Двойственность

      Агата чуть резче, чем нужно, ставит чашку на столик. Фёдор смотрит на тёмно-розовую жидкость, на цветы и пакетик чая, а после поднимает глаза на молодую женщину.       — Кое-кто не в духе, — замечает он.       — Не в духе? О, это мягко сказано, — она поджимает накрашенные бледно-розовой помадой губы. — Я зла.       Я не просто зла, я в бешенстве.       — Кто в этом виноват?       — Твой друг.       Достоевский усмехается.       — У меня много друзей, Агата. Будь конкретнее.       — Осаму Дазай, — выплёвывает она, — и его возлюбленная. Я думала, что через неё получится надавить на Дазая, чтобы тебе было легче.       — Но?       — Но она меня даже слушать не стала. Вела себя нагло и вызывающе, совсем не как леди.       — Под стать своему парню, — хмыкает Фёдор.       — Тебе, я смотрю, весело?       — Вовсе нет. Просто забавно видеть тебя такой… Эмоциональной.       — Я не привыкла получать отказ. Я привыкла, что люди мне подчиняются.       — Привыкай — в Йокогаме другой подход.       Не привыкнет. Достоевский смотрит на то, как она вновь поднимает чашку и прижимается к ободку губами, отпивая. Всё в ней кричит о том, что в Йокогаму она не вписывается: платье с корсетом, сапоги на шнуровке, мини-шляпа с цветом, белые перчатки. У неё уточнённые черты лица, вьющиеся густые волосы, которые Достоевскому нравится наматывать на кулак, чтобы Кристи голову запрокинула, и он мог видеть её глаза.       — Странно у вас тут, — морщит она нос. — Я думала, что ей нужны деньги. Всем ведь нужны деньги. Без них ты ничего не можешь. Ты никто и звать тебя никак.       — Думаю, врач Портовой мафии не нуждается в деньгах, — делает мягкое замечание Фёдор.       Иногда, лежа рядом с Агатой в постели или сидя за столом у себя в кабинете, Достоевский думал, что его так привлекло в леди Кристи. И сейчас, глядя на то, как она пьёт чай, неожиданно понимает.       Двойственность.       Одно время она называла детективное агентство ничтожествами, решив не марать о них руки, но сейчас находилась в Йокогаме и думала, как заполучить их в свои союзники. Была знакомой Фицджеральда, но не стремилась помогать ему вернуть влияние, вместо этого сблизившись с ним, Достоевским. Выглядела как леди, одевалась изысканно и с вкусом, но мыслила и поступала далеко не как благородно воспитанная женщина. Хотя любила говорить, что в Англии их воспитывали иначе.       У неё и образе присутствует двойственность: нежные, утончённые черты лица, но сильный, волевой характер.       Достоевский усмехается — в выборе женщин он и Дазай схожи. По утончённой и изящной Сэре Кондо в узких платьях и юбках нельзя сказать, что девушка лезет в самое пекло разборок мафии с неприятелями.       — Что-то смешное вспомнил? — интересуется Агата, вырывая его из своих мыслей. Достоевский головой мотает и садится на диване ближе к журнальному столику. Берёт Агату за руку, медленно снимает белую перчатку. — Поделишься?       — Да так, — Фёдор склоняется и оставляет на прохладных пальцах поцелуй. — Подумал о том, как порой бывает причудлива жизнь.       Агата морщит нос.       — О, пожалуйста, давай без этой романтической чепухи.       Она не против романтики: Фёдор как-то на полке замечает сборники различных авторов, пишущих о любви, но в то же время Агата является горячей поклонницей детективов (книг).       — Как скажешь, — сегодня он соглашается не вступать в спор, позволив Кристи оставить за собой последнее слово. — Кстати, что ты думаешь о японской кухне?       За время пребывания в Японии Агата так и не проникается любовью к морепродуктам, и Достоевский это знает.       …но в ответ раздаётся:       — Я бы составила тебе компанию. Сегодня вечером, например.       Потому что ему нравится эта кухня.       Достоевский думает, что Агата Кристи — интересный экземпляр.       Даже сожалеет, что их пути пересеклись ненадолго.