Учитель, не надо!

Золотое перо с поразительной скоростью летает над драгоценным папирусом, искусно выводя каллиграфические символы. Нити управляют её рукой, пока зрачки недвижимо созерцают пустоту, в которую их навеки заключило проклятие золотой крови. Аглая на мгновение перестаёт писать. Она поворачивает голову, чувствуя, как тепло из окна нежно касается щеки. Её пальцы аккуратно проводят по коже, но вместо этого нащупывают тонкие крылья хрупкой бабочки. «Нимфа?» Создание Мнестии трепещет на её щеке, явно чем-то обеспокоенное, но Аглая лишь сухо усмехается, привычная к таким пируэтам. «Ты вновь ощутила витающую в воздухе романтику? Даже в подобное время кто-то способен её излучать.» Однако, бабочка не прекращает трепетать крыльями. Такое волнение способны вызвать лишь другие полубоги, и Аглая просто обязана заинтересоваться этим происшествием. Но как вообще можно думать об этом, когда беда стоит на пороге? «Люди неисправимы. Даже во время штурма Охемы кто-то да умудрялся предаваться романтике и... увесилениям плоти.» Нити чувствуют всё. Каждый шорох, каждое касание, каждое сказанное слово — она обязана быть всеведущей ради великой цели. Аглая соврёт, если скажет, что тясячелетие подглядываний за людскими домами никак на неё не повлияло. Кто же знал, что даже златиусы порой бывают настолько бесстыдны..? «...» Её губы превращаются в тонкую линию. Пальцы сжимаются в кулак. Женщина шумно вдыхает воздух, а затем вновь касается шёлкового крыла бабочки. Пожалуй, стоит сделать небольшой перерыв. *** Будь это небо обычным — сейчас город накрывал бы блаженный вечер. Фаенон изредка думает об этом, когда в его сердце пробираются крохи ностальгии. Он с силой сжимает кулак, и золотые нити натягиваются, давая Аглае понять, что златиус к чему-то готовится. «Это... неожиданно.» Человек, излучающий сильнейшие волны романтики — это Фаенон? Аглая замирает, стремясь уловить каждое изменение. Фаенон останавливается возле одной из коллон и начинает что-то самозабвенно бурчать себе под нос. По обрывкам слов полубогиня приходит к мысли, что он репетирует какую-то речь. Это Фаенон-то? Тот, кто обычно за словом в карман не лезет? В голове не укладывается, что она взаправду это чувствует. С другой стороны, Аглая действительно мало что о нём знает. Этот златиус не любит подолгу засиживаться в Охеме, а уж что-то о себе рассказать, кроме основной истории — нечто из ряда фантастики. Нить передаёт стук его взволнованного сердца. Внезапно Аглаю осеняет ещё одна невероятная деталь — прямо сейчас Фаенон стоял около покоев профессора, Загрей его побери, Анаксагора! Не будь она полубогиней романтики, наверняка посчитала бы его действия подозрительными. Аглая поднимается на ноги, начиная спешно мерить комнату нервными шагами. Нити тем временем продолжают передавать происходящее. Фаенон без усилий открывает дверь и перед его взором предстает знакомая фигура. Нити вокруг начинают подрагивать от нахлынувших на него эмоций. Фигура медленно оборачивается и смотрит из-за спины единственным открытым глазом. Профессор Анаксагор молчит, не удостаивая его даже приветствием. Фаенон тяжело сглатывает. Похоже, все заготовленные им слова вылетели из головы, стоило переступить порог. В конце концов Анакса тяжело вздыхает, не выдержав грустный взгляд своего бывшего ученика. — Не делай такое лицо. Мне не интересно то, с чем ты пришёл. — Учитель не уделит мне даже минутку? — И на что же ты готов потратить целую минуту? На бесполезные попытки уговорить меня сдаться этой мерзавке? Фаенон картинно опускает разочарованный взгляд. Его ладонь ложится на золотую метку, а пальцы нервно сжимают кожанный ремешок. Аглая чувствует, как трепещут его белокурые ресницы, и это почти что вызывает в ней волну восхищения. Потому что Анакса, вопреки ожиданиям, не остаётся холоден и отстранён. Он отворачивается, но не горделиво и надменно, а словно бы в страхе. Полубогиня прикусывает нижнюю губу. Застыв у стены, Аглая прислушивается к ощущениям, смежив веки. Бесполезно, ведь темнота сменилась такой же темнотой, но почему-то так ей проще переживать увиденное. Она чувствует, как Фаенон делает первый шаг. Затем ещё один и ещё, пока не оказывается на расстоянии вытянутой руки от маленького силуэта его учителя. Ворох одежд делал его объёмным, но каждый, кто более менее близок с ним, знает, что под слоями ткани скрывается утончённая фигура учёного мужа. Фаенон делает усилие — Аглая сравнивает это с решением спрыгнуть в чёрное море — и крепкие руки воина обвивают талию Анаксагора, доказывая гипотезу на практике. «Действительно. Всё такой же хрупкий.» Влекомые искренними чувствам бабочки мгновенно реагируют и теряются в волосах и одежде Фаенона, заполняя трепетом всё пространство. Трудно поверить, что их здесь было так много. — И не стыдно тебе? Она ведь всё видит, — тише, нежели обычно, комментирует Анакса. Фаенон обнимает лишь крепче, теряясь лицом в мятных волосах своего учителя. Тот давно не принимал ванну, отчего Фаенон тихо усмехается и шумно выдыхает тому в затылок. Анаксагор едва ощутимо вздрагивает. — Вам бы купальню посетить. Негоже являться перед людьми в таком виде. — Не хватало ещё от тебя нравоучения слушать, — резко бросает он и предпринимает попытку убрать от себя руки Фаенона, но тот держит крепко. И на что Анакса вообще рассчитывал? — Отпусти. Сейчас же. — Учитель, вам не нравятся мои прикосновения? — Не нравится, что ты используешь их в корыстных целях. Я помоюсь, только оставь меня в покое. — Но, учитель... — Никаких "но"! — Учитель Анакса! Фаенон навис над ним, словно тяжёлая глыба, и хрупкому учёному приходится упереться руками о перила. Голос титана в его голове наверняка без устали потешается со всей этой ситуации. Аглая же едва сдерживает себя, чтобы не сорваться с места, дабы воочию узреть, как трещит по швам достоинство этого несносного фокусника. И лишь Фаенон попросту желает быть ближе к любимому человеку. — Когда мы были в Роще, вы никогда мне не отказывали... Я так ждал возможности встретиться, учитель. И сейчас, когда вы намерены впасть в безрассудство, хотя бы сейчас... Не отвергайте меня, — в этих торопливых словах слышится едва сдерживаемое отчаяние. Анакса чувствует, что им пытаются манипулировать. Пытаются давить на жалость. Этот робкий поцелуй возле уха, эти пальцы, пытающиеся забраться под одежду. Даже Керкес в его голове затихла, ожидая, как он отреагирует. Он знает, чего они все от него ждут. Что Анакса, чёрствый и строгий учитель, проучит своего ученика. Прогонит, сохранит свою гордость, не покажет слабостей. Таким он был всегда. Таким он является и сейчас. Так ведь? Крохи вины поселяются в его сердце. В том самом сердце, что не верует в богов и не питает иллюзорных надежд. Но оно все же человеческое. А людям свойственно время от времени совершать глупости. Анаксагор прерывает слезливую тираду своего ученика звонким хлопком по его рукам. Фаенон в удивлении поднимает голову. — Ладно. В конце концов, ты заслужил маленькую награду. — Правда? — Не трать время зря и подогрей мне воду. — Вы хотели сказать "нам", учитель? В голове тихо посмеивается Керкес, впечатлённая дерзостью уточнения. «Похоже, даже твоему холодному разуму не чужды чувства, раз ты готов простить такие слова этому бесстыднику?» — ... Фаенон же принимает молчание за согласие. Личные купальни — настоящая роскошь, но для златиусов вполне доступная. Анаксагор жалеет о своём решении сразу же, стоит ему осознать, на что он в действительности подписался. «Я бы лучше проходил обмазанный в фекалиях геозавра целую неделю, нежели мылся на виду у Аглаи...» — отголосок этих мыслей полубогиня романтики тоже чувствует, и это заставляет её искренне усмехнуться. Она наблюдает за тем, как чувственно и осторожно Спаситель раздевает своего драгоценного человека. Кто бы мог подумать, что некто искусный в жестоких битвах способен на такую приторную нежность? Ещё и к мужчине со столь незавидным характером. Анаксагор никак не реагирует и не комментирует эти действия. В каждой его мышце чувствуется титаническое напряжение. Одно движение — и Аглая с лёгкостью исправит эту ситуацию, но вместо чего-то настолько зверского она прислушивается получше. Фаенон, как только раздел его, наспех сбросил ненужные тряпки и с самого себя. Они не пользуются специальной одеждой для купален. И это разогревает сознание всех присутствующих до предела. Однако, вопреки ожиданиям, беловолосый негодник не предпринимает каких-либо действий. Он смиренно опускается на колени и начинает обмывать тело учителя давно заученными движениями. Каждый сантиметр, каждую выпирающую кость или мышцу — Фаенон делает своё дело на совесть. Он аккуратно берёт его ступню и намыливает каждый палец, но Анаксагор — человек сверхчувствительный. Малейшее ощущение щекотки заставляет его непроизвольно дёрнуть ногой. Фаенон поднимает голову, вопросительно глядя на очевидно недовольное лицо учителя. — Что? Не прерывайся, Загрей тебя подери... — тихо брошенное ругательство сопровождается болезненным пинком в плечо, от чего Фаенон инстинктивно хватает того за лодыжку. — Учитель, вы так напряжены. Я делаю что-то не так? — он обеспокоенно хватается второй рукой за его колено, из-за чего Анаксагор едва не сьезжает со скользкого банного сидения. Керкес в голове не унимается и во всю хвалит смелость его ученика, пока Анакса желает лишь провалиться под землю из-за стыда. — Фаенон, контролируй себя! Я не хочу предстать перед Сенатом калекой, — повышенная интонация тут же одёргивает нерадивого ученика и тот помогает учителю сесть поудобнее. Однако, какой-либо виноватой физиономии за ним не наблюдается. Ровно наоборот — Фаенон словно сияет ещё ярче от возможности лишний раз коснуться Анаксагора. Его глаза жадно пожирают каждое его движение и профессору невольно вспоминаются те дни, когда они занимались чем-то подобным в Роще. Отношения между учителем и учеником не были чем-то из ряда вон, но в их случае эта связь переросла в нечто более долгоживущее. Анаксагор передавал ему свои "знания и опыт", а Фаенон радостно подставлялся и впадал в уныние от мысли, что учитель вполне мог проявлять столько внимания и к другим ученикам. К счастью для него, никто не был в восторге от Анаксы. Как ученики, так и учителя. Фаенон единственный, кто понял, как подступиться к этой птице высокого полёта достаточно близко. Воспоминания о тех днях греют его уставшее сердце. Даже сейчас у него есть возможность наслаждаться близостью с этим человеком, но Анаксагор понимает, что находится в невыгодном положении. Золотые нити всё ещё улавливают каждое его движение. «Эта бесстыдница... Неужели она за всеми так подглядывает?» — мысль сама собой проносится в голове и Керкес с радостью на неё отвечает: «Полубогиня романтики там, где прямо сейчас творится романтика. Что в этом удивительного?» «Да будь она кем угодно все равно следила бы за мной. Паранойя — это основа её личности.» «И не поспоришь. Однако, сдаётся мне, что она ожидала от тебя чего-то более... злонамеренного.» «Считаешь, я смог её удивить? Ха. Пусть в следующий раз отблагодарит меня за такое шоу.» Анаксагор никогда не был импульсивным. Он умел быстро подстраиваться под стремительно меняющееся окружение, да, но все это были осознанные решения без капли эмоциональности. Сейчас, правда, случай другой. Решение помыться вместе он принял под давлением и на эмоциях. На эмоциях в его голове зародилась и идея шокировать полубогиню настолько, чтобы она никогда более не смогла посмотреть в его сторону. Анаксагор резко поднимается на ноги. Столь внезапная смена положения заставляет Фаенона в неверии закинуть голову и упереться рукой о мокрый мрамор. Учитель впервые стоял перед ним в полный рост полностью оголенный. Лучи света из окна нежно ласкали каждую мышцу на его теле, сражаясь с тенями за возможность продемонстрировать всю красоту учёного мужа из Рощи Муз. Анакса едва заметно усмехается, когда его пятерня теряется в волосах и зачесывает чёлку назад с видимой показушностью. Однако это того стоило. Капли разлетаются в разные стороны с едва влажных волос и мужчина смотрит сверху вниз на того, кто от восхищения, кажется, потерял дар речи. Как, собственно, и Аглая. Она видела его целиком. Быть ослепительно гладким — обычное дело для большинства мужчин Амфореуса, но в случае Анаксагора это смотрелось просто невероятно. Капли стекали по его телу медленно и возбуждающе, особенно когда собирались у кончика члена и падали обратно в воду. Именно на этом какой-то момент сосредоточилось всё внимание Фаенона. Профессор Анакса понимает, что совершает воистину безрассудный поступок. Но сейчас он ощущает себя чуть ли не воином, готовым пожертвовать всем ради победы. И пусть Аглая, Керкес, да и все известные боги стыдливо отпустят свои головы перед таким богохульником, как он! — Учитель... «Полагаешь, что полубогиню романтики отвратит сцена столь искреннего слияния чувств? Может тебе просто хочется чтобы Аглая узнала, кому принадлежит романтика златиуса, на которого направлены все надежды?» Не выдержав настолько наглого присутствия титана в этой сцене, Анакса шипит сквозь зубы: — Замолчи наконец… Мелкое вздрагивание заставляет опустить глаза на Фаенона, смущённого внезапным раздражением. Большие голубые глаза смотрят с нескрываемым восхищением, но руки не смеют коснуться. Фаенон всегда был таким. Смелым и надоедливым, когда это не нужно, и робким детсадовцем, когда следует действовать и брать своё. В такие моменты Анакса думает, что совершенно не понимает сердце этого чудака. — Что опять? Или ты забыл, что нужно делать, когда наставник хочет поделиться с тобой своими "знаниями и опытом"? —... Фаенон судорожно сглатывает. Конечно же, он знал. Но какая-то часть его сознания задаётся вопросом: почему Анаксагор так резко изменил своё решение? Бабочки Мнестии все ещё трепетали вокруг них огромным стадом. Не то чтобы ему стыдно, просто... «Какой прок от этих мыслей? Не хочу об этом думать.» Образ учителя манит с каждой секундой всё сильнее. Как и его полувставший член. Фаенон подползает ближе, опуская ладонь на мягкую ягодицу. Мышцы мгновенно напрягаются и златиус прижимает учителя к своему лицу, из-за чего головка упирается ему в щёку. Анаксагор хватает его за волосы. Жар чужого дыхания на коже контрастирует с холодом мрамора, к которому он прижимается спиной. Такая разница температур убивает внутри всё живое. Фаенон научился этому не сразу. Потребовалось время, прежде чем он нашёл нужный ритм и выучил приёмы, способные отправить Анаксагора на небеса. И прямо сейчас последний здорово об этом жалеет. Насточивый и умелый отсос — это, конечно, хорошо, но лучше бы Фаенон так не усердстовал. Анакса чувствует, как остатки сознания покидают его. На второй план отошли все планы, задумки, страхи... Даже про Аглаю, наблюдавшую за их играми, он полностью позабыл. Полубогиня тем временем с интересом разглядывает представшую перед ней сцену. Фаенон всегда был расторопным и умелым... Теперь, как оказалось, не только в учёбе и фехтовании. Она слышала каждый его вдох, каждый стон, пускающий по телу Анаксагора толпу мурашек. Видела, с каким бесстыдством профессор пытается затолкать свое достоинство чуть ли не в глотку своему ученику, а тот и не возражает, держа Анаксу за задницу стальной хваткой. От этого акта передачи "знаний и опыта" веяло страстью и самотдачей до такой степени, что Аглая совершенно позабыла о делах, ожидающих её вмешательства. Перед её глазами закрепился образ двух мужчин, что с невероятным отчаянием наслаждаются друг другом перед неминуемой разлукой. «Сначала Мидеймос, а теперь и Анаксагор... Не завидная у тебя судьба, Спаситель.» Она усмехается. Но в этот раз её лицо выглядело крайне удовлетворённым. Давно остывшее сердце полубогини впервые оказалось в нежных объятиях утраченных отголосков чувств.