♡
25 мая 2025 г., 14:09
Ему до безумия хотелось пить.
Язык стал напоминать равнины Аризоны — те были сухими и безжизненными; и даже при малейшем контакте с водой они умудрялись высушить и впитать в себя всю влагу за считанные секунды. Чонвон потянул Молли за поводья, вынуждая её остановиться на месте. Вокруг не было ни души — лишь бесконечное лазурное небо над головой, золотисто-алые каньоны и несуразные скопления кактусов вдалеке. Будь Чонвон совсем одичавшим от обезвоживания, он кинулся бы на эти треклятые кактусы, раздирая их мякоть зубами, но на дне фляги, к счастью, плескались остатки воды толщиной в жалкий дюйм.
Парень жадно высушил всё до последней капли и достал из дорожной сумки карту. По его неточным предположениям, до Финикса ещё было далеко. С момента его побега из Тусона прошло около десяти часов, в течение которых он ни разу не дал продохнуть ни себе, ни Молли. А аризонское солнце пекло. Даже чёрная ковбойская шляпа ни черта не спасала от убийственных лучей, нагревая его голову до такой степени, что, казалось, ещё немного, и на макушке можно будет жарить яичницу.
Хотелось и пить, и есть; силы иссякали и у него, и у лошади, а в округе пока что не находилось ни намёка на ближайший населённый пункт. Иначе говоря, Чонвон был в полной заднице.
— Потерпи ещё немного, милая... — парень ласково погладил белоснежную гриву правой рукой и слегка лягнул бок Молли шпорой, чтобы та продолжила путь. Им нельзя терять ни минуты, потому как солнце пекло всё ожесточённее, а устраивать перевал на открытой местности — абсолютно глупо и как минимум небезопасно.
Хотя не то чтобы Чонвон хоть когда-то всерьёз заботился о собственной безопасности. Скорее, его образ жизни подразумевал под собой постоянные риски, драки и безумные перестрелки с попытками не подставить свою голову под чью-то пулю.
А всё потому, что Чонвон был преступником. Более того — в Нью-Мексико листовки с его лицом уже красовались на столбах и стендах крупных городов и обещали получение кругленькой суммы за поимку Яна. Благо внешность там особо не разобрать — нижняя половина лица была спрятана под чёрным платком, а глаза отчасти скрывала чёлка. Бояться нечего, но густонаселённые города на всякий случай лучше обходить стороной. В Аризоне же можно было ненадолго расслабиться, потому что сюда ещё, кажется, листовки дойти не успели. Они с Уильямом бегло прошерстили главную улицу Тусона и не нашли среди разыскиваемых лиц никого, кто хоть как-то напоминал бы их.
Уильям. И вот опять всё сводилось к нему.
Чонвон уставился на песчаную дорогу перед собой хмурым взглядом, уже жалея, что не проделал дыру в башке этого предателя сегодняшней ночью — видите ли, пожалел его из-за былых тёплых чувств и всего того дерьма, что они пережили вместе. А ведь изначально ничего не предвещало беды — им было хорошо вместе; дела шли в гору, кражи проходили без пуль, застрявших в костях, ворованный скот успешно перепродавался, а выручка делилась ровно пополам. Они всегда выбирались из ямы проблем вместе, порой залечивая друг другу боевые раны или до отключки напиваясь в салунах после успешно провëрнутого дельца. Иногда, когда спирт в организме отключал им какую-либо мозговую активность, они агрессивно целовались в тёмных переулках и заканчивали день в общей постели гостиницы, наутро делая вид, что ничего не произошло. И Чонвона более чем устраивали эти дикие партнёрские отношения.
Но Уильям смешал их дружбу с грязью, решив дальше двигаться в одиночку.
В Тусоне они благополучно сбыли переклеймëнных буйволов местному фермеру, разжившись деньжатами, которых им хватило бы на два месяца беззаботной жизни на широкую ногу. После тяжёлого дня в дороге Чонвон решил не отмечать успешную сделку в салуне, а сразу завалился спать в гостиничном номере, оставляя сумку с деньгами под кроватью. Как оказалось, зря. Он проснулся глубокой ночью из-за громкого дверного хлопка, а в комнате уже не было ни денег, ни вещей Уильяма, ни самого бывшего приятеля. Погоня оказалась неплодотворной, потому что спросонья Чонвон соображал туго и двигался в разы медленнее. Однако при желании он мог прицелиться в маячащий вдалеке затылок и нажать на курок, но так и не решился на это.
Ян не струсил, но вместе с тем не забыл одно из самых главных правил преступной жизни Запада: «с предателями нужно расправляться самым жестоким образом». Просто тупая сентиментальность и ностальгия по хорошим временам, проведённым вместе, заставили его опустить дуло револьвера к земле.
Так он и оказался один — без еды и гроша в кармане, с подорванным доверием и гарантированно хреновым настроением на ближайшие недели. Успокаивало лишь присутствие незаменимой Молли и наличие конкретной цели — добраться до Финикса. А дальше будет действовать по обстоятельствам. С его образом жизни думать на долгосрочную перспективу бессмысленно и даже губительно, поскольку крах несбывшихся мечт больно ударит по самооценке.
От тяжёлых дум его отвлёк шум. Примерно в двустах ярдах позади Чонвона послышался топот копыт. Парень тут же затянул поводья Молли потуже и обернулся, увидев несущуюся в его сторону небольшую повозку. Стандартный план в такой ситуации моментально созрел в его голове. Они с Уильямом десятки раз грабили похожие повозки и дилижансы, поэтому Чонвон мог провернуть подобное без особых затруднений. И отсутствие товарища рядом — далеко не проблема.
— Приготовься, Мол, — парень слегка похлопал ладонью по крепкой шее кобылы и натянул чёрный шейный платок до самой переносицы — так, чтобы на его лице можно было разглядеть только глаза. — Кажется, нам подвернулась удача.
Он дождался, когда повозчик на лошади и сама повозка пронесутся мимо него, а потом вынул из кобуры на бедре свой новенький кольт, который он приобрёл в Нью-Мексико совсем недавно. Шпора на чёрном ковбойском сапоге ощутимо врезалась в бок Молли, и Чонвон уверенно взмахнул поводьями, галопом несясь вперёд. Сравняться с чужой лошадью не составило особого труда, как и перекрыть ей путь, заставив повозчика свернуть с дороги и резко остановиться перед высокими кактусами. Самодовольный Чонвон притормозил рядом и направил дуло револьвера прямо в голову пожилого мужчины.
— Слезай с лошади, старик, если не хочешь закончить с дырой во лбу, — твёрдо сказал парень, краем глаза поглядывая на повозку. Из неё в любой момент могли выскочить вооружённые до зубов верзилы, которых в Аризоне водилось немало. Но Чонвон привык кидаться навстречу опасности и самонадеянно был уверен в том, что Смерти ещё рано было приходить по его душу. Пылкая юность бушевала в крови Яна, и все горы казались ему по колено.
— В том, что ты остановил мою повозку, нет никакого смысла. У нас нет ничего ценного... — раз прозвучало «нас», значит, что внутри всё же кто-то сидел. Но Чонвон не стал отводить взгляд, так как понял, что старик заговаривал ему зубы, а сам в это время тянулся к своей кобуре. Ян был знаком с такими уловками не понаслышке.
Рука не дрогнула, когда он метко выстрелил в револьвер в чужой руке, заставив оружие отлететь на землю. Следом Чонвон поднял дуло выше, целясь чуть левее правого глаза повозчика. Пуля как по маслу скользнула по уху старика, вызвав истошный крик и всплеск крови из-за оторвавшегося хряща. Парень не планировал убивать его, вместо этого решив показать, какими могут быть последствия неповиновения.
— Пока ты не оглох на второе ухо, повторю: слезай, — он обогнул взбунтовавшуюся после двух выстрелов чёрную лошадь и ловко спрыгнул с Молли, подхватив с песка упавший револьвер.
Воющий от боли и прикрывающий кровоточащее ухо старик послушно сполз на песок и упал на колени — в эту минуту его заботило только собственное ранение, поэтому Чонвон подошёл к задней части повозки с двумя пушками наперевес. Странно, что никто из сидящих внутри не рискнул вылезти и помочь этому орущему бедняге.
В крытой повозке сидели трое: светловолосая женщина, испуганно прижимающая к себе плачущего ребёнка лет пяти, и немощный мужчина без двух кистей. Последний явно был зол и на Чонвона, и на самого себя, что в такой ситуации не мог защитить не то что других, а даже себя.
— Пожалуйста, не убивайте нас... — губы женщины дрожали, пока она прижимала голову мальчика к своей груди обеими руками. — Хотя бы ребёнка не трогайте, умоляю вас...
— Ну что вы, мадам, — Чонвон почти что ласково улыбнулся ей, хотя изгиб его губ остался незамеченным из-за платка на лице. — С головы вашего ребёнка и волосок не упадёт, если вы будете делать так, как я вам скажу, — в ответ он получил судорожные кивки. — Не вынуждайте меня рыться в ваших вещах и отдайте деньги и золото. Всё ценное, что у вас есть.
Не выражая ни намёка на сопротивление, женщина кинулась к дорожным сумкам и принялась копаться в ворохе тряпок. Она поочерёдно выкладывала на пол мешки с монетами, длинные серьги и пару золотых колец.
— Воду тоже, — Чонвон направил дуло своего кольта на бутылку, стоящую около ребёнка, и очень скоро она оказалась подле мешков с деньгами. — С вами приятно иметь дело, мадам.
Он быстро распихал все драгоценности и деньги по карманам, всунул револьвер старика в кобуру, а свободной рукой схватил бутылку воды. Расслабленной походкой Чонвон вернулся к повозчику и как ни в чём не бывало принялся отстëгивать чёрного мускулистого жеребца от повозки — выручка за такого точно позволит ему около месяца жить припеваючи.
— Всё забери, но хотя бы коня оставь... — прокряхтел старик, сжимая ухо, — вернее, то, что от него осталось. На оранжевом песке под ним образовалась небольшая алая клякса, которая из-за жары и сухости земли стала напоминать высохшую краску. — Мы умрём здесь без него.
— Лучше молись Богу, старик, чтобы этого не произошло, — всё, что мог ему ответить Чонвон, пожав плечами. Чужая судьба его мало волновала, пока собственная плавала в дерьме.
Закончив с жеребцом, Ян поправил шляпу и подтянул платок на лице повыше. Он зацепился каблуком ботинка за стремя, забравшись на Молли и схватив одной рукой поводья второй лошади. Можно было выдвигаться в путь, что Чонвон и планировал сделать, но топот копыт вдалеке отвлёк его. На этой дороге что, всем мёдом намазано? Несколько часов он не видел ни души, а сейчас здесь будто проходной двор открыли.
Лошадей, как и наездников, было трое, и все с чёрным окрасом. Чонвон сперва подумал, что сюда скакали такие же разбойники, как и он, но реальность оказалась куда хуже. Намного хуже. На белой шляпе одного из наездников Ян сумел увидеть блеснувший на солнце значок со шестиконечной звездой — местный шериф, как пить дать. Представителей власти Чонвон старался обходить десятой дорогой — к ним доверия мало. Уж лучше иметь дело с близкими по складу ума бандитами, ведь их Ян понимал больше.
— Чёрт бы побрал этих ублюдков... — пробубнил парень себе под нос и резко взмахнул поводьями, оставив позади повозку и чёрного жеребца, которого он уже успел мысленно продать какому-нибудь обрюзгшему фермеру. Но иного выбора не находилось — быть без дополнительных денег всяко привлекательнее, чем качаться по ветру на городской виселице.
Чонвон гнал Молли как в последний раз, от всей души надеясь, что его кобылка выдержит этот забег. Впрочем, она ещё ни разу его не подводила, какой бы хреновой ни была ситуация. Топот смольных жеребцов звучал всё ближе, и Ян ненадолго обернулся, замечая, что один из наездников остался помочь раненому повозчику, в то время как двое других совсем не собирались останавливаться. Глаза щипало от горячего ветра вперемешку с песком, но Чонвон лишь сильнее покалывал бок Молли шпорой ботинка. Через несколько секунд послышался свист. Плечо моментально прорезала острая боль и заставила парня коротко вскрикнуть — значит, в ход уже пошли пули. Так не годится. Ещё немного, и Чонвона подстрелят, как утку для обеденной трапезы, а он не мог оказать такую честь грёбаным представителям закона. Умирать от пули шерифа — как-то жалко и не по-мужски.
Испуганная звуками выстрелов лошадь начала мчаться быстрее. В то же время Яну пришла поистине гениальная мысль свернуть с главной дороги прямиком в кактусовые дебри. И Молли, и он сам обладали хорошей реакцией, поэтому риск собрать мордами все колючки был для них минимальным. А вот этим законопослушным козлам придётся искать себе обходные пути. Белая кобылка Чонвона, точно лучик света, ловко петляла среди кривых высоких кактусов, удлиняя дистанцию между ними и треклятыми болванами в белых шляпах. Один из них, к слову, не рассчитал свои возможности и на полной скорости влетел в копну колючек. Злорадство Чонвона на некоторое время позволило ему забыть о боли в истекающем кровью плече.
Значит, остался только один — тот самый мужчина со значком шерифа на шляпе и груди. Исход этой погони закончится либо благополучным побегом, либо смертью Чонвона. В доказательство его мыслей вылетевшая из шерифской пушки пуля проделала дырку в кактусе возле головы Яна. Упрямый наездник не собирался отступать, а Чонвон не собирался тормозить, даже если шериф прострелит ему все ноги и руки.
Очень скоро впереди показался выход из кактусовых дебрей, и открылся вид на широкий и адски глубокий овраг — точно проход в саму Преисподнюю. Шляпа слетела с головы Чонвона на землю после очередного выстрела, но парень не обратил на это должного внимания, всецело сосредотачиваясь на лошади и смертельно опасной преграде.
Тут либо всё, либо ничего. Либо жизнь, либо смерть. Однако иного выбора у него не находилось.
— Давай, Молли!.. — Чонвон со всей силы лягнул лошадиный бок сапогом и крепче ухватился за поводья, наклонившись вперёд.
Копыта кобылки подняли перед пропастью столп красной густой пыли. Пара секунд полёта казались вечностью, в течение которой Ян успел уловить бешеное биение своего сердца и пульсацию в разодранной мышце плеча. Молли ловко приземлилась аккурат на краю противоположной стороны оврага, едва не скатываясь назад.
Успешно. Чонвон в который раз за жизнь устроил игры со смертью и снова остался в победителях.
Оказавшись на безопасном расстоянии, он в последний раз обернулся назад. Шериф резко затормозил перед пропастью, остановившись как раз возле упавшей шляпы Яна. А окрылённый успехом Чонвон в очередной раз понял, что никто на этой дрянной земле не мог с ним потягаться ни в ловкости, ни в безумстве.
***
Скакать пришлось около пятнадцати минут, пока Чонвон полностью не убедился в том, что за ним точно не велась погоня. Наверняка шериф вернулся к подстреленному повозчику и товарищу, неудачно собравшему своей мордой кактусовые колючки. Ян остановился возле высоких скоплений красных камней и устало сполз с Молли. Рукав белой закатанной рубашки полностью окрасился алым, и кровь продолжала течь дальше, сочными каплями разбиваясь о землю. Чонвон аккуратно порвал оба рукава; один — чтобы как следует рассмотреть рану, второй — чтобы эту самую рану перевязать. Тихие ругательства всё же сорвались с губ, когда он слегка ткнул пальцем в порозовевшую пульсирующую кожу около пореза, что был глубиной меньше половины дюйма. Пуля лишь дразняще лизнула плоть и оставила кость нетронутой, но кровь текла ручьём. Чонвон чувствовал, что с каждой новой минутой его покидали силы, поэтому поспешил промыть и перевязать рану. Похоже, что это была Божья кара, ведь за несколько минут до выстрела шерифа Ян точно так же задел своей пулей ухо повозчика. Око за око, зад за зад — или как там говорится, в этой книжонке для одержимых боголюбцев? Над головой закружила пара стервятников — видимо, прилетели на запах крови, или просто ожидали кончины парня, чтобы полакомиться им. Чонвон выпил остатки украденной воды и со всей немногочисленной силой швырнул в птиц увесистую бутылку. — Я подыхать ещё не собираюсь! Чтоб вас черти драли, как и этого грёбаного, мать его, шерифа... Он снова двинулся в путь, но уже медленнее, едва сжимая поводья в ослабших и онемевших пальцах. Макушка, оставшаяся без шляпы, полыхала под зенитным солнцем, а вокруг была всё та же безлюдная пустота. Такими темпами Чонвон действительно скоро станет ужином для стервятников. По ощущениям прошло около часа, прежде чем он увидел придорожный указатель с надписью «Вествуд» и мельтешащие вдалеке серые квадратики зданий. Ян отчаянно надеялся, что это был не мираж и не иллюзия воспалённого рассудка, и, к счастью, ему повезло — уставшая Молли доковыляла до окраины города и остановилась недалеко от дома на отшибе. Обтянутая узкими джинсами задница Чонвона неуклюже и затруднительно сползла с седла. Перед глазами всё плыло, когда он почти вслепую шаркал по земле вперёд — обе ноги будто набили свинцом, из-за чего они стали совсем несгибаемыми. Неизвестно, куда именно направлялся Ян, поскольку надеяться на чью-либо благодетельность не приходилось, ведь на Западе подстреленных чужаков ещё никогда не встречали с распростёртыми объятиями. Но Чонвон боролся за свою жизнь до конца. Последнее, что Ян запомнил перед тем, как провалиться в небытие, — неказистый забор с потемневшими кривыми досками.***
Глаза разлипались медленно и с неохотой; в них словно песок насыпали. Перед тем, как полностью поднять веки, Чонвон ощутил на своей голове мокрую тряпку, а на правом плече — давление плотной повязки. Рука всё ещё болезненно пульсировала и ныла. Он лежал на старом диване в полутёмном помещении — закатное солнце окрашивало комнату чьего-то дома в оранжевый. Первым делом Чонвон, конечно же, подумал о своём кольте. Здоровая рука метнулась к кобуре на бедре, которая пустовала без оружия. Тут было два варианта: либо тот, кто его сюда притащил, испугался оказаться застреленным Яном, либо последнего наглым образом обокрали. Чонвон склонялся ко второму варианту. Потом он вспомнил о своей кобылке. Раз солнце уже клонилось к горизонту, то Ян провалялся без сознания не меньше пяти часов, а Молли осталась на улице, обезвоженная и совсем одинокая. А вдруг её украли? Эти мысли заставили его резко принять сидячее положение и тут же зажмуриться: по башке будто кто-то молотком ударил, а руку словно повторно прорезали пулей. Состояние дерьмовее некуда. — Очнулся?.. — к нему вышел старый мужчина, держащий в руке металлическое ведро с водой. Выглядел он безобидно, но Чонвон всё равно нахмурился и напрягся — первое, что парень делал при встрече с подозрительными незнакомцами. — Где мои вещи, старик? — Ян сжал в кулаке упавшую со лба тряпку, ведь это единственное, чем он мог сейчас угрожать. — Уж будь уверен, если у меня что-то пропало, то тебе не поздоровится. — Все твои вещи в сумке, — старик не внял его угрозам и отобрал тряпку, замачивая её в ведре с водой. Вместе с тем он кивнул в сторону дорожной сумки Чонвона, что валялась у стены. Рядом лежали два револьвера. — Тебе бы лучше отдохнуть лёжа, если не хочешь, чтобы швы на ране разошлись. Ян поражённо уставился на свою перебинтованную и чистую руку, на которой не находилось ни пятнышка крови. За эти пять с хвостиком часов с виду немощный дед успел и перетащить его на диван, и зашить пулевое ранение. Чудо, не иначе. — Ты доктор, что ли? — вышло отчасти грубо. — Цирюльник, но местные захаживают ко мне с разными ранениями, — старик вручил ему выжатую холодную тряпку, и Чонвон почувствовал острую потребность приложить её ко лбу — башка трещала нещадно, точно её клевали стервятники. — Где Молл... моя лошадь? Белая кобылка, — Чонвона всегда бесили люди, которые задавали много вопросов, но сейчас он был не в том положении, чтобы молчать. — Я привязал её у крыльца. Она была очень уставшей, но теперь уже лучше — я накормил и напоил её, — цирюльник сел на табурет в ярде от Яна и внимательно посмотрел на него. — Как тебя зовут? Как ты здесь оказался? Началось. Чонвон едва не закатил глаза, потому как терпеть не мог, когда его закидывали настойчивыми и неуместными вопросами. Он не любил говорить о личном, выдавать какие-то факты о себе и оседать в чужих головах набором бестолковой информации, которая всё равно никому и никогда не пригодится. Скорее же, Чонвон привык быть таинственным и неуловимым, как песчаный августовский ветер, что вечно несётся от людей незнамо куда; он привык держать дистанцию, либо же, если выбора не оставалось, начинал нагло врать. Как и сейчас. — Меня зовут Джонни, — в каждом городе Чонвон намеренно представлялся разными именами. И ещё ни в одном месте он не озвучил настоящее. — Это всё разбойники. Они хотели украсть у меня деньги, но я успел оторваться от них, — Чонвон и глазом не моргнул, выдавая складную ложь, которая была совсем далека от действительности. Старику лучше не знать, что тот приютил у себя бандита. — А я просто путешественник, который устал быть ковбоем. А вот это уже отчасти правда. Он в самом деле был ковбоем в родном Техасе, на родительском ранчо, охранял и клеймил скотину, но жизнь на одном месте была не для него — Чонвон понимал это с раннего детства. Хотелось побывать на новых для него землях, рассматривать неизведанные пейзажи и получать лёгкие деньги. Чонвон словно был рождён для преступной жизни и сумбурных приключений. Стиль, впрочем, до сих пор остался неизменным — поистине ковбойским. — Я тоже в твоём возрасте был таким, — неясно, поверил ли цирюльник его бреду, но по крайней мере тот не выглядел враждебно настроенным. — Сбегал из дома, буянил и даже промышлял мелкими грязными делишками... Ну ничего, возраст заставил осесть на месте и заняться нормальным делом. Чонвон дëргано кивнул, будто ему было дело до юности этого старика. Грубить не получится, ведь тогда цирюльник выставит его за порог пинком под зад, поэтому придётся переступать через себя и проявлять наигранную вежливость, будь она неладна. Хотя из-за бандитской жизни Ян уже забыл о каких-либо манерах. — Дружище, угости папироской и стопкой виски. Для полного выздоровления мне только этого и не хватает, чтобы притупить боль, — Чонвон задумался. — Деньгами не обижу. Заплачу за помощь и ночлег. После упоминания денег в глазах старика заплясали искры — конечно, кого не взбодрит упоминание пары серебряных? Тот кряхтя встал с табурета и вышел из гостиной, а в одиночестве Ян смог рассмотреть комнату получше. Над добротным камином висело охотничье ружьё и оленьи рога; левее располагался шкаф с посудой и книгами; пол был накрыт куском шкуры какого-то зверя, и по окрасу шерсти это напомнило Чонвону медведя. Мебель была старая, но ухоженная — видно, что старик следил за порядком на своей территории. Тот вернулся очень скоро с папиросой и спичками, но без виски. — Я курю, но не пью, — пояснил цирюльник, отдавая Яну вещи. Чонвон едва не закатил глаза от блаженного удовольствия, когда табачный дым приятно царапнул глотку. — Можешь сходить до салуна «Кривой гвоздь», когда полегчает. Идти минут десять отсюда... Но сначала умойся. Когда я тебя нашёл, ты сопел как младенец, лёжа щекой на земле и пуская на неё слюни. Так вот почему у него ныла скуловая кость. Чонвон неряшливо протëр щеку ладонью, замечая на подушечках пальцев тонкий слой золотистой пыли и песка. Его самочувствие немного улучшилось, но Ян скидывал всё это не на лечение цирюльника, а на пару папиросных затяжек и мечты о стопочке виски. Мысли о курении и выпивке даже мертвеца на ноги поднимут, Чонвон был в этом уверен, и даром что он не доктор. Не спеша умывшись водой из металлического ведра, Ян наконец смог почувствовать себя человеком, а не умирающим калекой. Рука ныла, но Чонвон знал, что алкоголь сделает своё и избавит его от боли. Он снял с себя жилетку с бахромой и рубашку, которую смело можно пускать на тряпки, и переоделся в запасную — на этот раз не белую, а карамельную. Перед тем, как выйти из дома, Ян захватил сумку и револьверы, сунув свой кольт в пустую кобуру. — Милая, прости, что оставил тебя одну... — подойдя к Молли у крыльца, он бережно погладил белые углы челюсти и гриву. Кобылка подставлялась под прикосновения и молчала. Чонвон надеялся, что она не держала на него обиду. — Нам придётся осесть тут на пару дней, пока я не восстановлюсь, чтобы продолжить путь. Такая перспектива его отнюдь не радовала. В полутора часах езды отсюда его едва не грохнул шериф, поэтому тот мог ошиваться где-то неподалёку. Но в нынешнем положении Ян не выдержит долгой дороги под палящим солнцем Аризоны, а значит, остановка в Вествуде была неизбежной. Чонвон вытащил несколько монет из денежного мешка и спрятал свою сумку в ближайших кустах шалфея. Цирюльник пусть и казался добрым, но Ян по собственному опыту знал, насколько двуличными могут быть люди. Он решил идти в салун без Молли, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания — а оно определённо у него будет, потому что в дырах, вроде этой, каждое новое лицо рассматривалось подобно скальпу краснокожего на публичной демонстрации. Но желание надраться многократно превышало желание остаться в тени. Городок был небольшим и старым. Дома и магазины стояли двумя параллельными прямыми в ряд, а между ними простиралась главная широкая дорога с ползущим по земле перекати-полем. На горизонте от солнца оставалась лишь пара дюймов, поэтому женщины гнали своих мелких спиногрызов домой, чего не скажешь о местных пьянчугах, для которых веселье только начиналось. Чонвон пожалел, что не одолжил у цирюльника шляпу, потому что сейчас его лицо было полностью открыто для глаз окружающих, настойчиво лапающих его взглядами. Он уже почти было гаркнул на них, чтобы отвалили, но увидел слева от себя вывеску «Кривой гвоздь». Уверенно толкнув двери салуна, Ян зашёл внутрь и моментально учуял густой запах пыли и пота. Некоторые пьяные мужики за круглыми столиками и проститутки, сидящие у них на коленях, повернулись в его сторону, но Чонвон намеренно игнорировал любопытные взоры и подошёл к барной стойке. — Налей-ка мне виски, старина, — сказал он владельцу салуна и уселся на один из высоких стульев, подле какого-то бородатого мужика. — Деньги вперёд, — ответил старик, насмешливо рассматривая Чонвона и потирая тряпкой рюмки. — Видок у тебя так себе. Ни шляпы, ни жилетки. А на вид — вообще дитя. Заплатить-то в силах?.. Греющие уши посетители захихикали, видимо, разделяя мнение старика. — Ещё вопросы будут? — Чонвон кинул на стол хаф, который покрыл бы стоимость как минимум пяти рюмок местного дешёвого пойла. Вместе с тем он как бы невзначай поправил кобуру на своём бедре, позволяя всем зевакам полюбоваться блеском его кольта. Владелец салуна тоже заприметил дорогой револьвер и со знанием дела покивал головой, будто Ян прошёл какую-то проверку. — Наливай. — Ты вообще кто такой? — спросил бармен и поставил рюмку с янтарной жидкостью перед парнем. Чонвон тут же влил в себя алкоголь, который моментально согрел не только горло, но и, казалось, душу. Виски — лучшее, до чего додумалось человечество. — Путешественник и ковбой. — От путешественников одни проблемы, — старик неодобрительно прищурился. — Бывали у нас такие. — Я проездом, на пару дней. Сам не горю желанием оставаться здесь надолго, — Ян пододвинул кончиками пальцев рюмку, чтобы ему подлили ещё виски. Ему ни капли не хотелось поддерживать светскую беседу, поэтому своим холодным тоном он пытался жирно намекнуть на это. И, кажется, получилось. Владелец салуна повернулся в сторону пьянчуги, буянившего на другом конце стойки, забывая про Чонвона. Зато долю старика тут же поспешила взять на себя местная проститутка. Она уверенно подсела на свободное место рядом и со всей силы хлопнула Яна по внутренней стороне бедра, едва не задевая его достоинство. Чонвон солгал бы, если бы сказал, что на секунду не испугался. — А ты красавчик... — проворковала голубоглазая блондинка с пышным бюстом. Её корсет позволял груди выглядеть больше, чем она есть на самом деле, выпячивая её выше и делая привлекательной для мужчин. Однако Яна это не касалось. — Не хочешь повеселиться со мной? С тебя дорого не возьму. Учти, это выгодное предложение действует недолго... — тонкие пальцы девушки пробежались вверх по бедру, но Чонвон грубо перехватил её за запястье. — Ты не в моём вкусе, — резко выдал он. — А кто в твоём вкусе?.. — проститутка послушно убрала руку, но наклонилась ближе, из-за чего её пышная грудь почти касалась его плеча и чуть не вывалилась наружу. Вкрадчивый и соблазнительный шёпот вызывал только раздражение, поэтому Чонвону хотелось выпалить правду, чтобы от него наконец отстали. «Взрослые и крепкие мужики с огромным хреном», — но даже если он произнесёт это вслух, его либо пристрелят, либо обсмеют, приняв сказанное за неудачную шутку. Ян мельком оглядел остальных проституток вокруг и равнодушно произнёс: — Темнокожие и толстые, — таких как раз таки в салуне не наблюдалось. — Фу, странный ты... — нервно хихикнула блондинка и ушла от него, прыгнув на колени к своей следующей жертве. Ещё одна рюмка виски влилась в горло без особых проблем. В салуне было не темно, но вместе с тем и не слишком ярко. На столах горели свечи или керосинки, позволяющие помещению оставаться в лёгком полумраке. Именно этот свет позволил Чонвону разглядеть блеснувший шестиконечный значок на белой шляпе нового посетителя. Рядом с ним были ещё двое — тоже в белых шляпах, но без металла. Всё нутро Яна похолодело, когда он резко отвернулся к барной стойке и сжал в кулаке пустую рюмку. — ...Нам срочно надо надраться, шериф Пак, — послышался ноющий голос сзади. — Старуха Лу вытаскивала из меня эти сраные колючки не меньше половины дня. Кто же знал, что у кактусов их так много?.. Будь они неладны. Это точно они. Чонвон снова почувствовал острую боль в плече, будто оно било тревогу, намекая, что пора сваливать. Но резкий уход станет куда более подозрительным, чем молчаливое распитие виски. — Ты мне уже все уши прожужжал этими кактусами, Хун, — ответил обладатель второго, более низкого голоса. — Успокойся и закажи себе эль или чего покрепче. Джейк, позови официантку. Чонвон словно одеревенел, прирастая пятой точкой к стулу. Понятия не имея, что ему делать дальше, он попытался состроить расслабленное выражение лица и вновь пододвинул пустую рюмку к владельцу салуна. Может, поймать их ночью и пристрелить? Тогда и свидетелей не будет. Но с другой стороны, если так подумать, то эти трое даже не видели его лица. Сегодняшним днём Ян был в шляпе, натянутом до носа платке, чёрной жилетке и белой рубашке. Сейчас же ничего из перечисленного на нём не находилось. Немного успокоившись, Чонвон надумал себе, что будет действовать по обстоятельствам. Узнают — пристрелит и сбежит, не узнают — ну и хрен с ними. А пока можно расслабиться и лакать дешёвое пойло, пытаясь прогнать из головы горькие мысли о Уильяме. Одновременно с Яном пьянели и остальные посетители заведения. Кто-то достал губную гармошку и завёл энергичную мелодию, к которой вскоре подключилась и гитара. Проститутки словно только этого и ждали — они весело бросились в пляс, поднимая пышные юбки и заливисто смеясь на радость пьяным мужчинам. До крайности затянутые корсеты делали талии девушек похожими на спички, и их идеальные фигурки становились похожими на песочные часы. Чонвона, если честно, происходящее интересовало не больше, чем храп задремавшего рядом с ним старика, который пускал слюни на барную стойку. Девушки его никогда особо не привлекали, поэтому Ян смирился, думая, что его, возможно, роняли в раннем детстве — наверное, из-за старших братьев и сестёр мать не успевала должным образом за ним присматривать. Ну а как ещё можно объяснить подобные сексуальные отклонения? Раз это не изменить, то нужно просто смириться. К тому же за свою короткую девятнадцатилетнюю жизнь Чонвон успел повидать самых разных людей, что были даже страннее и безумнее его. Так что тяга к мужчинам — ещё вполне безобидное увлечение. Жаль, что в мире не существовало проституток его пола — по крайней мере, Ян никогда с ними не сталкивался. Скорее, присутствовала определённая доля вероятности, что Чонвон сам начнёт продавать своё тело за деньги — на пьяную голову это казалось стоящим делом. Он не видел в этом ничего унизительного, ведь желание отдаться мужчине никогда не гасло в нём, а лишь росло с каждым днём. Ян уже достаточно захмелел и соображал с трудом, забывая о времени, трёх «мушкетёрах» в белых шляпах, Уильяме и своём ранении. Ещё немного, и Чонвон мог бы забыть собственное имя. Тем не менее он перевёл заинтересованный взгляд на владельца салуна, который что-то громко выкрикивал. — Шериф, как тебе зрелище, а? — весёлый старик тыкал пальцем в танцующих девушек. — Неужели совсем никто не заинтересовал? Прям ни капельки?.. Чонвон отыскал глазами упомянутого шерифа, что сидел за круглым столом неподалёку от барной стойки. Двое его компаньонов, Хун и Джейк, пропали из виду — Ян даже и не заметил, когда они ушли. Видимо, прошло уже достаточно много времени. — Оставь свои попытки свести меня с кем-то, Чарли, — шериф Пак вяло мотнул головой, и по этому жесту Чонвон понял, что тот тоже уже довольно сильно опьянел. — Как я могу? Ты самый завидный холостяк в Вествуде, но тебе всё никто не нравится! — бармен повернулся в сторону девушки, робко сидящей в тёмном уголке. — Бетти!.. Поцелуй шерифа Пака. Давай-ка! — Не надо... — шериф снова мотнул головой. Алкоголь явно брал над ним верх, делая его заторможенным. — Надо. Смелее! Девушка, которую старик окликнул, неуверенно встала со своего места и медленно приблизилась к Паку. Она нервно мяла ткань своей длинной юбки, но всё же быстро и невесомо клюнула губами щеку мужчины. Чонвон не смог сдержать скептический смешок, глядя на эту сцену. На месте Бетти он бы без какого-либо стеснения воспользовался предоставленной возможностью и смело поцеловал бы шерифа в губы, потому как, откровенно говоря, тот был полностью в его вкусе. Крепкое телосложение; широкая грудная клетка, выглядывающая из-под рубашки, расстёгнутой на две пуговицы; жилистые руки и острая линия челюсти — как можно было проигнорировать губы и поцеловать такого мужчину лишь в щеку? Хотя, возможно, Чонвон так думал только под воздействием виски, которого в организме стало больше, чем крови. Ему всегда во время попоек хотелось лезть к представителям своего же пола с поцелуями, но он держался, остатками разума понимая, что за подобное можно получить кулаком промеж глаз. Или свинцовую пулю чуть ниже пупка. После того, как Бетти отшагнула назад, точно ошпаренная, послышались разочарованные вздохи владельца салуна и людей, ставших зрителями этой сцены. — Да кто же так скучно целуется?! — ворчал старик. — Это не то, совсем не то... Внезапно в плавающую в спирте голову Чонвона пришла гениальнейшая идея. Она казалась настолько простой, но при этом логичной, что Ян даже ненадолго задумался о том, почему он не сделал этого раньше. — Старина, — пьяно пролепетал Чонвон и громко ударил по столу зажатой в кулаке рюмкой, привлекая к себе всеобщее внимание. — Угостишь меня тремя стопками виски, если я это сделаю? Если я поцелую шерифа?.. На самом деле он мог сделать это и за даром, но для окружающих определённо должна быть какая-то причина подобного рвения. Пусть думают, что Чонвон последний пропойца, у которого нет никаких принципов и чувства стыда. Хотя про стыд — чистая правда. Салун на некоторое время погрузился в тишину, а потом разом послышался дружный хохот посетителей и самого бармена. — Да на кой чёрт мне надо, чтобы ты поцеловал шерифа? — каждое его слово разделялось паузой в виде басистого смеха. — Я же хочу свести его с девушкой, а не с парнем... Хотя... это по крайней мере звучит весело. Шериф, что думаешь, а? Чонвон посмотрел на пьяного молодого мужчину, который в ответ тоже молча пялился на него помутнëнным взглядом. Тот не стал моментально отнекиваться, как это было с Бетти, и Ян посчитал это очень хорошим знаком, тут же спрыгнув со стула и идя к шерифу под шум аплодисментов и улюлюканий. Его штормило. Чонвон хватался за ближайшие спинки стульев, но не останавливался, чувствуя себя пулей, у которой имелась лишь одна конечная цель — шериф Пак. В трезвом состоянии он наверняка оценил бы все риски, связанные с шерифом и такой открытой демонстрацией собственных сексуальных отклонений, и не стал бы действовать столь необдуманно. Однако сейчас Чонвон знал лишь то, что перед ним находился очень красивый зрелый мужчина, которого, вроде как, можно было поцеловать без вреда для здоровья. Он наклонился к лицу Пака, не понимая, почему тот сидел, точно каменное изваяние, и не пытался сопротивляться. Возможно, мужчина был слишком пьян для активных мыслительных процессов, но Чонвону на секунду показалось, что шериф вполне осмысленно заглянул в его глаза. Биение сердца ускорилось в несколько раз. Ян положил одну ладонь на бронзовую щеку напротив, а второй поднял белые поля шляпы, чтобы они не мешали ему сократить расстояние до минимума. Горячее дыхание шерифа Пака обожгло кожу его лица, и через секунду Ян прижался своими губами к чужим. Достаточно было короткого прикосновения, но Чонвон не собирался упускать хорошую возможность, тут же углубив поцелуй и игриво лизнув нижнюю губу мужчины. Тот уверенно ответил, и это едва не стало причиной для несдержанного и нуждающегося стона Яна. Шляпа почти упала с головы шерифа, но Чонвон ловко поймал её здоровой рукой, пристроил на место и заставил себя резко отшатнуться на пару шагов назад. Ещё несколько секунд, и он забрался бы к Паку на колени не хуже местных проституток и крепко обнял бы того за шею, потираясь затвердевшим членом о крупную пряжку ремня мужчины. Боже, как же шериф был хорош собой. Их затуманенные взгляды снова пересеклись. Вопреки опасениям, Пак не потянулся к своей кобуре и не выглядел так, будто собирался казнить Чонвона на месте. Его взор потемнел и потяжелел, но не от злости — далеко не от неё. Из-за этого Яну захотелось продолжить начатое с двойным усердием и уверенно запустить руку под ширинку мужчины. Вот же блядство. — Ну малой даёт!.. — громко хохотнул владелец салуна, явно удовлетворённый зрелищем. Его веселье подхватили и все остальные зеваки. — Три рюмашки ты точно заработал, ковбой. Кажись, у тебя нет ни стыда, ни совести. — Ты абсолютно прав, старина. За три рюмки я готов и красномордого поцеловать, — по салуну снова пробежались неровные смешки. Чонвон резко отвернулся от шерифа и снял с макушки невидимую шляпу, артистично поклоняясь зрителям. Изменение угла наклона его туловища едва не заставило всё выпитое виски выйти наружу, но Ян сдержался. Впереди его ждали ещё три бесплатные рюмки. Конечным внятным воспоминанием о сегодняшней ночи останется громкий скрип проехавшегося по полу стула и спина шерифа Пака, стремительно направляющаяся к выходу из салуна.***
Чонвон уже не помнил, когда в последний раз так надирался — чтобы отшибало память, а голова казалась чугунной и протоптанной, словно по ней промчался табун жеребцов. Он очнулся у цирюльника дома — уже неплохо. Правда, доползти до дивана так и не сумел, всю ночь пролежав на медвежьей шкуре. Повязка на ране окрасилась в красный, но тут Чонвон не видел ничего из ряда вон выходящего — зная себя в алкогольном опьянении, он был даже удивлён, что одежда и повязка всё ещё оставались на нём. Еле как передвигая конечностями, Ян сел на диван и взлохматил пальцами волосы, пытаясь хоть как-то привести себя в чувства. На сегодня он запланировал много важных дел, отменять которые точно нельзя. Раз шериф и его товарищи жили в Вествуде, то Чонвону задерживаться здесь — всё равно что послушно ждать смерти, как скотинке на убой. А учитывая, что Ян вчера натворил в салуне, вполне логично опасаться за сохранность своей тушки, потому как протрезвевший и оскорблённый шериф наверняка мог начать его искать. А там уже неизвестно, что с Чонвоном сделают: может, запрут за решёткой на несколько дней, а может, подстрелят в яйца — чтоб не расслаблялся. Выбор для расправы был разнообразным. — Вижу, вчера тебе было весело, — цирюльник вошёл в дом и вытер руки тряпкой. Видно, занимался хозяйством во дворе. — Время уже за полдень перевалило, а ты только очнулся. — Давай без нотаций, старина. И без тебя тошно, — пробубнил Чонвон, жмурясь из-за головной боли. — Осмотри ещё раз мою руку, и я пойду. — Куда ты пойдёшь? — Ян уловил недоумение в голосе старика. — Завтра на рассвете я выдвигаюсь в путь. Не могу больше просиживать штаны на одном месте. — Это опасно для твоего здоровья... — тот неодобрительно покачал головой, но принялся развязывать грязный бинт. Чонвон увидел зашитую рану, и его немного затошнило — это явно не то, что стоит рассматривать человеку, находящемуся в состоянии беспросветного похмелья. Хотя Ян отнюдь не был неженкой — они с Уильямом и не такое повидали за свою жизнь. — Советую задержаться хотя бы дней на пять, если не хочешь подхватить заразу. Пять дней в Вествуде — непозволительно много. Может, Чонвон и сам был бы рад остаться здесь на некоторое время, чтобы перевести дух, но неоднозначное присутствие шерифа в городке напрягало до чёртиков. К тому же сюда в любой момент могли добраться разыскные листовки с его лицом. Ян промолчал — для себя он уже всё решил, а сил спорить со стариком не имелось. Цирюльник облил рану спиртом, заставив Чонвона звонко ругнуться, и намазал её какой-то мазью, прежде чем плотно перевязать плечо чистым бинтом. Давно забытое чувство благодарности проклюнулось в чëрствой душе Яна, поэтому вместо пустых слов он отдал старику два доллара за помощь. Всё-таки без цирюльника Чонвон гарантированно отбросил бы копыта — и поминай, как звали. Коротко распрощавшись со стариком, он вышел на крыльцо, захватил свои вещи из кустов и Молли, двинувшись в путь. Для начала ему нужно было найти конюшню и оставить там лошадь до следующего утра. Перед долгой дорогой до Финикса хорошенько отдохнуть нужно не только Чонвону, но и Молли, поэтому парень надеялся, что для неё найдётся славное местечко с чистой водой, свежим сеном и крышей над головой. Так оно и вышло. Но. — Доллар за сутки, — лысый мужичок, владелец конюшни, важно выпятил вперёд своё пузо, пыхтя папиросой. — Не ищи дурака, — процедил Чонвон, сжимая кулаки. — Цена этого места — хаф, как максимум. — Ты прав, но с путешественников я беру больше, — тот пожал толстыми плечами. — Если не согласен, то вперёд — попытайся найти что-то подешевле... Яну было жалко расставаться с целым, мать его, долларом, но ещё больше ему было жалко Молли, которая круглыми сутками стояла под палящим солнцем. Скрепя сердце пришлось отдать деньги старому мошеннику, но перед этим ещё и поугрожать ему кулаком и кольтом, чтобы в отсутствие Чонвона с гривы Молли не упал ни один волосок. Ян не доверял мужикам, чьи морды из-за наплыва жира больше напоминали свиные рыла, нежели нормальные человеческие лица. Пристроив Молли, Чонвон направился искать местных торговцев, которым можно было сбыть украденные украшения в виде серёжек и пары золотых колец. Он хотел разжиться деньгами именно здесь, в Вествуде, поскольку не хотел заморачиваться с этим в Финиксе — к тому же там его наверняка одолеют новые трудности и приключения. Ковать железо нужно было тогда, когда оно ещё горячее — именно этого правила придерживался Ян. Торговлей, как оказалось, промышлял владелец гостиницы «Роза» в центре Вествуда, недалеко от конюшни. Тот придирчиво рассматривал каждое изделие, крутя его в разные стороны под солнечным светом, а Чонвон чуть не прикрикнул на него, чтобы мужчина не трепал ему нервы и выносил свой вердикт быстрее. В итоге сошлись на вполне приемлемой цене в двадцать долларов. Чонвон, честно говоря, побаивался, что побрякушки мадам из ограбленной повозки окажутся не больше, чем пустышкой из дешёвого металла, но пронесло. На первое время этих денег будет достаточно. — Дружище, — Ян устало опëрся локтëм о стойку на первом этаже гостиницы. Чтобы иметь хоть какие-то силы для осуществления дальнейших дел, он принял решение для начала отдохнуть. Тем более что Чонвон чувствовал огромную потребность в принятии горячей ванны. Дорожная пыль на теле стала второй кожей. — Дай-ка мне ключи от номера и подогрей воду для ванны. — С тебя полтора доллара, путешественник, — владелец гостиницы прищурился, видно, найдя для себя золотую жилу в лице Чонвона. Чёрт бы побрал этих жадных вествудцев, желающих опустошить кошелёк Яна до последнего цента. Хотя Чонвон сам на их месте поступил бы точно так же, а то и хуже — поэтому он не имел права жаловаться. — Хрен с тобой, — парень ударил по стойке монетами и строго взглянул на мужчину. — Готовь воду.***
После ванны Чонвон почувствовал себя настоящим человеком, а не грязным бродягой, коих в Вествуде и без него имелось предостаточно. Рвения и сил хватило даже на бритьё. Всё последующее время он провалялся в кровати, уже полностью отходя от похмелья, и ближе к вечеру направился к продуктовой лавке. Чтобы обезопасить себя от тупейшей кончины из-за обезвоживания или голода в дороге, Ян купил большой бурдюк для воды, сухари, бобы и вяленую говядину. Именно этим он и питался в прошлых путешествиях. Обычно за запасы еды в пути отвечал Уильям, в то время как Чонвон следил за лошадьми. Он был полностью готов к рассветному отправлению в дорогу. Для окончательного успокоения души и сна без задних ног сегодняшней ночью Яну не хватало только навестить Молли, погладив её по блестящей белой гриве. Это займёт немного времени, потому как конюшня находилась в паре минут ходьбы от гостиницы. Кольт вместе с кобурой остались под матрасом в номере, ведь Чонвон не думал, что пушка пригодится ему в таком безобидном деле. Однако через минуту он понял, что ему следует почаще пользоваться мозгами и считывать всевозможные исходы событий наперёд. Его кобылку, разморëнную тенью и вкусным сеном, уже гладил кто-то другой — и это был не владелец конюшни, чтоб у него пусто было. Перед Молли стоял шериф Пак. — Эта лошадь сразу показалась мне знакомой... — безэмоционально начал мужчина и неторопливо отвернулся от кобылки, замечая Чонвона у скрипнувшей двери. Дуло его револьвера прицелилось аккурат в сердце парня, словно он давно ожидал встречи с ним. — Стоять, ковбой. Я выстрелю, если решишь сбежать. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, шериф. Одинаковых лошадей на свете водится немало, — пальцы Яна рефлекторно дёрнулись в сторону бедра, на котором должна была быть его собственная кобура. Но ладонь столкнулась с ожидаемой пустотой. Мужчина не шелохнулся и не поменялся в лице, спокойно вытаскивая из кармана свёрток бумаги. Когда развёрнутый лист продемонстрировали Чонвону, тот почувствовал выступившие капельки пота на своих висках. И всё-таки нужно было пристрелить шерифа ещё вчера. А всё потому, что в его кулаке была зажата та самая разыскная листовка из Нью-Мексико, где лицо Яна скрывал чёрный платок. — Почтальон прислал листовки сегодня утром. Я узнал бы эти глаза из тысячи, поэтому не пытайся меня переубедить. В салуне я хорошо рассмотрел твоё лицо, — шериф спрятал листовку в карман, а его глаза заинтересованно и тягуче прошлись по всему Чонвону. Ян хорошо знал, что таким голодным взглядом мужчины скорее рассматривали проституток в борделях, нежели преступников, находящихся в розыске. Пак точно в эту секунду вспоминал подробности вчерашней ночи, и это немного развязало Чонвону язык. — Напомню, что в салуне ты не только рассматривал меня... — он аккуратно шагнул ближе. — Понравилось целоваться с бандитом, шериф Пак? Кисть мужчины дрогнула, но не критично — тот всё ещё держал пушку на весу. — Не неси бред и не пытайся заговорить мне зубы. Чонвон на это и рассчитывал. Курс внимания шерифа немного сместился, что было на руку Яну — при должном старании он сможет отвлечь Пака и вырвать из его рук револьвер. Чонвон и не из такой задницы выбирался, поэтому пытался не поддаваться панике. Вместо этого он сделал ещё один мягкий шаг вперёд. — А мне кажется, тебе понравилось. Я очень хорошо помню, как ты ответил на мой поцелуй и почти раздел меня одним лишь взглядом... Я всё понимаю. В таких делах меня не проведёшь, шериф, — голос приобрёл томные нотки, а ноги сделали третий крадущийся шаг навстречу. — Ты выстрелишь в меня, даже если я захочу всё повторить?.. После четвёртого шага дуло вплотную упёрлось в живот Яна, который осознавал всю опасность своего положения, но не мог не рискнуть. Тёмный взгляд и потяжелевшее дыхание напротив позволили ему действовать увереннее, и он прокрался пальцами к чужим скулам и волосам на висках. Чонвон солжëт, если скажет, что у него самого не участилось дыхание и не повысилась температура тела. Раньше он даже не предполагал, что сможет возбудиться в опасной ситуации, при которой его желудок вполне могла украшать дыра от шерифской пули. — Выстрелишь?.. — нетерпеливым шёпотом повторил Чонвон и ещё больше приблизился к лицу мужчины. Из-за движения револьвер стал сильнее давить на кожу и внутренности. Пак гулко сглотнул, кажется, борясь с демонами в своей душе. Яна радовало, что не один он сейчас стал жертвой пробудившейся похоти. На трезвую голову Чонвон обычно не чувствовал такого сильного желания — несмотря на то, что шериф Пак был тем ещё законопослушным подонком, тот также обладал и безумно привлекательным лицом, крепким телом и широкими ладонями, способными грубо облапать талию Яна и оставить на ней отметины. Падкая на красивых мужчин душонка Чонвона, похоже, нашла себе новую цель — соблазнить шерифа во что бы то ни стало. — Не выстрелю, если ты сделаешь всё как следует... — честно ответил тот хриплым голосом. Всё-таки раскололся. Тёплое дыхание коснулось лица Яна. — На этот раз на кону стоят не три рюмки виски, а твоя жизнь, ковбой. Пальцы Чонвона уже начали подрагивать из-за возбуждения. Он с шумным вздохом прополз ими по скулам и ушам шерифа, путаясь в волосах у лица и приподнимая белую шляпу. Поцелуй с этим мужчиной был похож на глоток воды после суток под горящим солнцем Аризоны — нетерпеливый, бездумный и жадный. Пак убрал револьвер в кобуру и резко притянул Чонвона к себе за талию, заставив того врезаться в увесистую позолоченную пряжку своего ремня. Одновременно с этим Ян почувствовал твёрдость чужого крупного члена. Тихий стон Чонвона непроизвольно прозвучал в тишине вечерней конюшни. Именно сейчас была идеальная возможность ловко вытащить пушку из кобуры и пару раз выстрелить в ничего не подозревающего шерифа, а потом схватить Молли и смотаться отсюда в Финикс как можно быстрее. Но мозги Яна поплыли окончательно. Когда ещё ему удастся заняться крышесносным сексом с красивым партнёром? Даже с Уильямом он не испытывал такого безумного возбуждения, из-за которого уже сейчас хотелось выпрыгнуть из штанов и забраться на мужчину верхом. Последнее он, собственно, и сделал. Ладони Чонвона перетекли с лица Пака к ключицам и толкнули того в грудь, заставив упасть на стог чистого сена. Ян загнанно дышал в губы напротив, словно объездил норовистого жеребца на ранчо, и потянулся к огромной пряжке шерифа, сидя у того на бёдрах. Ремень никак не поддавался его дрожащим пальцам. — Притормози. У бандитов, похоже, от роду нет никакого терпения? — Пак крепко схватил его за запястья и отстранил от себя. Чонвон растерянно хлопал глазами, совершенно не понимая, в чём дело. Возбуждение шерифа было таким же сильным, как и у него, а грудь с золотым значком вздымалась, точно тот пережил убойную перестрелку. — Зачем тормозить, если можно ускориться? На лошади ты тоже только трусцой ездишь, шериф? — когда дело близилось к сексу, Чонвон не мог похвастаться особым терпением. А если его останавливали, он начинал раздражаться, как и сейчас. — В конюшню могут зайти люди, — мужчина встал, обыденно отряхивая рубаху от сена. Если бы не очертания крепко стоящего члена под джинсами, то Ян даже и не подумал бы, что того одолевает желание. — Нужно найти место получше. Справедливости ради стоило сказать, что доля логики в словах шерифа имелась. Заниматься сексом в общественной конюшне, в окружении лошадей — сомнительное удовольствие. — Тогда пошли в мой номер в «Розе». Дойдём за минуту. — Безопаснее будет пойти ко мне домой, — мужчина прищурился, скептически глядя на Чонвона сверху вниз. Конечно, он не хотел ступать на чужую территорию, где на каждом углу могли быть припрятаны пушки или ножи. Ян и сам себе не доверял бы на месте шерифа. — Плевать. Пошли хоть куда-нибудь, чтобы не тратить время зря, — он поднялся на ноги следом, совсем забывая о Молли и стремлении выхватить шерифский револьвер. Подсознание успокаивало его тем, что Чонвон мог разделаться с мужчиной по окончании секса. Хотя Ян уже сейчас признавал, что желание убивать снизилось в нём до минимума. На дорогу до дома шерифа ушло около десяти минут. Чонвон всё время недовольно пыхтел из-за напряжённого члена, мешающего ему ровно идти, и редких прохожих, глазеющих на них и здоровающихся со шерифом. Он успел также разглядеть стены зданий на главной улице, не замечая листовок со своим лицом. Так, значит, Пак пока что не стал их развешивать? Это очень и очень хорошо. — Проходи, — мужчина открыл дверь и пропустил Чонвона внутрь первым, наверняка не желая поворачиваться к нему спиной. Если бы Яну было дело до обстановки внутри дома, то он заметил бы коричневый диван замечательного качества, красивые картинные пейзажи на стенах, множество книг и растений на полках. Однако едва шериф поравнялся с ним, он толкнул того в стену и снова набросился на Пака с нетерпеливым поцелуем. К чёрту медлительность, к чёрту какое-либо приличие. Чонвон здесь не для того, чтобы вести светские беседы и любоваться красотой дома мужчины. А вот им самим — вполне. Пак раздражённо прошипел в поцелуй, не желая сдавать лидерские позиции, и поменял их местами, самостоятельно прибивая Яна к стене и прикусив его губу — чтобы не зазнавался. Впрочем, Чонвон был совсем не против такого хода событий. Недаром же его привлекали только те мужчины, которые были намного сильнее и крупнее его. Быть главным и несгибаемым Ян прекрасно мог и в повседневной жизни — будучи преступником, у него это хорошо получалось, — однако в постельных делах он чувствовал острое желание побыть уязвимым. Чонвон не знал, как это объяснить. Наверное, в раннем детстве он действительно пару раз ударялся головой обо что-то твёрдое. Сшибая всё, что попадалось им на пути, они добрались в спальню — Чонвон понял это, когда его уверенно придавили к кровати. Он выкинул на пол шляпу шерифа и подполз ближе к изголовью кровати, замечая на ней что-то чёрное. Приглядевшись, Ян приоткрыл рот в изумлении. — Приятно знать, что ты не скинул мою шляпу в обрыв, — он ухмыльнулся и раздвинул ноги, чтобы шериф мог удобно пристроиться между его бёдрами. Чонвон не удержался от лёгкого трения пахом о пряжку ремня Пака. — Оставил на память? — Скорее, хотел, чтобы она была на твоей голове, когда тебя поведут к виселице, — шериф ухмыльнулся не менее дерзко — Чонвон даже позабыл, кто из них двоих был преступником. — Ты до сих пор хочешь этого? — от ответа Пака зависело, останется ли тот в живых. Этот вердикт парень вынесет по окончании секса, конечно. Ян привык всегда избавляться от потенциальной угрозы после получения собственной выгоды. — Нет. Иначе сейчас ты бы уже был за решёткой, а не на моей кровати, ковбой. Не похоже, чтобы он врал. Взгляд шерифа казался серьёзным и непоколебимым, от него пробирало до мурашек, а голову дурманило не хуже, чем после самого крепкого виски. На этот раз Чонвон сумел справиться с позолоченной пряжкой ремня, неосознанно задевая член Пака пальцами и заставляя того тихо шипеть. Эти звуки он ловил припухшими губами, занимая мужчину глубокими прерывистыми поцелуями — Чонвон не мог насытиться им. Ему всего было до ужаса мало. Он запустил руку под штаны шерифа, сразу же обхватив крупную головку и сдавленно заскулив — не терпелось узнать, каково будет почувствовать шерифа внутри себя, если уже сейчас на нём не смыкались пальцы. Невольно вспомнился Уильям, чьи размеры и рядом не стояли с членом Пака. — У тебя крем есть какой-нибудь? Или вазелин? — хрипло прошептал Чонвон и медленно водил рукой вверх вниз по горячей плоти, смотря прямо в глаза раскрасневшемуся мужчине. Видит Бог, Ян сейчас держится из последних сил. Шериф, вероятно, тоже. — Вазелин. Сейчас принесу. Он с трудом оторвался от Чонвона и руки, ласкающей его, и стремительно вышел из спальни. Не желая упускать ни крупицы ценного времени, Ян принялся расстëгивать пуговицы на карамельной рубашке и ширинку узких джинсов, что так неприятно обтягивали паховую область. В комнате стояла духота — сегодня в Вествуде было особенно безветренно и жарко, отчего не помогало даже наполовину открытое окно. — Быстрее. Иди сюда... — когда мужчина вернулся с тёмной стеклянной баночкой, Чонвон схватил его за золотистый значок на груди и потянул на себя, едва не выдрав металл с ткани. — Такой нетерпеливый... Уже хочешь почувствовать мой член внутри себя? — низкий голос у уха побудил парня озвучить в ответ лишь тихий скулёж-согласие. Изначально Яну казался незаметным напор шерифа, но теперь, когда тот смело сминал его губы в мокром поцелуе и вдавливал Чонвона в матрас весом собственного тела, он не мог ни на что жаловаться. Бёдра парня стали каменными и сжали бока Пака, касаясь кобуры с револьвером, чтобы между ними не осталось никакого расстояния. Ян нетерпеливо выгибался в спине и подставлял свою грудь под прикосновения широких ладоней, что голодно шарили по каждому дюйму торса; они давили на соски, гладили поджарый живот и до приятной боли сжимали талию, будто желая полностью обхватить её. Чонвон знал, что его талия была не по-мужски тонкой, но это никогда его не смущало, а сейчас и вовсе заставляло тонуть в возбуждении — контраст размеров их тел дурманил разум. Чонвон без предупреждения повалил Пака на спину и уселся на его бёдрах, не без удовольствия проезжаясь ягодицами по чертовски твёрдому члену. Шериф галантно помог ему избавиться от узких джинсов и белья, но потом тут же ущипнул бока Яна и придавил того к себе, будто бы растеряв какое-либо терпение. Может, так оно и было на самом деле. — Спокойнее, шериф, — сипло пробормотал парень, упираясь обеими ладонями в очертания пресса под чужой рубашкой, точно пытался управиться с буйной лошадью. Он принялся бегло расстëгивать пуговицы, желая избавиться от мешающей ткани, и царапнул оголившуюся кожу живота Пака. — Даже проститутки не могут трахаться без подготовки, а я и подавно, — Ян нашарил рукой баночку вазелина и открутил крышку. — Ты не сможешь подготовить себя самостоятельно. Точно не в этой позе, — ладони с нажимом гладили изгибы Чонвона: от острых коленок и до самых тазовых косточек. Стоящий член намеренно игнорировался шерифом, которому наверняка нравилось наблюдать за мучениями парня. — Разве у тебя не болит рука? Во взгляде Чонвона вспыхнули искры злости. Подлый шериф насмехался над ним, прекрасно зная, что его пуля существенно задела Яна. На плече абсолютно точно останется шрам, и это никак не вызывало в Паке отголоски вины. — За слабака меня держишь? — прошипел Чонвон. Его решимость ни капли не угасла, скорее, увеличившись в разы. Теперь он намерен был доказать, что сможет всё сделать без чужой помощи. — Я получал ранения и посерьёзнее, чем эта никчёмная царапинка. — Тогда вперёд, ковбой, — Пак не стал настаивать, бегло облизывая пересохшие губы и упираясь тяжёлым взглядом в парня. Невозможно было не заметить его горящий интерес, поскольку мужчине открывался идеальный вид на всего Чонвона. Пальцы правой руки Яна уверенно зачерпнули вазелин и пристроились к себе сзади. Он был бы не прочь намочить горло двумя стопками виски, потому как никогда не занимался этим на трезвую голову. По пьяни всё шло естественно и как по маслу — даже дискомфорт отходил на второй план. Сейчас же Чонвон чувствовал лёгкую растерянность. Сразу два смазанных пальца неспешно проникли внутрь, и это заставило Яна нахмуриться — боль одновременно вспыхнула и сзади, и в плече правой руки из-за натяжения мышц. Тем не менее он упрямо продолжал подготавливать себя, поджимая губы и не находя в этом процессе ничего приятного. — Ты упрямее любого барана, — недовольно пробормотал шериф и резко подхватил Чонвона под бёдра, побудив того сесть повыше — на низ своего живота. Из-за грубого движения Ян потерял равновесие и упёрся обеими руками в кровать по обе стороны от Пака. Он даже не успел никак возмутиться, потому как мужчина решил сразу взять всё в свои руки. В прямом смысле. Удивлённый стон прозвучал в тишине полутëмной комнаты, когда шериф самостоятельно ввёл в него пальцы. Чонвон обессиленно рухнул лбом на мужское плечо, прекрасно чувствуя каждое движение Пака внутри себя. Несмотря на взаимное отсутствие терпения, мужчина растягивал Яна бережно и неторопливо, словно тот мог рассыпаться в пепел от любого неверного действия. Подушечки уже трёх пальцев давили на чувствительные стенки внутри и разъезжались в стороны — равно как и ослабшие ноги Чонвона, который при каждом поступательном движении сдавленно всхлипывал у уха Пака и желал насадиться глубже. Былое стремление быть самостоятельным и упрямым стёрлось без следа. Поздно строить из себя сильного и независимого, если его уже трахали пальцами до беспамятства. Сочащийся смазкой член Яна елозил между их телами, приближая его к разрядке — такой лелеемой, но ранней. Одних лишь пальцев ему недостаточно. — Хватит... — он уже не узнавал собственный голос, который звучал ниже обычного и казался совсем уж умоляющим. — Я готов. Чонвон отлип от плеча Пака и выпрямился, с мимолётным сожалением ощущая пустоту внутри себя. Временную. Ладонь хаотично размазала вазелин по крепкому члену шерифа и приставила головку ко входу. Все внутренности поджимались от предвкушения, а сердце замерло, точно перед прыжком над огромным обрывом. — Подожди, — внезапно сказал мужчина и стянул с изголовья кровати чёрную шляпу Чонвона. Тулья была прострелена насквозь и хвасталась двумя пулевыми дырками. Пак нацепил вещь на макушку парня и увидел сердитый взгляд, показывающийся из-под тени, но сам он лишь ухмыльнулся. — Так-то лучше. — Насмехаешься надо мной?.. — Отнюдь нет, — смуглые ладони погладили талию Чонвона, а подушечки больших пальцев выводили линии на крепком животе. — Никакой наездник не может скакать без шляпы. Это почти что моветон. А так, возможно, ты сможешь лучше продемонстрировать навыки своей езды, ковбой. Чего греха таить, ситуация действительно напоминала езду верхом, и Пак в таком случае был жеребцом — брыкливым, непредсказуемым, но абсолютно точно стоящим того, чтобы его объездили. Чонвон направил головку внутрь и стал медленно насаживаться на член, чувствуя чрезмерную заполненность и боль — всё-таки в нём никогда прежде не было чего-то настолько большого. Он устало пыхтел, понимая, что не осилил даже половины длины и остановился на середине, стараясь привыкнуть к размерам шерифа. Видя затруднения Яна, Пак решил прийти к нему на помощь и надавил ладонями на чужие дрожащие бёдра, практически прибивая того к себе. — Подожди... — Чонвон протяжно застонал и упёрся ладонями в пресс шерифа. Само осознание того, что Пак оказался полностью внутри, заставило низ живота сладко поджаться. Это было мучительно и вместе с тем безумно хорошо — до разъезжающихся в стороны коленок. Ян попытался сесть поудобнее, прекрасно ощущая каждый дюйм распирающего его горячего члена. — Вот же блядство... — Ты высмеивал езду трусцой, а сам сейчас безбожно тормозишь, — Чонвон был не готов к тому, что шериф подкинет таз наверх и глубже вобьётся в его тело, поэтому он не сдержал тихий всхлип. — Струсил? — Не дождёшься. Ян взял себя в руки и на дрожащих ногах приподнялся, чтобы потом резко опуститься вновь. Господи. В такой позе проникновение действительно казалось более интенсивным и полным. Хотя, возможно, тут дело было скорее в размерах Пака. Чонвон продолжил медленно и аккуратно двигаться на члене, задевая всевозможные чувствительные места внутри себя. Но ему было мало этого. Он кинул просящий взгляд на шерифа, который всё это время лишь цепко следил за ним и не предпринимал никаких попыток помочь. А Чонвон в этой помощи очень сильно нуждался. — Ты говорил, что невозможно ездить на лошади без шляпы, но я думаю, что основная проблема кроется в упёртом жеребце, который не хочет сдвигаться с места. — Я дал тебе возможность привыкнуть и побыть самостоятельным, — Пак нахмурился и грубовато сжал ягодицы парня в ладонях, плотно прижимая его к себе. — Потом не проси меня остановиться. — Лишь полный глупец будет просить об этом, — Чонвон прошептал это в губы мужчины, наклонившись вперёд. Вместе с жарким поцелуем Ян ощутил, как Пак резко приподнял таз наверх, не переставая мять его бёдра пальцами. Вот оно. Чонвон довольно промычал в губы шерифа и положил ладони на чужую крепкую грудь, чувствуя перекатывающиеся под кожей мышцы. Он сам пытался насадиться на член поглубже, двигаясь навстречу, но в этом не имелось никакой надобности — Пак прекрасно справлялся и без него, делая толчки размашистыми, грубыми и выбивающими из лёгких весь воздух. Из-за сильной нужды прочувствовать всего мужчину, чтобы как следует насладиться каждым моментом близости, Чонвон склонился ниже и подцепил зубами бронзовую кожу Пака на ключице, сразу же зализывая место укуса. Она так соблазнительно выглядывала из-под воротника рубашки ещё в салуне, поэтому сейчас перевозбуждëнное подсознание Яна заставило его попробовать ключицу на вкус. Шериф абсолютно неприлично шипел ему на ухо и лишь быстрее натягивал Чонвона на себя, который продолжил своё путешествие по телу Пака — пальцы коротко царапнули соски и прошлись ниже, поглаживая каждый кубик пресса на напряжённом животе. Он идеален везде. Ещё немного, и Ян был бы готов благодарить Бога за то, что шериф выбрал провести сегодняшнюю ночь именно с ним, а не с какой-то там Бетти. Чонвон лучше любой проститутки знал, как подтолкнуть мужчину до пика удовольствия. — Быстрее, пожалуйста, шериф... — тишина комнаты прерывалась звонкими стонами, тяжёлым дыханием Пака и участившимися шлепками их тел друг об друга. С каждой новой секундой Ян всё больше распалялся и терял контроль над собой. Ноги его уже не держали, поэтому руки мужчины, что мяли покрасневшие ягодицы, были как нельзя кстати; глаза периодически закатывались при особо несдержанных толчках, которые заставляли Чонвона сжимать член внутри себя; пот тëк с шеи и разбивался о грудь Пака — и без того взмокшего и разгорячëнного. Их тела двигались сумбурно в попытках догнать блаженный пик наслаждения. Чонвон откинул мешающую шляпу в сторону и обхватил двумя ладонями голову мужчины, в последний раз крепко впиваясь в его губы мокрым поцелуем, будто он желал этого больше всего на свете. Ему ответили не менее настойчиво — Пак сплëл их языки и резко дёрнул тазом, заставляя Яна поплыть окончательно. Спустя пару толчков Чонвон кончил с шумным всхлипом, даже не прикоснувшись к себе и испачкав спермой живот шерифа. Перед глазами уже плыло — очертания комнаты и лица напротив стали мутными, но Ян продолжал подмахивать бёдрами из последних сил, помогая Паку достигнуть разрядки. Чересчур чувствительное и ослабшее тело около минуты принимало хаотичные движения члена, пока не ощутило куда большую заполненность, чем было до этого — горячая сперма разлилась внутри, став приятным послевкусием безудержного секса. Шериф тяжёло дышал у уха Чонвона, когда тот тоже с трудом отходил от оргазма, уткнувшись лицом в чужое плечо. Это было настолько хорошо, что у Яна даже слов не находилось — что неудивительно, ведь мозги перегрелись и растеклись в кашу. — Молодец, ковбой, — хрипло пробормотал Пак и погладил спину Чонвона от загривка до поясницы, заставляя кожу покрыться мурашками предвкушения. — Неудивительно, что такой умелый наездник смог оторваться от погони и увернуться от моих пуль... Это впервые, когда я рад, что промахнулся и не пристрелил кого-то. Чонвон приподнялся, чтобы заглянуть в чёрные глаза напротив. Он понял, что не мог сейчас встать и уйти в пустой номер гостиницы, пока здесь оставался шериф — лежащий на разворошенной постели, разгорячëнный и испачканный спермой Яна. От сегодняшней ночи хотелось взять всего по максимуму, чтобы не жалеть ни о чём. Чтобы наутро тело болело, как после скачек на родео, походка была неустойчивой, а колени подкашивались на каждом шагу. — Я тоже рад, что решил не убивать тебя и твоих товарищей вчера, в салуне... Хотя мне очень хотелось. Чонвон активно задвигал бёдрами в попытках найти удобную позу и заметил, как шериф нахмурился и сцепил зубы. И вовсе не из-за провокационных слов парня. Член Пака всё ещё оставался внутри и казался твёрдым. Чертовски твёрдым. А от осознания этого Ян стремительно начинал возбуждаться по-новой. — Как насчёт второго захода, шериф? — вопрос был бессмысленным и сказанным, во многом, для пустого приличия, потому что уже через секунду Пак с полной готовностью сжал ладонями внешнюю сторону его бёдер.***
Рассветное солнце резало глаза. Чонвон с трудом разлепил веки и первым же делом увидел умиротворëнное лицо спящего Пака перед собой. Тот тихо сопел, прикрыв голое тело простынëй из-за прохлады комнаты и, кажется, совсем не собирался просыпаться, ведь утро ещё только набирало обороты. Улица за окном до сих пор не избавилась от предрассветной полутемени, поэтому Ян предположил, что сейчас было около четырёх утра. Самое время, чтобы выдвигаться в путь, пока аризонское солнце не начало жарить кожу заживо. Он медленно встал с кровати, а тело умоляло его поваляться в постели чуть дольше, посылая вспышки боли в бёдра, поясницу и руки. Про задницу и говорить не стоило. Но пришло время уходить. Чонвону нельзя задерживаться тут. Бегло натянув на себя одежду, которую они со шерифом Паком раскидали вчера по всей комнате, Ян притормозил, ища взглядом свою шляпу. Даже несмотря на то, что она теперь красовалась двумя дырками, Чонвон не мог выкинуть её — всё-таки эту шляпу он забрал с родительского ранчо, и она была дорога сердцу. Вещь нашлась на подушке около головы шерифа, и Ян обратно заполз на кровать, вытягивая руку над мужчиной. Он ненадолго замер, снова разглядывая красивое лицо и растрёпанные смольные волосы. Солнечные лучи доходили до крепких медовых плеч и ползли выше, останавливаясь у самых губ. Поистине соблазнительный вид, от которого с неохотой придётся оторваться. Чонвон резко схватил шляпу и двинулся к выходу из спальни. — Ты уже уходишь?.. — прозвучал хриплый голос за спиной. И для него, и для шерифа было бы лучше, если бы Ян не оборачивался и молча покинул этот дом навсегда. Но Чонвон обернулся. — Да. Раз листовки с моим лицом добрались до Вествуда, то скоро они будут в каждом городке Аризоны. Я не могу задерживаться тут. — Я сожгу все листовки, которые мне прислали, — взгляд Пака потяжелел, а тело напряглось, когда он принял сидячее положение. — Тем более там даже не видно твоего лица. Тебя никто здесь не найдёт. Он выглядел таким привлекательным и серьёзным в своём намерении сделать всё, чтобы Чонвон остался, что парень не выдержал и снова поспешно приблизился к кровати. На этот раз поцелуй был не жгучим и быстрым, а тягучим и даже ласковым — он выражал благодарность и прощание. Ян поочерёдно коснулся каждой губы, а напоследок — их уголка. Ему никогда не нравились сентиментальные прощания, ведь он всегда желал побыстрее свалить от кого бы то ни было, но с Паком всё складывалось иначе. — Пойми, шериф, жизнь на одном месте не для меня, — тихий шёпот в чужие губы, а потом Чонвон отстранился. Умом он не хотел чувствовать лёгкую боль в груди, но сердце всё решило за него. — Мне нужны постоянные передряги и свобода... Обещаю, когда-нибудь мы с тобой ещё встретимся, если ты не передумаешь оставлять меня в живых. — Я не передумаю, — голос был твёрдым, но содержал в себе нотки лёгкой тоски. — Хотя бы скажи, как тебя зовут, ковбой. Задумавшись, Ян застыл на месте и загипнотизированно глядел во внимательные бездонные глаза. Чонвон никогда не называл незнакомцам своего настоящего имени. Никогда и никому — это железное правило, которое нельзя нарушать. Но. — Меня зовут Ян Чонвон, — парень сильнее натянул шляпу на свою макушку, готовясь выйти под солнце, и коротко улыбнулся, глядя на Пака в последний раз. — До встречи, шериф Пак.
