С надеждой

— Ты не особо печальна, любовь моя. Мокрые капли то ли слез, то ли дождя, Единый их разберет, скатываются ниже, доходя до нежной кожи шеи. Шея, скрытая молочного цвета водолазкой, сама покрыта росписью следов от рук и губ. То, что вчера было смело, грубо, но с любовью, сегодня, кажется, разбито. — Ты всё знал? Лу, псионичка, обладающая телекинезом третьей ступени и проводя всё своё свободное время в зале и на тренировках, сейчас не способна выдержать груза предательства (а предательства ли?) и капель теплого, летнего дождя. Возникает сильное, но необъяснимое чувство достать из заднего кармана телефон, дабы проверить, точно ли сейчас июль. Если нет — упадёт и будет падать дальше, чтобы замёрзнуть под слоем нежного снега либо горячего листья, которое, как назло, с иронией, висит свободно на деревьях и не думает покрываться более грязным, мертвым цветом. — Возможно. Что «возможно»? Возможно, сердце вдребезги разбито? Возможно, жизнь кончается здесь? Возможно, ты не счёл нужным сказать мне правду?

***

— Анна — прекрасный специалист, а также чудесный человек. Имею надежду, что вы сработаетесь и она поможет в улучшении твоих пси-способностей. — Угу, — Лу кратко отвечает и не отвлекается от просмотра одного из любимых старых фильмов, которые могли быть популярны раньше. Раньше, когда люди были свободны. Более, чем сейчас, по крайней мере. Неаккуратно кладя ступни ног на бедра Приора, всё же поднимает взгляд, забыв поставить на паузу снятый давным-давно фильм. — Я, конечно, не против, что ты маешься, стараешься, так сказать, — на этих словах в горле застревает комок, дальше слова не идут, как не пытайся произнести. Ситуацию спасает Иво, который понимает. Всегда, собственно, понимал. — Всё время, которое я трачу на тебя, я трачу на нас. Понимаешь? Оно не может быть потраченным зря, — тёмные волосы, которые каких-то двадцать минут назад прилипали к потным лицу, шее и спине, оказываются в заложниках под названием «руки Рид». Взгляд Иво, как всегда, спокоен и несёт лёгкую уверенность. Те самые качества, которые позволяют сдерживаться и не взбеситься за несколько минут в трудно сложившейся ситуации. — Душа. Как бы не называли её Йонас, Малая и другие из её социальной группы; как бы не называл её Кей, с которым она правда пыталась построить отношения целые полгода (которые, к тому же, тщательно пыталась убежать от своих чувств к Приору и от его приводящих в дрожь взглядов), как бы (стыдно признаться самой себе) не называл её умерший в детстве отец, грустно ей становилось лишь от прозвищ начальника. Иво Мартен не выделялся. Некоторые, данные Кеем либо тем же Доганом — были чувственнее и ярче. Но то, как произносил Иво её имя и прозвища, как в эти моменты смотрел на неё, выбивало её из всего ритма прежней жизни (да и жизни в целом). Она никак не могла отделаться от чувства, что всё это — временно (но так ведь оно и есть). За последние месяцы изменилось достаточно. Эти изменения прослеживались банально не в том, что девушка стала сдержаннее, изменила цвет каштановых волос на более мягкий, пшеничный, а в том, как она проводила свой досуг. Весьма интересный, следует заметить. 1. Лу начала больше общаться с высшим обществом, будучи сопровождением Приора всея Инквизиции. А после встреч чувствовала горячие руки на плечах, которые с максимальной нежностью помогали снять платья, которые та не любила. 2. Лу начала больше думать о безопасности иного человека. Больше, нежели о всей собственной жизни. Да что там — чужой комфорт казался важнее каких-то возможных еще 50-ти лет продолжительности жизни. Но в ответ она всегда получала заботу, которая скрывалась в мелочах, и прекрасные вечера. Иво обожал слушать её голос, потому клал голову на колени к Лу, предварительно выбрав что-то интересное из внушительной библиотеки, и впитывал не то, что она читает, а то, как она это делает. После крепко стискивал талию, второю рукою беря её, и водил по комнате, танцуя. Лу живёт жила ради этих вечеров. На самом деле причин и изменений много. Ещё больше ответственности, которую, несмотря на то, что псионичка активно несла на своих плечах и принимала, всё же ненавидела. Ответственностью, когда впервые почувствовала, насколько другой человек может быть важен. И быть предан. Викарий, представитель Единого среди человечества, которое смогло выжить, и желание убить Приора — глупо, не так ли? Но одежды белые несут лишь правду и невинность, а успевший чем-то провиниться перед «королём» Приор, мало чем цепляет Рид. Так было до того момента, когда он впервые еле заметно улыбнулся. До момента, когда он прикоснулся к её щеке, будучи с нею наедине, и просил прощения за пулю, что должна была попасть в него. Так было до момента, когда он смотрел грустными глазами, но старался не подавать виду, видя, как взаимодействия Лу и Кея превышают не то, чтобы взаимодействия напарников — друзей. Он понимал и не давил. Лишь украдкой помогал, когда нужно, дарил подарки, которые были ей правда интересны, обучал искусству среди галерей, театров и собственного дома, в котором стоял старенький, но дорогой рояль. Так было до момента, пока он не посмотрел с тоской в ночное небо и не сказал: «Я так хочу домой». Лу его тогда понимала. Они оба были заблудившимися, которым не хватает свободы и любви. Их характеры, повадки, речь и внешность — всё было абсолютно разно. Параллельные прямые, которые не должны были пересечься. Холодные руки, которые сжимают шею, губы, что терзают чужие, и ноги, что крепко держатся за спину. Занимаясь любовью, танцуя, изучая, читая, лишь тогда они были свободны. Рядом друг с другом они не понимали, забывали, что существует Земля, а на ней небольшой Нью-Пари с человечеством, которое активно старается вновь себя погубить. Находясь рядом, смотря в глаза, так разительно отличавшиеся даже в цвете, казалось невозможным даже вспомнить собственное имя. *** — Ясно. Четыре буквы. Лу больше нравилось слышать произносимые другие. Ситуация немного не та, чтобы жаловаться, конечно. — И все равно был рядом. Знал, но был, — по началу губы сжимаются, а потом медленно разжимаются и становится ясно одно: она не выдерживает. Не выдерживала и раньше, когда приходилось думать о других, спасать кого угодно, но не себя; не выдерживала, пока не нашла того, кого, спасая, давала шанс жить и дышать себе. — Интересно ли мне? Чертовски. Хочу ли я услышать? Нет. Темные зрачки, спутанные в хвосте волосы и сжимающие пальцы холодных ладоней (Лу ощущает их, хотя он не касается). Он смотрит лишь на неё и не знает, как сказать. Сдерживается, чтобы не забрать. Потому что спасти её — означает отобрать свободу. Он бы выдержал, она — нет: предпочла бы скорее умереть. — Помнишь свой первый балет? — спрашивает, и внимательно смотрит на неё, и только дождавшись почти незаметного кивка, продолжает, — я выбрал «Жизель» не просто так, душа. В конце она, которая должна превратиться в Виллису, всё равно сдерживает себя и пытается защитить возлюбленного, пусть тот её и обманул. Помнишь, Альберт имел двух невест одновременно? Жестоко. Но Жизель, пусть и потеряла жизнь из-за безумства от предательства, всё равно спасла его. Он выжил. Любовь всегда побеждает. Даже там, где двое не остаются вместе со словами «долго и счастливо». Всегда, Лу. Заканчивая, он лишь сейчас замечает, что это всё-таки не дождь, а слёзы. Крупные, бегут по лицу, молча рассказывая печальную историю, так схожую с тем чёртовым балетом. Они никогда не упоминали его, но Лу знала, кто именно подарил тот вечер надежды псионичке, жившей как предательнице. Пусть тогда ещё будущей. — Я тебя не убью. Иронично? Возможно. Она стоит перед ним на коленях, всячески стараясь не склонять голову, чтобы видеть его, а он стоит, возвышается, и картина лишь показывает устройство их мира. Но Иво не испытывал превосходства, как и Лу — унижения. Когда-то давно, когда отец и мать Лу были убиты, дабы забрать девочку с удивительными пси-способностями, спас её тот, кого стоило бояться. Викарий подарил девочке не заботу и любовь, но надежду и веру. Он стал кем-то, кто никогда бы не заменил отца, но смог бы заменить учителя. Лу была ему благодарна. И очередное убийство неизвестного тебе палача, карателя, Приора Инквизиции Иво Мартена казалось мелочью в качестве благодарности за спасенную и подаренную жизнь. Мелочь оказалась с глубиной. Глубиной черных глаз, что затягивают, глубиной голоса, который образует нежные нотки и дарит спокойствие. Лу не верила в Единого, потому не просила у него помощи. Лу верила, что недостойна жизни и любви рядом с ним. — Если ты сделаешь это, — глубокий, одновременно с тем печальный тон отвлекает, — я не буду тебя прощать. Потому что не за что. Никаких зла и обиды. Просто сделай. Они уже давно были потеряны. В случае убийства Приора, Лу накажут либо дорогой на виселицу, либо отсутствием свободы на многие года. В случае невыполнения приказа самого Викария, её ждёт точно то же. Разница лишь в том, сможет ли она отблагодарить своего спасителя, не догадываясь, кто истинно убийца её родителей. Пистолет, которым Лу собиралась изначально убить Приора, оказывается в его же ладони. Иво понимает, что раз Викарий пожелал его смерти, он не остановится. Единый выстрел. Всё затихает: кажется, даже дождь. Птицы с огромным, собственным воем, сбегают с ближайших деревьев, тем самым дергая их в разные стороны. Человек, что должен был идеально выполнить свою работу, мёртв. Непонимание и в некоторой степени надежда озаряют её лицо. Если она — отчаявшаяся, то он — лишь тот, кто защищает. Иво, с детства лишенному многих эмоций (но ведь не чувств), часто говорили, что такой, как он, не способен любить. Сила воли, крепкий дух не позволяли обращать на это всё внимание. Его душа искала ту самую, иную душу, а не просто красивую оболочку. И нашла. В псионичке, которую подослали его убить. Изначально нужно было узнать её планы. В результате всё вылилось в то, что они начали эти планы строить самостоятельно (Лу в них не верила, Иво же был полон этой веры). Всегда, всю жизнь, он мог любить. Эта любовь хранилась для одной единственной, вместо того, чтобы раздавать её частями не тем людям. Тело, что несколько секунд назад было человеком, замертво падает. Кажется, его звали Моран. Очередной человек, посланный Викарием. Значит, догадывался, что Лу провалится. Иво опускается на колени перед той, что заменяет ему Вселенную, и мягко просит довериться. У него цель бороться не за свою жизнь, свои почести, свое место. Его цель — бороться за них. Благо, нескольких месяцев было достаточно для определенной проработки плана. Нежно сплетая с нею пальцы, он тянется ко лбу и обещает ей вечность, даже если та будет состоять из борьбы. Если нужно побороться за любовь — он готов. Красные от недавних слёз глаза, пшеничный волос и еле-еле просыпающаяся надежда в глазах — Лу готова тоже.