Золушка

— Ну, выбирай, платье мини, миди? Может быть, сарафан? Или юбку с топом? — забрасывает его вопросами Новикони, застывшая перед собственным шкафом. — Саван, — мрачно отвечает Санчез. — Чтоб сразу в гроб и хоронить. Гельмо, развалившийся на кровати, издаёт смешок, а Нови только плечом дёргает, задумчиво ведёт пальчиком по вешалкам и припечатывает: — Тогда я выберу сама! — А может всё-таки что-нибудь другое? — жалобно спрашивает Санчез. — Меня там отпиздят, если поймут, что я парень, а не девушка! — Не поймут, — беззаботно отмахивается подруга. — Ну, если что, там ведь мы с Гельмо будем, уж спасём тебя, бедолажку… Вопиюще довольный и весёлый Гельмо гогочет, а Санчез горестно стонет, пряча лицо в ладонях. На этот ужас он согласился сдуру — просто не поверил, что у Новикони хватит смелости стащить из кабинета ректора отчёт о посещаемости их группы, исправить там все цифры и с довольным видом подсунуть обратно, ещё и умудрившись провернуть это так, чтобы быть никем не замеченной. Звучит безумно, но Санчез, видимо, не учёл, что при рождении его подруге безумия отсыпали щедро, не поскупились, отчего и встрял в этот дурацкий спор и теперь обязан сходить в клуб, изображая из себя девушку. Он! Девушку! — Ну давай, решай, розовое или золотое? — поразмышляв некоторое время, показывает ему два не особо длинных платья Нови. — Мне без разницы, — бурчит Санчез. — Давай золотое. — Отличный выбор! — расцветает подруга и велит: — Раздевайся давай, чего стоишь? — Я, может, стесняюсь, — возмущается Санчез, и Гельмо фыркает: — Что, трусы забыл? Санчез закатывает глаза и скрещивает руки на груди; Новикони цыкает в сторону своего парня и поторапливает, стуча по электронным часам на запястье. — У нас нет времени на уговоры, давай не спорь! — С тобой спорить страшно, — ворчит Санчез и покорно стягивает с себя водолазку, за которой и остальная одежда следует. Под хищным взглядом Новикони он чувствует себя лягушкой в кабинете биологии, которой суждено быть препарированной. Подруга деловито выдаёт ему светлые чулки в сетку, ещё и со стразами, а потом уходит куда-то в глубины дома. — Она, надеюсь, не рассчитывает, что я пойду туда на каблуках? — Надейся, — утешает его Гельмо. — Да ладно, не трусь, всё хорошо будет, чай, в современном обществе живём. — Ну да, — тоскливо протягивает Санчез и морщится, глядя на чулки, обтянувшие ноги. Сетка некрупная, но это не мешает всё равно чувствовать себя каким-то извращенцем. А ведь пытка только началась… — Смотри, залезешь в них? — в комнату залетает Новикони, держащая в руках две пары обуви, балетки и босоножки, всё на плоской подошве — аллилуйя! — и не грозящее ему ничем, кроме уязвлённого чувства собственного достоинства. — Мои тебе малы будут точно! — Давай попробую, — смиряясь со своей судьбой, вздыхает Санчез и занимается примеркой. Опытным путём становится ясно, что в босоножках ему удобнее, а с чулками, против ожиданий, они смотрятся неплохо. На Санчеза напяливают платье — Новикони возится сзади, шнурует, и в итоге отходит, довольно улыбаясь. — Красавец, — гогочет Гельмо и оказывается награждён красноречивым жестом в виде оттопыренного среднего пальца. — Так, всё, сядь и не крутись! — командует Новикони и с не сулящей ничего хорошего улыбкой сообщает: — Красить тебя буду. — А потом оборачивается и ласковым тоном спрашивает: — Гельмош, накрутишь его? Гельмо, поганец, соглашается, и Санчез не понимает, каким образом он оказался в салоне красоты, но возражать не рискует — не тогда, когда сзади с горячим утюжком возится друг, а Новикони размахивает кисточками в опасной близости от его глаз. Проходит где-то минут двадцать, прежде чем подруга отстраняется и щёлкает довольно языком. — Ну невеста, — хихикает она и кивает в сторону зеркала. — Сходи, полюбуйся. Гельмо, иди заводи машину, я сейчас переоденусь и тоже готова буду. Выходить в другую комнату Нови не собирается, раздевается прямо тут, его не стесняясь; Санчез, впрочем, выбирает последовать её совету и хотя бы узнать, насколько шлюховатым он выглядит. Из зеркала на него смотрит человек, очень похожий на женщину. Даже чересчур, пожалуй, и самого себя в лице незнакомки Санчез угадывает с трудом. Волосы, которые он бережно и терпеливо отращивал, уложены вполне симпатичными локонами, и причёска вышла достаточно девчачья. И, вкупе с накладными ресницами, тёмной помадой и блёстками в уголках глаз, образ выходит вполне достоверный. С телом ему тоже «повезло», ага, того же Гельмо бы так легко в девчонку превратить не вышло, у него слишком широкие плечи, а Санчезу не подфартило — и талия тонкая, и плечи, а ключицы, по которым проходит лямка, завязанная сзади, только добавляют женственности. Правильно папа говорил, в качалку ходить надо было, может, и не встрял в такое дело… Он даже начинал, правда, но во время тренировок чересчур много пялился на полуобнажённых мужчин, а в раздевалке или душевой находиться было ну просто невыносимо — он краснел, как маков цвет, и выкручивал на всю вентиль с холодной водой. — Ну и разврат, — стонет Санчез, и Новикони, торопливо застёгивающая топ, цокает на него. — Ты отлично выглядишь, — возражает она непривычно серьёзно. — Тебе идёт и платье, и макияж, и локоны, так что давай, голос потоньше и никто не поймёт, что там у тебя между ног… — Новикони! — воёт Санчез, и подруга бессовестно смеётся. — А вот нечего было во мне сомневаться! — вздёргивает она нос и привычно хватает его за руку. — Всё, пошли! Санчез и идёт — накидывает на плечи собственное же пальто — повезло, что светлое и неприметное, Нови лишь кивает одобрительно и обгоняет его на пути к машине, благодарно кивает Гельмо, который открывает ей дверь, и усаживается — довольная, как мамонт. — Давай, запрыгивай, — торопит его Гельмо и распахивает перед ним дверь. — Я тебе девчонка, что ли, — бурчит Санчез, но решает не возмущаться. Веселье друзей раздражает, собственный проигрыш — угнетает, а положение, в котором он оказался, поселяет тревожные мысли о том, что кто-то его узнает, фотографии попадут родителям, а папа и его длинными волосами доволен не особо был, смирился только полгода назад, а уж как он на подобное отреагирует… И представлять страшно! «Ладно, — думает Санчез, залетая в клуб. — Раз уж попал в такую ситуацию, надо извлекать максимум удовольствия!» Новикони звонко его в ухо чмокает, насмешливо советует развлекаться по полной и мгновенно исчезает в стороне столиков, ведя за собой Гельмо. Санчез остаётся один, совершенно не понимая, что делать и как себя вести. Пойти танцевать? Выпить коктейль в баре? Или усесться за барной стойкой и мирно просидеть там весь вечер. Вполне неплохой план, правда же? Санчез, ступая осторожно, чтобы случайно никому ногу не отдавить, пробирается через толпу — точнее, пытается. На него вешается симпатичная блондинка, пьяно, кажется, хихикает и цепко за руку хватает. — Пропусти, пожалуйста! — высоким голосом просит Санчез, наклонившись к её уху. Та смеётся и качает головой. — Давай развлекаться, подруга! Ты слишком грустная! — кричит она, чтобы быть услышанной в этом шуме, и подмигивает, поправляет прядку. И Санчез не находит, что ей сказать и как отказаться, отчего покорно принимается танцевать, обосновавшись рядом. Он пытается повторять движения за окружившими его девушками, но получается, пожалуй, не очень. Впрочем, внимания на него не особо обращают — только комплименты отвешивают красивым стрелкам и восхищаются волосами, что всё-таки льстит. Говоря начистоту, проводить время вот так оказывается не прям уж плохо: говорить почти ни с кем не надо, знай себе танцуй и улыбайся. — Пойдём выпьём! — поднявшись на носочки, чтобы быть ближе к уху, предлагает всё та же блондинка, и Санчез кивает, обнаруживая в себе искренний энтузиазм. Они добираются до бара, собрав по пути трёх парней и всем отказав в знакомстве. Девушка, которая так и не представилась, заказывает им «Секс на пляже» и жмурится от удовольствия, попивая коктейль. Она беззаботно делится своими переживаниями: как её бросил парень, ожидавший от неё слишком много, и как она по нему скучает, но возвращаться не собирается, потому что не на помойке себя нашла. Санчез кивает, охает в нужных местах и зовёт её бывшего мудаком, невольно о собственном вспоминает и мрачнеет, пусть и усердно отгоняет нахлынувшую тоску вперемешку со злостью. — Я отойду в дамскую комнату, — чуть пошатнувшись, соскальзывает его собеседница со стула. — Не скучай без меня, кошечка! — Не буду, — задорно обещает Санчез и тоже отходит от бара, чтобы влиться в танцующую толпу — ему кажется, что это безопаснее. Алкоголь почти не ощущается, да и выпил он один коктейль; танцевать, впрочем, становится легче, проще, будто бы одна сковывающая его рамка упала, растрескалась. Он прикрывает глаза на мгновение, ловя удивительное смирение с ситуацией и капельку веселья, искрой пронёсшуюся по его крови — и случайно в кого-то врезается, как в какой-то мелодраме. — Простите! — вылетает из него удачно высоким тоном, и он поднимает взгляд на свою «жертву». И грязно матерится про себя. Перед ним стоит Барси. Барси — он же его бывший, он же человек, в которого Санчез влюблён с детства, он же тот, кого Санчез бросил сгоряча почти два года назад, не объяснив причин. — Прощаю, — улыбается Барси знакомо, и сердце послушно от этой улыбки ёкает. — Таким принцессам всё прощать надо. Не узнал, кажется. И хорошо, пожалуй, что не узнал, Санчез бы такого позора не пережил. Как и встречу со своим бывшим, впрочем, так что считайте, что он уже мёртв. — Да? — почти мурлычет Санчез, поддавшись соблазну. Темнота клуба, шум и алкоголь явно должны сыграть ему на руку, но он намеренно голос повыше делает, чтоб уж точно амплуа поддерживать. Барси держит его за плечи осторожно, бережно, а потом предлагает бархатным тоном: — Угостить вас коктейлем? — Ну угостите, — кокетливо хлопает ресницами Санчез, отчего-то своей игрой сейчас очень наслаждаясь. Он про себя проникновенно благодарит Новикони за её чокнутые идеи и идёт за Барси послушно, млея от руки на своей талии — будто бы в первый раз, ага. — Как вас зовут? — спрашивает Барси по пути. — С… Сона. Меня зовут Сона, — невинно улыбается Санчез. — А вас? — Барси, — усмехается он и помогает взобраться на барный стул. И такой он обходительный, что у Санчеза просыпается непонятная ревность к самому себе — то есть вот к какой-то девушке он может так относится, а к нему — нет? Не то чтобы Санчез в подобном нуждался, и всё равно — Барси таких комплиментов, как сейчас, ему ещё никогда не отвешивал! — У вас очень красивые глаза. Как отражение закатного солнца в водной глади. — Ну вы прям поэт! — смеётся Санчез и с ужасом понимает, что краснеет, а внутри всё ёкает, когда их пальцы соприкасаются. Кажется, что вот-вот Барси накроет его ладонь своей, неторопливо к губам поднесёт и каждый клочок кожи зацелует, каждую подушечку и костяшку — ласка, привычная им двоим, почти ритуал! Санчез чувствует себя Золушкой, которая попала на бал и встретила Принца, но время ограничено, и совсем скоро карета окажется тыквой — и Барси останется в этом клубе, а Санчез сбежит, оставив фейковый номер вместо туфельки. — А вы случайно не хотите, — горячая ладонь накрыла коленку, и Санчеза в дрожь мгновенно бросило, — составить мне компанию? — Я уже, — выдыхает Санчез, ожидавший что-то в духе «уединиться». — Я не договорил, — улыбается Барси. — Хочу выйти и покурить. Сходите со мной, составите компанию? — Только если ненадолго, — смеётся Санчез и благодарно принимает надёжную руку. — И исключительно ради вас! — О, я польщён! — ухмыляется Барси и пропускает его вперёд. На улице холодно — ещё бы, весна только начинается, ещё не май, а только середина апреля, и Санчез ёжится — кожа мурашками тут же покрывается. Барси это замечает, стягивает пиджак и без слов накидывает ему на плечи — родной запах окутывает тело, и Санчез давит тоскливый всхлип, превращает его в благодарное, пусть и писклявое, «спасибо». Они стоят молча — Санчез кутается в чужой пиджак, Барси курит, бросая на него временами одновременно очень знакомые, томные, и вместе с тем совсем непонятные взгляды. — Чего ты так смотришь? — не выдерживает Санчез в итоге, даже на «ты» переходит, хотя всё это время они держались игривого «Вы». Барси не отвечает, только усмехается, а через мгновение отбрасывает сигарету и вдруг его целует, впускает в рот остатки дыма. У Санчеза ноги подкашиваются — то ли от неожиданности, то ли от понимания того, насколько это было желанно, насколько ему поцелуев Барси не хватало. Он льнёт к нему, и пиджак чуть не соскальзывает с плеч — тёплые ладони его удерживают, укладываются сверху. Отстраняться не хочется, и Санчез, как ребёнок, которого поманили любимой сладостью, тянется за желанными губами, когда Барси отстраняется. — Знаете, Сона, — протягивает Барси, точно сытый кот, — вы очень похожи на моего бывшего. У Санчеза всё внутри обмирает, и требуются все силы, чтобы хлопнуть недоумённо глазами и пролепетать: — Бывшую, может? — Сань, — тон Барси становится насмешливым. — Не придуривайся. — Не понимаю, о чём вы! — впадая в панику, хватается за свой образ Санчез, изображает из себя оскорблённую диву и пытается вырваться из таких необходимых объятий. — Отпустите меня! — Размечтался, — возмущается Барси, но действительно отпускает — как выясняется, лишь на крошечное мгновение, чтобы перехватить его за талию одной рукой, а другой прикоснуться к подбородку, потянуть на себя. — Ты правда посчитал, что сумел меня надурить? Я даже оскорблён! Уж не знаю, к чему этот маскарад, но я тебя узнаю из тысячи. — Неправда, — чисто из упрямства спорит Санчез. — Если рядом будет стоять девятьсот девяносто девять моих копий, ты меня не найдёшь! — Найду, — ни секунды не размышляя, возражает Барси, гладит пальцем кожу под нижней губой. — По глазам тебя найду. Никто и никогда на меня так не смотрел. И не смотрит. И не будет смотреть. — Как так? — почему-то шёпотом спрашивает Санчез. — Так, будто меня одновременно хотят зацеловать, убить и трахнуть, — то ли шутит, то ли серьёзно поясняет Барси. — От первого и последнего я бы не отказался. — Да? — наивно уточняет Санчез, и Барси фырчит. И целует вместо ответа — глубоко, влажно, одуряюще, и Санчеза ведёт так, будто он выпил не два коктейля, а пару литров водки как минимум. Он приглушённо стонет прямо в родные губы и подаётся ближе, ещё ближе, сжимает в пальцах рубашку едва ли не до треска ткани, и Барси смеётся, отстраняясь. — Ты замёрз, — ласково говорит он и заправляет ему волосы за ухо. — Вернёмся в клуб? — Только если ты трахнешь меня в туалете, — брякает Санчез и ещё гуще краснеет, собственными словами смущённый. — Пожалуйста! — Ты правда думаешь, что я буду заниматься с тобой сексом, не выяснив, почему ты меня бросил? — выгибает бровь Барси, и его голос — негромкий, просевший на пару тонов — рождает новую волну возбуждения. — Будешь, — безапелляционно заявляет Санчез, ни капли не засомневавшись в собственной правоте. — Тогда у меня вариант получше, — тут же идёт на попятную Барси. — Ко мне. Поедем? Санчез колеблется недолго — спустя мгновение кивает жадно и бормочет, что ему пальто нужно забрать и предупредить друзей о своём исчезновении. Барси идёт вместе с ним, сообщая, что не хочет, чтобы Санчез сбежал; на эту реплику приходиться закатить глаза, но в глубине души признать, что опасения не так уж и беспочвенны. Вслух он этого, конечно, не говорит, только цокает осуждающе, бурчит, мол, за кого ты меня принимаешь. — За Санчеза, — гогочет в ответ Барси, вызывая очередную недовольную гримасу. Но, пожалуй, за горячую руку на своей талии Санчез готов ему сейчас простить все колкости. Ну, и ещё за искреннее удивление Новикони — она хлопает в ладоши и улыбается, принимая от Барси комплименты её талантливым рукам. — Может, это я всё сам сделал, — ворчит Санчез, и смеются от его слов всё трое — и Барси, и Нови, и даже Гельмо. После Барси вызывает такси, и ждут они его на улице, то и дело бросая друг на друга жадные взгляды — по этому теплу, по этому голосу, по этим глазам и по этому телу Санчез истосковался безумно, и теперь каждая секунда ожидания кажется потраченной впустую. — От тебя искрит нетерпением, — делится Барси доверчивым тоном, и Санчез цокает снова. — Да ты что? Нашёлся тут умник! Капитан очевидность, вы на него поглядите! Барси с его реакции хохочет только, не обижается, ласкает одними глазами и иногда касается будто бы ненароком, случайно. В такси они садятся близко-близко, вплотную друг к другу, и у Санчеза уже нет никаких сил отыгрывать девушку, поэтому он просто молчит и гневно сверлит взглядом Барси, который беззаботно болтает с разговорчивым таксистом и с невинным видом коленку его поглаживает, подонок, и выше не забирается, мудак, дразнит только. Но вот они останавливаются — Санчез выпрыгивает из машины, топчется недовольно и в пальто кутается, потому что ночью холодно, а он в одних чулках и платье. — Ты переехал? — зачем-то спрашивает очевидное Санчез, когда они заходят в подъезд. — Как видишь, — бросает на него насмешливый взгляд Барси и вызывает лифт. Санчез закатывает глаза, но, едва они оказываются внутри кабины, льнёт тут же, за шею цепляется и губы ловит, не в силах терпеть ещё больше. Он не понимает, почему его так ведёт — то ли из-за того, что они не виделись давно, а лучше Барси он никого не нашёл, то ли потому, что вся эта ситуация, в которой они оказались — и идиотская, и пикантная одновременно, и это тоже заводит, пожалуй. — Какой же ты… — восхищённо шепчет Барси, и Санчез тает, позволяет ему освободиться и спокойно открыть квартиру. Шаг, звук закрывающегося замка, а дальше его подхватывают и в стену впечатывают, жадно целуя. О, как же Санчез такого Барси любит! Когда они только начали встречаться, тот был осторожным, относился к нему, как к хрупкой драгоценности, боялся ему больно сделать, даже засосы не оставлял. Санчез медленно, ненавязчиво учил партнёра тому, что ему нравится больше именно в сексе, и сам тоже подстраивался, конечно, запоминал каждую эрогенную зону, каждое местечко, которое заставляет Барси вздрагивать и дышать тяжело-тяжело, а то и стонать тихо, но очень, очень соблазнительно. И сейчас — сейчас Барси безошибочно давит на всё, что Санчез любит, задевает каждую струну, чтобы добиться предельного возбуждения и расфокусированного взгляда. Рука мягко на горло опускается, сжимает — из Санчеза жалобный всхлип вырывается, и он уставляется на Барси умоляюще. — Чего ты хочешь, Санчез? — ласково спрашивает он. — Тебя, — падает с пересохших губ. — Очень… — Конкретнее, — требует Барси и лижет ключицу. Сперва одну, после другую и в итоге втягивает кожу на шее, вызывая глухой стон. — Что конкретнее? — начинает злится Санчез. — Мой член, мой язык, мои руки, — будничным тоном перечисляет Барси, заставляя задохнуться — и ведь сам научил! Сам просил в постели разговаривать! За что боролся… — Да что угодно! — рявкает Санчез. — Только дай мне себя! — Разрешаешь мне вытворять с тобой всё, что я захочу? — медленно уточняет Барси. — Господи Боже! — восклицает недовольно Санчез. — Да, да и ещё раз да! Разрешаю, согласен и всё такое! — Всегда бы ты такой послушный был, — умиляется Барси и тянет его за руку куда-то в глубины квартиры. Щёлкает выключателем — оказывается, решил не мелочиться, сразу в спальню привёл. От яркого света Санчез жмурится, но восхищённый выдох Барси ему льстит. — Тебе идёт, — сообщает он и подцепляет бретельку платья. — Я выгляжу, как проститутка! — жалуется Санчез, наконец распахивая глаза. Барси отрицательно качает головой, проводит задумчиво по ключицам. — Ты выглядишь восхитительно, — возражает он. — Как искусство. — Ты так и будешь просто смотреть?! — Ты разрешил мне делать с тобой всё, что я захочу, — напоминает Барси насмешливо. — Так что… — Издеваешься? — жалобно переспрашивает Санчез. Всё тело зудит от необходимости Барси чувствовать: в себе, на себе, под собой, без разницы, главное, чтобы он был! — Только если чуть-чуть, — усмехается он в ответ и обходит его кругом, будто бы действительно любуется, изучает, как экспонат в музее. Санчез от нетерпения сгореть хочет, но вынужден лишь глаза закатывать молча, вызывая своими ребячливыми действиями снисходительную усмешку. Барси касается его спины почти благоговейно, тянет за кончик шнура — платье через пару минут уже не облепляет тело, а висит на нём. Следом оказывается развязан узел за шеей, и платье медленно, будто бы издеваясь, соскальзывает, съезжает к полу. Санчез остаётся в белье и чулках — те поблёскивают стразами, а щекам отчего-то очень горячо становится, когда внимательный взгляд ползёт сверху вниз, щупает и изучает. — Красиво, — в итоге произносит Барси, и Санчез фыркает: — Конечно, красиво, а ты что… — и замолкает под насмешливым прищуром, смущается почему-то. Барси ничего не говорит, усмехается только и мягко подталкивает его в сторону кровати; Санчез послушно садится на постель и застывает, наблюдая за Барси, который опускается на колени между его разведённых ног. — Прелестный вид, — комментирует он и подмигивает. Санчез сглатывает, чувствуя, как от его вальяжных касаний всё внутри дрожит в предвкушении, и недовольно заявляет: — Мне не нравится, что ты в одежде! — Хочешь, чтобы я разделся? — будто бы измываясь, переспрашивает Барси, хотя тон у него заботливый и дружелюбный. — Хочу, — признаёт Санчез и за рубашку хватается, наклонившись. — Будешь медлить, сам тебя раздену! — Ну раздевай, — милостиво разрешает Барси, и Санчез торопливо проходится по пуговицам, от нетерпения желая их содрать, но те держатся крепко. С ремнём Барси справляется сам, как и с брюками, остаётся лишь в смешных носках и трусах. Санчеза натурально трясёт от накатывающего желания, и он совсем не обдумывает свои действия — просто к Барси хочется быть очень, очень близко, вот и вся разгадка; он оттого и липнет, прижимается, через бельё трётся несдержанно, жадно. В следующее мгновение Барси прижимает его запястья к холодной постели, нависает сверху, и Санчеза ведёт, он шепчет: — Пожалуйста, — сам до конца особо не понимая, о чём просит. Наверное, обо всём сразу; обо всём, что в голову к Барси придёт, лишь бы чувствовать его. — Бёдра приподними, — советует Барси, и Санчез слушается. Через секунду прохладный воздух комнаты неприятно холодит влажную головку его члена, но это только сильнее возбуждает, и Санчез губу закусывает, ощущая на себе жадный взгляд Барси. — Возьми в верхнем ящике смазку, пожалуйста, — хрипло просит он. Санчез тянется в указанном направлении, и бутылёк в ладонь почти сам прыгает. — Банановая? — выгибает он бровь. — На неё скидка была, — оправдывается Барси и забирает лубрикант. — И на вкус неплохо, действительно банан. — Ты ужасен, — с чувством говорит Санчез и задыхается стоном, когда тёплая рука проводит по его члену. Его так давно никто не касался, и ещё дольше не касался его Барси — это причина растекаться по постели возбуждением. Барси выдавливает себе смазку на пальцы, и в воздухе слабо пахнет бананами — Санчез закатывает глаза и громко выдыхает, когда ощущает, как сзади пальцы кружат, кожу влажной делают. — Я чист, если что, — видя, что Барси потянулся за презервативами, торопливо говорит Санчез. — Я тоже, — лаконично отвечает он, но пачку рядом с собой всё равно кладёт, а потом скользит пальцем внутрь, и Санчез жмурится, сдерживаясь, чтобы не попросить ещё прямо сейчас — знает же, что Барси слушать его не станет, он сначала его растянет хорошенько, и только потом, может быть, войдёт, а не доведёт до оргазма одними пальцами. — Объездишь меня как следует? — спрашивает вдруг он, продолжая методично расслаблять мышцы. — Хорошо, — сглатывая слюну от предвкушения, кивает Санчез и ошеломлённо стонет, когда пальцы толкаются в простату прицельно. — Я уже готов. Честно! — Ну-ну, — не верит ему Барси и продолжает пытку: почти вынимает пальцы и вновь загоняет обратно, мягко ими водит внутри и снова почти вынимает, и так по кругу, издеваясь. Санчез, не выдержав такого произвола, касается своего члена, но запястье тут же перехвачено оказывается, и взгляд Барси без слов говорит о том, что он не хочет, чтобы Санчез себя сегодня трогал. — Пожалуйста? — предпринимает попытку разжалобить его Санчез, но Барси пальцы вынимает окончательно. — Смена позиции, — ухмыляется он, и Санчез поднимается рывком, заодно сталкивая пачку презервативов мимоходом, в губы его впечатывается жадно, исступлённо, целует, прикусывает кончик языка и плывёт, на своей талии ощущая горячие ладони, которые сжимают его вальяжно и немного собственнически. Он осёдлывает Барси, чувствует, как в задницу его член упирается, и почти мурчит от предвкушения. — Поможешь? — просит он кокетливо и упирается ему в грудь, царапает легонько. Барси хмыкает, но действительно помогает — и Санчез медленно, неторопливо, смакуя удовольствие, опускается на его член, жмурится и выдыхает громко. Обычно ему не нравилась эта поза, но сейчас Санчезу всё равно было абсолютно — его мажет от всего Барси, от его рук, которые по бёдрам летают, цепляясь за чулки, от его гортанных стонов от особенно резких движений, и Санчез наращивает амплитуду, действительно скачет — Боже, что за пошлость, что за разврат! — Сань, — хрипло обращается к нему Барси, и Санчез замирает, насаживаясь на всю длину. — Посмотри туда, — он головой кивает куда-то в сторону, и не послушаться его было бы кощунственно. Из горла тут же рвётся шокированный стон, почти скулёж — там находится шкаф с зеркальной поверхностью на дверце, и Санчез чётко может увидеть их — себя самого, в чулках, с размазанной подводкой и стойкой, только немного потерявшей в цвете, помадой; Барси, который от пота чуть блестит, но взгляд всё равно скатывается туда, где их тела соприкасаются, и Санчез от зрелища оторваться не может, даже когда начинает двигаться — смотрит за тем, как ствол пропадает в нём, слышит хлюпающие звуки и краской покрывается целиком, румянец даже на шею переходит. А шея, между прочим, гордо сверкает укусом, и это красиво, пусть и безбожно пошло. — Ты выглядишь лучше, чем любая порнозвезда, — хрипит Барси, и Санчез губы облизывает, ощущает, как неотвратимо приближается к оргазму. — Тебе хорошо? — спрашивает он требовательно, наращивает темп старательно, сжимается, чтобы по стволу скользить сильнее. — Очень, — подтверждает Барси и ладонью ведёт по его члену, большим пальцем уздечку гладит, и Санчез скулит, ощущая, что Барси в него вбиваться начинает, тоже бёдрами двигает, прицельно попадает в чувствительную железу. — Быстрее, — требует он, насаживается, льнёт, упирается ладонями в грудь и снова царапается. Барси свободной рукой его за горло хватает, сжимает, притягивает ещё ближе, и Санчез захлёбывается стоном, жмурится от удовольствия: от того, как его распирает член, от того, как мало воздуха остаётся в лёгких, от того, каким беспомощным и ведомым он себя ощущает вот так, пока сидит на Барси. — Поцелуй меня! — сипит он, и Барси слушается, руку с горла убирает и ускоряет движения ладони на члене, пока Санчез сам сжимается вокруг него, чтобы с ума Барси сводить так же сильно. И оргазм настигает внезапно — Санчез выгибается струной и изливается на чужой живот, чувствуя, как всё напряжение взрывается, оставляет его счастливым и расслабленным. Он обмякает, стекает на надёжную грудь и жмётся сильнее. — Тебе будет неприятно, если я продолжу двигаться в тебе, так что… — начинает было Барси, но Санчез мотает головой и сжимается. — Продолжай, — почти требует он. — Используй меня. Барси хрипит, но не спорит и вбивается в него — Санчез краснеет и чувствует, как снова возбуждается только от мысли, что Барси его действительно использует, как послушную и на всё согласную куклу, и это осознание запускает непонятную, щекочущую стрелу по позвоночнику. Он тереться о живот Барси начинает, сам того не осознавая, и пропускает мимо ушей все слова, которые ему шепчут — слишком уж каждый орган тела чувствительным стал, пока член в нём двигается — на грани с болью, рвано, быстро — и тёплая сперма, которая разливается изнутри совсем скоро, только подстёгивает возбуждение. — Ненасытный какой, — негромко комментирует его поведение Барси и гладит по лопаткам, позволяет улечься на себе. — Тебе помочь? Санчез качает головой и прижимается к нему, игнорируя жгучее желание — будто бы он не кончил пару минут назад, ну в самом деле! — Мы испортили чулки Новикони, — зачем-то сообщает он, и Барси смеётся, пальцами зарывается в его волосы. — Куплю ей новые в подарок, — обещает он, ласково целует Санчеза в висок. — Ты снова возбуждён. — Это всё ты виноват, — обличительно говорит Санчез и поворачивает голову так, чтобы на Барси смотреть. — Когда ты рядом, у меня сносит крышу! — Недотрах, — резюмирует Барси насмешливо и мягко нажимает на кончик его носа. — Не хочешь, кстати, рассказать, почему ты меня бросил? — Нашёл время! — возмущается Санчез. — Тут бы говорить, какой я охуительно красивый, так нет же, он отношения выясняет! — Просто хочу дать тебе понять, что я не хочу снова тебя терять. Не хочу, чтобы ты опять сбежал, не говоря мне ни слова, не хочу, понимаешь? — Я просто… — Санчез отводит взгляд, сглатывает нервно. — Наверное, я просто испугался. — Чего? — недоумённо вздёргивает бровь Барси и нежно его гладит по плечу, будто бы уговаривает расслабиться, не переживать. — Того, насколько это становилось серьёзным. В плане… Не знаю, как объяснить, просто… — Санчез закрывает глаза, не понимая, что и как говорить. Распахивает через мгновение: — Со мной ведь сложно, Барси. Сложно, трудно, и я знаю, что тебе нелегко было! И… и я почему-то подумал, что свобода мне дороже, чем отношения, и что тебе так тоже проще будет! Это дурость, да? — Не дурость, — возражает Барси. — Вовсе не дурость, что ты! Это просто… звучит, как избегающий тип привязанности, слышал о таком? — Санчез отрицательно мотает головой, пальцами бегает по тёплой коже чужой груди. — Ты не молчи только, а? Даже если обидишь, даже если расстроишь, я лучше буду знать, что ты чувствуешь и думаешь, чем мучиться в неведении. — Ладно, — почему-то успокаивается от его слов и спокойного тона Санчез. — Тогда мы снова встречаемся? Правда? — Правда, — подтверждает Барси и целует его осторожно в уголок губ. — А теперь в душ пошли, раз уж ты решил, что презервативы нам не нужны! — Вот ты зануда! — смеётся Санчез и льнёт к нему сильнее. Обнимает за шею, ногами, как коала к дереву, тоже прижимается, и Барси, тяжело вздохнув и пробурчав что-то о том, что он не нанимался носильщиком мартышек, всё-таки подхватывает его на руки и несёт в ванную. Что ж, Санчез ведь сравнивал себя с Золушкой? Получите, распишитесь — счастливый финал в его истории тоже наступил, да ещё такой, что любая Золушка обзавидуется! Ну, или хотя бы порадуется за него, да.