За красным занавесом, на балконе, под звук скрипки.

Лучи, проникающие в кабинет, слепят, от чего Александр хмурится, тяжело выдыхая. В попытках отвести лицо от светила, он вздрагивает, когда чувствуют крепкие руки на своем подбородке, которые рывком поворачивают его. В какой момент все стало так? В какой момент, ранее чужие руки, стали настолько родными, а привычное: “Николай Павлович” превратилось в обычное: “Никоша”? Бенкендорф и сам не заметил, но менять что-то, и отворачиваться, слишком поздно. Да и он, уже не отвернется, слишком сильно полюбил. – чего отворачиваетесь, вы поди солнца давно не видали. Сидите в четырёх стенах, и пишите, пишите, не надоело? Николай хмурится, голос звучит грубо, но с каплей беспокойства. беспокойства за любимого. переходить на “ты” не было надобности. Николай хотел растянуть момент услады. Бенкендорф не сдерживает лёгкой улыбки, смотрит на мужчину перед собой. замечает легкую щетину, привычную усталость, скрытую от чужих глаз. Но не от него. он слишком хорошо знал уже успевшее стать родным тело. – Солнца? единственное солнце, на которое я желаю смотреть, это вы, государь, – отвечает хитро, по змеиному. знает что русоволосый не сможет удержаться и ведь правда. Романов отводит взгляд, чуть заикается, но после вздергивает носик кверху. – ну.. ну и что?! солнце на небе, не хуже меня! – хуже, намного, оно не так уж и близко, в отличие от Вас – Александр вновь, позволяет себе открытый флирт с государем. Знает. Ему можно. Ему дозволено. И он будет это делать. – вы пьяны Александр? или может не выспались? – Николай все еще отворачивается, отвлекая себя на виды из окна. – Не выспался? с чего вы это взяли? - Бенкендорф поднимается, заходя со спины к государю, и прикасаясь к плечам. – Саш, ты дурак, – забыв все нормы приличия, Николай поворачивается, касаясь чужих губ, но отстраняется. через пару секунд протягивает письмо, и вновь отворачивается. – что это, Никош? - Бенкендорф приподнимает уголки губ, рассматривая конверт. – а вот прочтете и узнаете – речь снова становится официальной: на “вы”, но не действия. Николай вальяжно садится на стол шефа жандармов, с любопытством смотря на того, ожидая прочтения. – Ты неисправим, – Александр закатывает глаза, но разворачивает конверт, попутно усмехаясь – приглашение в театр? серьезно? а лично сказать нельзя? – мужчина откладывает письмо, скрещивая руки на груди. – тогда, было бы не так официально, ты ничего не понимаешь, – Николай ногой толкает Бенкендорфа, хмыкая. — так Вы, придёте? – приду. – Александр отвечает резко, как и положено шефу жандармов перед государем, но взгляд нежный. Сейчас это не нужно. Они давно перестали быть друг другу тем, кем являлись ране. – значит завтра жду вас… – Романов спрыгивает со стола, проводя пальцем по чужому мундиру, после, оставляя краткий поцелуй на губах – не опоздайте. – так точно… – Бенкендорф улыбается, провожая взглядом собеседника. ≻───── ⋆𖦹⋆ ─────≺ Александр редко бывал в театре, в отличие от государя, для которого такого рода мероприятия были излюбленным делом. Роскошь театра, могла бы сравниться с царским дворцом: высокие колонны, позолота, все под стать гостям сия заведения. Вот только, людей, здесь было немного больше. Пышные платья дам, элегантные костюмы кавалеров, улыбки, маски. Подобные ярким мотылькам, он плыли, кружились в лёгком танце, в ожидании первого звонка. И с каждым приходилось здороваться, кланяться, чтить улыбкой. И ведь не дай боже не кивнуть проходящему мимо графу, сразу пойдут слухи. Бенкендорф и ранее знал важность сохранения тайны отношений, происходящих между графом и государем. Но только сейчас осознал ошибку согласия прийти в театр. О них и так, давно ходили слухи: не такие громкие, тихие, словно шипение змеи. Такие же скользкие, гадкие, но «сука», правдивые. Как они только смогли высвободиться на свободу? каким жестом, Александр или Николай смог сказать, что они не просто царь и подчинённый, а что-то большее? Жандарм не знал. Сейчас же, совместный поход, мог накликать их еще больше, но выбора то уже не было. Слишком поздно. Заметив знакомую фигуру, Бенкендорф улыбнулся, пропуская удар сердца и подходя ближе. Поклон, поцелуй руки – обычные знаки приличия, ничего более. Ничто не могло вызвать лишних вопросов. – Ваше императорское величество.. благодарю за приглашение – Александр прикладывает руку к сердцу, в знаке покорности, шагая чуть ближе, и касаясь плечом плеча Николая. Тот только улыбается, кивает, и будто невзначай, касается чужой руки – позже поблагодарите, а сейчас, пойдёмте выпьем вина, совсем скоро начнется представление. Алкоголь сразу ударяет в мозг, буквально на несколько секунд туманя взгляд. На место оцепенения, приходит услада, и Бенкендорф делает ещё один глоток. отставляя бокал, томно выдыхая. Замечая пристальный взгляд Романова, последний лишь тихо фыркает. Этот взгляд он знал, слишком хорошо знал. До боли знакомый, нежный, в тоже время желающий, жадный. Тот точно что-то задумал. Выругавшись про себя, Александр нахмурился – Вы что-то задумали? я ведь прав? – Правы - Николай улыбнулся, подхватывая Бенкендорфа под локоть – Пойдёмте граф, уже второй звонок, нам пора. Темноволосый не ответил. А что ему отвечать? Он не мог, не потому что был ниже по статусу, а потому что любил. Любил противоречиво, задумчиво, волнительно, но любил. Нежно. И вот, уже знакомые белые двери, красные полотна - шторы, царская ложа, с парой кресел. Бенкендорф здесь уже был, знает эти места, помнит, так же хорошо, как и поцелуи, оставленные Николаем здесь же. За разглядывание сцены, Александр совсем не заметил, как Николай закрыл дверь на ключ, пряча его. – вы же меня не просто так сюда позвали? вам от меня что-то нужно? – может быть и нужно, а может просто хотел провести с вами время – государь буквально мурлычет; улыбается, касается подбородка графа, чуть приподнимая, и прикасаясь губами, от чего последний сразу смущается. – все никак не привыкнешь? пора бы.. хотя.. я люблю видеть твое смущение. В этот момент забываются все нормы приличия, остаются лишь вздохни между мужчинами, и сердцебиение. – а если кто-то увидит? – не увидит. Бенкендорф знал. Сколько раз они целовались, и никто не видел. Но вопрос повторялся слишком часто, от чего не мог вызвать новую порцию улыбки на лице русоволосого. – не увидят – государь хмыкает, толкая графа на стул, а после садясь к тому на колени. В это время свет наконец гаснет, а занавес открывается. Слышны первые ноты: играет скрипка и ещё какой-то инструмент; Бенкендорф уже не мог понять какой именно, мысли все были заняты другим. Руки Романова скользят по чужой груди, сжимая формы, наконец переходя на плечи. Тонкие, длинные пальцы сжимают темно-синий мундир, цепляя эполеты. Эти пальцы Бенкендорф знает слишком хорошо, знает скрытые родинки, редкие порезы на них, зацепки. Каждый сантиметр этих пальцев был зацелован им. Губы в это время и следуют лицо, касаются виска, проходятся по скуле, целуют подбородок и наконец накрывают суховатые губы графа. Они сразу становятся влажными, чуть розовеют. От переизбытка эмоций, последний выдыхает, хотя это больше схоже на тихий, подавленный стон, от которого Николай ухмыляется сильнее, с желанием вцепляясь, наконец проникая языком. Тот - юркий, пылкий, проходится по зубам, буквально лезет в чужой рот, переплетаясь с чужим. Граф отвечает, не хочет быть в пассивном положении, но приходится. Желание государя намного больше. Алкоголь тоже дает о себе знать, путает мысли, срывает с цепи, от чего Бенкендорф притягивает чужое тело, зарываясь в русые волосы, прижимая к себе. Монотонные движения, уже выучены наизусть: расстегнуть пуговицы мундира, опустить голову и впиться в чужую шею. – мх, а вы граф сегодня напористей чем обычно, неужели на вас так действует вино? тогда мне стоит спросить марку – Николай горячо шепчет в ухо, но после запрокидывайте голову, издавая что-то похожее на хриплый стон, вскоре сменяющиеся на смех. Руки с плеч, снова переходят на мундир, расстегивают того, мнут, и гладят. Николай заводит, доводит, хочет. Вино… может быть и вправду вино?а может быть и нет. Дыхание Александра уже не такое как раньше - сбитое. Мужчина пытается вдохнуть - не получается, приходиться отстраниться, с пары секунд смотреть на виновника, а после передышки, вновь вернуться к шее. На той уже багровеют следы от губ. Те уже припухшие, налитые кровью. Редкие следы от прикусов, говорящие, кому же принадлежит это тело. Но Александр то знал, что даже несмотря на отметины, не Николай принадлежал ему, а наоборот. В попытках распутать комок нескончаемых мыслей, граф совсем не заметил, как чужая рука, спустилась куда ниже груди, нащупывая паховую область и разминая. Изо рта сразу вырвался неконтролируемый стон, а тело пробило ударом, и тот отстранился. Тихая брань, от которой Николай усмехается, но не останавливается, а даже наоборот сжимает, массирует костяшками, давит. Принуждает краснеть, принуждает чувствовать тягучее чувство внизу живота. – не думал что ты так легко возбудишься, что же дальше? – Николай на секунду останавливается, с нежностью смотря на графа. Осознание пришло сразу. Сразу же пришло и осознание места где они находятся. А ведь точно. Они все еще в театре. На сцене продолжался балет. Юная балерина, отплясывала своё соло, покуда в оркестровой яме, все завывала и завывала скрипка. Но сейчас что та, что та, были не сильно важны для Александра. – Николай, вы точно в бреду.. – Бенкендорф прикрывает ладонью лицо, прикусывая губы, и вновь подавляя стон, от прикосновений. А ведь Николай даже не собирается останавливаться, доминирует, мешает. Знает, давит на точки Александра, заставляя того краснеть еще больше. – Сашенька, с этого начинается каждый наш сеанс, прошу, придумай что-то пооригинальнее. – Николай фыркает, закатывая глаза, оставляя легкий поцелуй на губах – тебе совсем не нравится что я делаю? – нравится, но..– Бенкендорф виновато опускает взгляд – быть может, я все еще не привык. – Саш, посмотри на меня – Николай пальцем поднимает чужую голову, вновь целуя мужчину в губы – все будет хорошо… нам не впервой, ведь так? И ведь вправду, это давно не первый и не последний случай, нужно привыкнуть, и Александр пытается. Полностью отдаваясь Николаю. Помогая ему, пока тот снимал мундир, оставаясь в рубашке. Музыка на фоне становилась все реальнее и реальнее, кроме скрипки слышалась флейта, иногда звучали и виолончели, но скрипка, та выделялась громче всего. Движения Бенкендорфа мягкие, плавные, он помогает Николаю, дает привыкнуть, а после взять все под свои руки. Кажется государь и сам не хочет чего-то большего, медлит, целует партнера, изредка толкаясь, а после снова целуя. Слишком нежно, слишком не свойственно им, но такие уж они. Изредка темп ускорялся, но почти сразу замедлялся, возвращаясь в привычное русло. Скрипка отыгрывала своё тихое, протяжное соло, забывала, тянула и пела. Её звучание можно было сравнить с порханием бабочки. Белого, ночного мотылька, “плывущему” к свету. Тот машет крыльями, тянется, сбивается с пути, но продолжает свой путь. Летит. кружит, живёт. Но сгорает в огне. Крылья постепенно обгорают, тот делает последний взмах, и погибает. Соло скрипки заканчивается. Конец первого акта. Зрительский зал, разрывается от аплодисментов, многие встают со своих, даже не подозревая, что происходит за красными шторами, на балконе. В тоже время происходит и разрядка. Бенкендорф выдыхает, пытаясь успокоить дыхания, чувствуя освобождения. Николай поднимается, вытирая остатки белым платком, после протягивая его Александру. С пары секунд последний, осуждающе смотрит, вызывая тихое хихиканье, но после принимает “призент”, утираясь. – это было превосходно, благодарю вас граф, за это времяпровождение – Николай флиртует, попутно одеваясь, и наблюдая за графом. Тот же тоже, быстро натягивает остатки одежды, оправляясь и осматриваясь. – вы безумны Николай Павлович – Бенкендорф подходит ближе, тяжело вздыхая, и отводя взгляд. – я знаю, Сашенька, знаю… – взгляд Николая становиться нежным, так же как и улыбка. Мужчина шагает ближе, наклоняясь над графом, и касаясь губ губами. Поцелуй нежный, и краткий, Романов сразу отстраняется, поправляет чужой ворот и наконец открывает запертую дверь. К тому, сразу подошёл дворецкий, с подносом в руках, кланяясь – ваше Величество.. Николай кивает, принимая бокалы, и один, протягивая Александру. Слуга поднимает голову, меняя взгляд на обеспокоенный – ваше Величество, что-то случилось? ваш спутник выглядит взволнованным. Романов лишь качает головой, одаривая того улыбкой – не стоит, с моим спутником все хорошо, просто того, слишком восхитила игра скрипки. Русоволосый оставляет пустой стакан на подносе, проходя вперед, маня за собой Александра. Тот послушно следует, унимая сердцебиение. Этот вечер он запомнит на долго: за красным занавесом, на балконе, под звук скрипки.