта тема. Девочки всегда вились вокруг него, и мать каждый раз твердила: «Если это твой человек - ты это поймешь». Дазай не понимал, но и от внимания не отказывался.  На последнем году средней школы, когда Осаму снова попросили выступить на школьном мероприятии с парочкой своих стихов или проз - ведь талантлив он был не только в написании, но и в прочтении, - поистине харизматичный от природы он всегда одним голосом погружал слушателей в мир своего воображения. В тот день он, устав он бесконечной учебы, уснул так поздно, что совсем забыл переписать произведения на отдельные листы - взял с собой весь блокнот с последними работами.  Но не учел того, что в его классе нашлась влюбленная в него выскочка, игравшая роль ведущей, заинтересованная в нем настолько, что позволила себе залезть в его блокнот за кулисами, прямо перед его выходом.  Все бы ничего, но большинство страниц блокнота были усыпаны стихами, где то и дело мелькал образ не человека - настоящей огненной стихии, небольшие портреты, его любимое «Созвездие веснушек».  Осаму не раз признавался Чуе в том, что тот действительно был его музой, пускай и не давал прочесть. Но никто другой не смел влезать в его собственный мир, собранный Дазаем по частичкам. 

«Вы типа…эти?»

Надолго засело в его голове. Сперва он просто выхватил у нее блокнот с такой злостью, что одноклассница отшатнулась, а после выступил, почти как ни в чем не бывало.. «Это все я. Не такой. Моя вина. Он не при чем, он не должен из-за меня..»  Пусть он знал, что девушка, несмотря на излишнюю любопытность, наврятли что-то кому-то выдаст.. Он впервые почувствовал, что принес неприятности. Поставил под угрозу.  Однако изменения в поведении, пусть и прошли незаметно для публики, но не для его обожаемой музы, ведь помимо того, чтобы быть объектом его восторжений, Чуя был его лучшим другом едва не с пеленок. 

«Эй, ты в норме? Опять оно, или..? 

 Встревоженный взгляд был смягчен после ответа друга:

 -Нет, все в норме, просто не спал почти..»

Даже не соврал, сон он потерял уже давно, все чаще и чаще тратя глубокие ночи на копания в себе, попытки понять, что он на самом деле должен делать.  Но если в средней школе это было терпимо, и Осаму мог позволить себе просто проигнорировать свои чувства - в старшей школе все стало невыносимо.  *** Накахара понимал, что с его другом что-то происходит, но не мог понять, что именно - неизвестность пугала все больше. Будучи лучшим другом Дазая, зная его буквально всю жизнь - слишком тяжело не заметить все чаще появляющиеся отреченные взгляды, наиграную на публике улыбку, темнеющие синяки под глазами.  Дазай никогда не был обычным ребенком, Чуя это прекрасно знал. Он - настоящий вундеркинд, одаренный, про таких часто говорят: «Что с него взять? Творческий человек». Но Накахара так не считал. Осаму действительно был особенным для него, именно поэтому, несмотря на всю ругань и драки, ведь оба имели довольно сложный характер, он всегда защищал друга перед остальными - будь то часто донимающие Осаму в средней школе старшеклассники, или же обычные школьные сплетники, проболтавшиеся при рыжем.  С Осаму иногда действительно было что-то не так. Он мог пропасть на неделю и почти не выходить на связь, мог не спать сутками а после отключиться на 20 часов, мог быть обессилен настолько, что не получалось даже подняться с кровати.  Он был рядом, когда это началось, был рядом, когда Дазай не хотел разговаривать - понимал, что ему нужно время. 

Чуя Накахара никогда не забудет день, когда какая-то его часть резко поменялась. 

Он помнит ночной звонок - для Осаму его телефон никогда не находился на беззвучном.  Помнит дрожащий голос, помнит, что тот снова плакал, совсем как в младшей школе, когда рыжий часто подкалывал его за это.  Помнит, как тайком от родителей вылез с окна своего первого этажа и бежал, зная, что в нем нуждаются.  Как они всю ночь проговорили, устроившись на террасе Дазая, как тот впервые заговорил о том, что его так беспокоило, о всех мыслят, что порой сжирают его, которые парень не в силах остановить самостоятельно. Но Чуя не просто так знал его все эти 14 лет - он действительно знал, как и чем ему помочь, он проговорил с ним до утра, до тех пор, пока голова Осаму приятно не опустела, наконец ощущая тишину вместо бесконечного роя мыслей.  Помнит, каким грустным и беспомощным выглядел Дазай при встрече, как сразу же прижал его к себе, опасаясь, что иначе тот рассыпется. 

Возможно, смутно помнит как в переизбытке чувств, желания помочь, защитить, не потерять - сам легким касанием прильнул к его губам. 

И этот поцелуй вовсе не страстный, он еще совсем детский, лишь кристально чистая дружеская любовь, желание защитить и спрятать от всего.  Они никогда это не обсуждали - ни тот разговор, ни те касания… Чуя, порой замечая изменения в поведении Дазая лишь негромко спрашивал: «Снова оно?», позже вновь помогая очистить голову и распутать комок мыслей.  *** В старшей школе все стало немного странней.  Особенно с появлением еще большего количества фанаток у обоих.  Они все еще проводили вместе большую часть времени, но пока остальные подростки обсуждали между собой понравившихся девчонок, делился впечатлениями от свиданий только Чуя - Дазай же с отвращением смотрел не только на каждую, кто подходил к нему, но и на спутниц Чуи.  Одним вечером Накахара, на очередное закатывание глаз от шатена в шутку выдал: «Ты что, ревнуешь?», даже не подозревая, какое количество размышлений вызовет у кареглазого.  Ревновал ли Дазай?  Да. Ведь в отличии от Осаму, Накахара, похоже, был совсем не против активно отвечать на подкаты от юных красавиц. Он прекрасно его понимает, конечно, но испытывать за друга радость Осаму себя заставить никак не мог.  И нет, что вы, ревновал он исключительно время и внимание, которое теперь Чуя тратил на посторонних девиц, не более. Но кто мог знать, что семечко раздора в этот раз посеет собственная мать?  Сасаки, будучи женщиной крайне умной и проницательной, давно поняла, но закрывала глаза до последнего. Она все еще помнит, как ее сердце пропустило пару ударов, когда Дазай заявил о предстоящей женитьбе с его лучшим другом, вернувшись с детского сада. Как мать, она всегда желала для сына лучшего - хорошая работа, любимая семья. Его счастье.  Но последнее всегда играло ключевую роль. И глядя на Осаму, вновь приходящего от Накахары с рассказом о том, что его бесят абсолютно все девочки в их классе, особенно подкатывающие к его другу - это вызывало смешки и умиление, но не когда это снова произошло в старшей школе. Пускай Дазай уже не был так эмоционален и возмущен, но раздражение четко прослеживалось в его рассказе о прошедшем дне, что подтолкнуло его мать просто….

Что ж, Сасаки никогда не была хороша в словах.

– Милый, тебе разве самому никогда не нравилась какая-нибудь девочка? - в ее голосе все еще звучала надежда, несмотря на то, что для себя она давно все поняла.  – Мам, ты же знаешь, они все просто– Предотвращая очередную тираду о какой-нибудь Юан, не отставшей даже после третьего отказа, она перебивает: – Осаму, сынок, послушай… Тебе вообще нравятся девочки?   Для матери Дазая это было как произнести вслух то, о чем она догадывалась много лет. Для Дазая - как гребанный гром среди ясного неба. – ..что? – Осаму сам не понял, от чего его голос стал таким тихим и сиплым.  Да, пускай последние пару месяцев эти мысли действительно гложили его, и парень даже, возможно, пришел к тому что он все-таки… Но пока он пытался разобраться в себе, это все это время было так очевидно для других?  Но что, если он тоже знает и…. – Осаму, ты в порядке? - не скрывая нотки беспокойства, она тут уже обходит стол, подходя и садясь на диван рядом с сыном. -Мам, я.. Прости…- единственное, что смог выдавить из себя парень, прежде чем снова рухнуть головой к матери на плечо, совсем как в детстве. Да, Дазай всегда был чувствительным ребенком - до самого конца младшей школы он постоянно приходил и плакался ей, даже если всего-лишь увидел грустный фильм.  И, несмотря на разбитость подростка рядом с ней, она все еще была рада ощутить это спустя годы.  – Милый, все.. Все будет хорошо, - утешая подростка, совсем как в детстве, перебирая копну густых вьющихся волос, - Я не сержусь.  Осаму столько раз за последние недели представлял себе этот момент, со страхом воображая разочарование в родных глазах - возможно, даже слезы или гнев.  Но сейчас, обнимая мать, он вовсе не чувствует в ее голосе ничего, кроме переживаний и… облегчения?  – Это Чуя.  И произнести это вслух - словно сбросить камень с души и обречь себя на погибель одновременно.  -Он.. знает? - шепчет уже немного отошедшая Сасаки, продолжая гладить по голове подростка. Дружба с сыном ее подруги, возможно, и была основной причиной ее догадок. – Я не думаю, нет… – Сынок, это твое дело, хорошо? Но ты знаешь, что я беспокоюсь за тебя. Можешь пообещать мне, что разберешься с этим и не станешь мучаться? - впервые за разговор, синие глаза внимательно смотрят в до боли родные карие.  -Мам, я уже взрослый.

 «– Люблю тебя.

– Я люблю тебя больше.»

*** Да, Дазай действительно исполняет свои обещания - спустя неделю очередного самобичевания он проводит всю ночь в поисках самого лучшего, самого искреннего, что он мог себе вообразить. Не может найти ничего среди старых работ - и пишет, пишет, пишет, всю ночь напролет, пока не…  – Оно, - с облегчением выдыхает шатен, пару раз вновь перечитав свое произведение перед сном.  Что ж, он четко помнит, как в средней школе девочки постоянно подкидывали им обоим анонимные признания в любви.. Пф, чего они ждали?    Дазай, в свою очередь, достаточно умен, чтобы сделать это лично. Проведя весь учебный день с Чуей, перед развилкой, где каждый из них поворачивает в сторону своего дома, Осаму наконец впихивает в руку Накахары небольшой конверт, шепча о том, что действительно собирается отрубить ему руку, если тот прочитает это до прихода домой.  И да, Накахара вовсе не глуп, не хотел заставить родного ему человека страдать, но.. Он всего лишь подросток, и открывая конверт - он видит далеко не первое, что ожидал.  Кучи небольших листочков с небольшими четверостишиями или длинными, исписанными с обоих сторон - каждый образ в них связан, произведения перекликаются между собой, когда Чуя доходит до аккуратного, самого крупного среди всех листа, на котором аккуратным подчерком выведено… 

…Он перестает дышать.

«Чиби, я хотел сказать тебе давно,

но я не знаю как, короче.. 

У меня к тебе есть чувства, непростые - непорочные..»

И его пульс учащается, когда глаза пробегают по следующим строкам. 

«Ты мне ближе, чем друг, и даже нравишься очень.. Ну, в общем,

я хочу сказать…

Хотя не. Вложу в листочек (А что?)»

Распахнутые голубые глаза с растерянностью и непониманием вновь и вновь пробегаются по одним и тем же строкам, не веря. Накахара сидит, перебирая листы, до тех пор, пока не убеждается, что это все - действительно не сон.  Из попыток осознать вырывает телефонный звонок - отец хотел напомнить, что завтра утром он должен встретить их на вокзале.  Это значило, что через секунду никто не помешал ему выйти из дома в чем попало, пробежать квартал до знакомого забора и фасада здания…

 И вот он здесь.

Был ли у него план?

Абсолютно точно нет. 

Был бы он способен думать хоть о чем-то, когда к нему навстречу выбежал Дазай - такой непривычный, спокойный внешне, но Накахара всегда был внимателен к деталям.    –Эм… Слушай, я думаю, что могу объяснить и.. Мы можем просто общаться, как раньше, но я решил, что тебе нужно было знать, поэтому.. - Дазай прерывается, поднимая глаза на друга - боже, он теряет дар речи. Накахара, такой непривычно серьезный, с копной волос, кажущихся алыми на закате, смотрел на него без укора, которого Осаму так остерегался. Дазай, если честно, приковываясь взглядом к иссиня-голубым глазам, не может увидеть ничего, кроме своей погибели. 

Боже, он действительно тонет. 

– Осаму, это.. - немой вопрос повис в воздухе, раньше Дазай не раз давал ему свои произведения для оценки - возможно, несколько раз он замечал в них схожесть, все время думая, что просто пытается видеть то, что хочет, но… 

«Ты себя увидишь в образах, что я вкладывал в каждую строку,

и вкладывал долго» 

Теперь он может признать себе, что тоже хочет просто быть рядом. 

–  Да. Осаму, едва сумев признать то, к чему так долго шел все эти годы, практически падает в обморок, потому что..

Его губы накрывают чужие. 

В отличии от литератора, Накахара в словах никогда не был хорош. Но он не мог позволить шатену ждать ни секунды, не мог позволить тому сбежать, заприметив хоть каплю сомнения в голубых глазах, когда он сам четко и абсолютно точно понимал, чего сейчас хотел. 

 «..Хочу, чтобы ты просто был рядом, 

Я так не писал,

но и не каждый день снег;)» 

***  Стоит ли говорить о том, насколько неловким может быть переход от долголетней дружбы к чему-то большему?  Но спустя столько разговоров, неловких касаний и мимолетных поцелуев - Осаму лежит на диване Накахары, пока тот пытается расчесать непослушные кудри шатена. – Чуя-кун, мне больно! Ты вообще умеешь быть аккуратным, а? - Дазай резко поворачивает голову, тут же возвращаясь в обратное положение с недовольным шипением. – Я и без того тебя разбаловал, засранец, терпи, - улыбается рыжий. Еще пару месяцев назад он терзался сомнениями о том, что вероятно либо потеряет самого ценного человека в своей жизни, либо потеряется сам. Но, как говорится, - мир расцветает по весне, и Осаму расцвел вместе со своим маленьким миром, состоящим из пламенных волос и лазурных глаз. 

«…Мир расцветает по весне, оттепель подарит нам улыбки..»