Аппетит иного рода

      Вай назвала еду Кейтлин отвратительной.       Точнее, не ее стряпню (сама Кейт никогда не готовила), а именно то, что на завтрак им принесла служанка. Парочка яиц на специальных подставках и две серебряные ложки? Пф. «Поэтому ты такая худая? Даже соли не дашь?», то ли дразня, то ли взаправду спросила тогда Вай.       Именно поэтому в этот погожий жаркий день Кейт теперь стоит на маленькой кухоньке квартиры Вай, которую она снимала вот уже полгода, отказываясь переехать в «холодный бездушный особняк». Смотрит на то, как ее благоверная изворачивается у плиты. Ей нравится. В особенности то, что под фартуком Вай ничего, кроме боксеров.       Не человек, а печка.       На Кейт же — полный комплект: гольф да высокие лосины, ей чаще холодно, чем жарко. Все, что Вай умудрилась пока что снять с нее сегодня, так это сапоги, поэтому девушка стоит, неловко скрестив голые лодыжки. — Так значит, это твоя та самая коронная пицца?       Вай кивает, оторвавшись от созерцания ее ног, и размашистым движением добавляет последнюю деталь — заранее натертый сыр. Тыльной стороной ладони она смахивает настырно лезущую в глаз розовую прядь и улыбается, глядя на Кейт. — Ага. В этом весь смысл и его я постигла, когда вышла на свободу. В мой рот никогда не должно попасть что-то хоть менее вкусное, чем ты, Кекс.       Коронное подмигивание.       Кейт закатывает глаза — сколько девчонок уже попалось на такие же сладкие прозвища? На эту фривольность? На резко очерченные упругие плечи?       Она могла бы задать прямой вопрос, но выглядела бы как ревнивая дура. Когда она рассказала Вай про Медди та забыла думать о ней уже через секунду… Поэтому и Кейт стоит держать себя в руках.       Возможно, она была ревнивая, это да, но ради такой, как Вай, стоило бы научиться… умеренности. Ага, как же! Умеренность было последнее чувство, которое рождается в ней при виде полуголой девушки. Кейт сглатывает при воспоминании о том, что еще несколько минут назад руки Вай разминали непослушный комок теста, который получился слишком тугим.       Щеки ее горят и Кейт отворачивается, разглядывая вид за окном. — Все самое интересное — здесь, дорогая, — тихо бормочет Вай. — Посмотри, у нас даже получилась форма сердца.       Противень из ее рук отправляется в духовку, как и вся выдержка Кейт, — нагреваться до 180 градусов. Одним движением Вай захлопывает дверцу и разворачивается, уже никуда не торопясь. Заглядывает в ее лицо хитро с легкой издевкой: — Не слишком, м-м, слащаво?       Прежде чем Кейт успевает возразить на ее талию посягают две широкие ладони, фиксируя на месте. Прижав Кейт бедрами к столешнице, Вай уже шарит руками за ее спиной, нащупывая кухонный таймер. «О да, идеальный повод, чтобы невзначай меня облапать», — не произносит Кейт вслух, ведь это был не менее идеальный повод, чтобы расплавится от удовольствия по этой самой столешнице под давлением чужого теплого тела… Т-р-р. Т-р-р. Раздается несколько щелчков. — Я уже нагуляла аппетит в Нижнем Городе, — между делом отмечает Вай куда-то в ухо Кейт, не торопясь отойти. Время идет. Слышится равномерный стук секунд. — Я тоже. — Нет, ты не поняла. Я про аппетит… другой.       Поставив кухонный таймер, Вай не уходит — теперь опирается руками на столешницу за ней, прижимаясь уже всем телом и Кейт чувствует запах ее кожи. Между ног начинает поднывать так, что хочется слегка сдавить бедра, чтобы держать себя в руках. Вай, видимо, ощущает легкое движение внизу и мягким толчком колена заставляет ее разомкнуть ноги, вклинившись между. — Что ты…Сколько у нас минут? — выдыхает Кейт. — Как думаешь, мы успеем… — Одна из нас — точно, и сейчас это можешь быть ты, — заговорщицки понижает голос Вай, мягко разворачивая Кейт к себе спиной и наклоняя вперед.       Кейт — высокая, и это очень удобно, потому что столешницы в квартире Вай упираются ей в середину бедра.       Вай жадно наблюдает, как выгибается спина девушки. Если расстегнуть и спустить ее штаны, то станут видны две глубокие соблазнительные ямочки на пояснице.       Что же, чего тянуть. Так она и делает, полностью обнажая низ Кейт. Слишком мало времени, чтобы раздеть ее полностью, но ей нравится, как постепенно открывается лишь самое важное и нужное: гольф небрежно задернут до самых ключиц вместе с расстегнутым лифчиком, брюк и нижнего белья нет в помине.       Вай снова нащупывает и сдавливает мягкий прохладный сосок, который тут же твердеет под ее пальцами. Дуга спины Кейт становится еще более выраженной из-за того, как отчаянно она ложится в ее руку.       Кажется, они забыли убрать стол?       Так и есть, обнажённая грудь Кейт уже испачкалась в муке, которая осталась после замеса теста. Та ни писком не выдала своего недовольства. Значит, ее это возбуждает? Или она попросту не обратила внимания, увлекшись чем-то более интересным? Внезапный шлепок и вскрик: — Вай! — Нравится? — Да… — отвечает Кейт, стушевавшись.

***

      Это чужая территория. Не ее дом. Следовало ожидать, что здесь ее любимая почувствует себя… посвободнее. От этой мысли внутри Кейт с новой силой что-то разгорается. Она уже предчувствовала, что ее девушка в особо развязном настроении. Чуть голодная, а значит злая Вай? Они никогда не додумывались ласкать друг друга в этом состоянии.       И, кажется, много чего упускали.       Тем временем, как покраснение от шлепка постепенно спадает, Вай уже находит более интересное занятие, поглаживая половые губы Кейтлин. Слюна была не нужна и хорошо, что Вай предварительно сняла с нее белье, иначе все уже было бы намокшее.       Кейт нетерпеливо вильнула задом и Вай, внезапно резким жестом, остановила ее: — Стой на месте, ну!       Скажи такое главе дома Кираманн кто-то другой, так тут же схлопотал бы пару пуль в бок, но слышать такое от Вай было приятно. Каждый раз. Как же хорошо…       Горячие пальцы скользнули снаружи легко, проверяя, и, ощутив, насколько все уже гладкое, более уверенно проникли между. — М-м… — против воли заныла Кейт куда-то в согнутую руку. Первое движение, которым Вай входила в нее, всегда ощущалось как отдельный вид удовольствия. Как первый кусок десерта, когда рецепторы языка встречают сладость. И ее девушка это разгадала, поэтому делала особенно медленно, задевая в особо чувствительных точках. Какое-то время она пробовала чуть изменить углы и остановилось на любимом положении Кейт. Это значило одно — она все ближе к грани.       Другая рука Кейт потянулась вниз, стремясь утолить напряжение в набухшем клиторе — это оказалось очень неудобно и она уронила кисть рядом, с лязгом скинув на пол какие-то железные формы. — Хочешь, чтобы я опустилась на колени, Кексик? — Вай остановилась.       Кейт на мгновение открыла глаза из-за резкой вспышки удивления и новой нахлынувшей волны возбуждения. Картинка в голове возникла прежде, чем она успела подумать: язык Вай, исчезающий в Кейт, играющие под кожей мышцы, когда Вай поднимает руки, чтобы схватить Кейт за упругие бедра, и этот кусок ткани фартука спереди с одним карманом и дурацкими вишенками, уже тоже сплошь и рядом покрытый подсохшим тестом... Возможно, Вай вкусно готовит, но в эти мгновения ее ничего не волнует, ровно как и в сексе. Какая же она неряшливая.       Кейт любит в ней это. Фанатичную сосредоточенность. Увлеченность. — Если тебе будет удобно, любимая…       Сзади слышится издевательский смешок: — А на полу тюремной камеры было удобнее, как ты считаешь? По-моему… — Кейт поворачивается. Вай вправду, не отрывая взгляда, опускается перед ней, мягко ведя по тонким бедрам руками, — так даже интереснее.       Кейт ловит жесткие флэшбеки. Широко распахнутые серые глаза, не перестающие на нее смотреть, широкие кисти, сжимающие так отчаянно, и красный полураспахнутый рот, который приближается прямо к…       Боги.       Кейт резко вдыхает носом и делает то же самое — отводит взгляд, — каждый раз, когда это повторяется. Ей так тяжело смотреть, когда Вай внизу, видеть ее такой… поддающейся, в то время, когда ни один человек ни в Нижнем, ни в Верхнем Городе не способен принудить ее даже к едва заметному поклону или даже кивку головы.       Ради Кейт — Вай склоняется. Внимательно наблюдает. И в этот раз Кейт остается стоять изнывать, получать все то, что умелые губы Вай готовы ей дарить. — Смотри, Кексик. Мы же договаривались, что ты будешь смотреть.       Она с большей силой разводит ее бедра. Лижет как всегда широко и приятно. Так, что Кейт сама подается навстречу, становится все более намокшей и ароматной. Вай вдыхает и усиливает давление, впиваясь с едва слышным мычанием удовольствия, чтобы Кейт выбросила из головы дурацкие мысли об их неравенстве.       Это не Кейт берет. Это Вай — отдает. Обожает. Боготворит. Вай уже объясняла ей и не раз.       Обычно Кейт старается не делать ей больно, но сейчас Вай чувствует на своих волосах крепкую хватку, которая усиливается с каждой секундой. Кейт замирает и закусывает губу будто от боли, но если девушка внизу сейчас отодвинется хоть на миллиметр…       Вай уже наизусть знает, как Кейт выглядит, когда кончает, поэтому делает несколько последних движений, стараясь не менять темпа, хотя очень хочется. Ненасытность Кейт ее всегда распаляет. — Понравилось? — с улыбкой спрашивает Вай, глядя наверх, когда руки Кейт бессильно, задев уши Вай, соскальзывают на ее плечи. Девушка дышит часто и будто пытается вспомнить, где она. — Зачем спрашиваешь, если знаешь? Это лучше шиммера. Хотя я никогда и не пробовала...       Вай робко пожимает плечами и поднимается. С раскрасневшимися губами и такими широкими зрачками, словно что-то приняла, она явно не избежит ответной услуги.       Кейт закрывает глаза, сглатывает, не в силах унять остаточную дрожь, и когда пальцы Вай поднимают ее подбородок, бездумно приоткрывает рот. Солоноватый, терпкий, горячий вкус её кожи на языке. Кейт стонет. — Духовка, — сипит она. Комнату начинает заполнять запах подгоревшей пиццы.       Вай вслепую поворачивает крохотный рычажок, и наклоняется, чтобы целовать дальше. В отличие от того, как готовят в доме Кираманн, она обожает вкус самой Кейт.       Лучшее блюдо, которое когда-либо побывало у нее во рту.       Ее любимое.