all my friends

Провалы в его памяти словно засвеченные кадры на пленке. Они не обрывочны, не размыты, там просто пустота. Человеческая психика так устроена: травму, которую ты не в состоянии пережить, она вычеркивает из твоего прошлого. Прячет в самый дальний угол, самый темный чулан, запирает на замок, а ключ выбрасывает. Боб вычитал это в книге с загнутыми страничками, которую всюду с собой таскает: «Путеводитель по КПТСР». Поначалу ему было неловко и даже стыдно говорить остальным о своем диагнозе. Все они перенесли гораздо больше страшного, ломающего, трагичного, чем он. Но потом ему объяснили, что такая штука бывает не только у людей, прошедших сквозь войну или переживших иные тяжелые жизненные обстоятельства. События твоей собственной маленькой жизни могут стать катастрофой для тебя лично. Боб не помнит, но знает: они спасли его. Они шагнули за ним во мрак и оттащили от самого края бездны. Когда он пришел в себя на Нью-Йоркском асфальте, зажатый между Еленой и Эйвой, его лицо было мокрым от слез. И за секунду до того, как его разум был укутан туманом доброжелательного равнодушия, он понял, что чувствует колоссальное облегчение. С тех пор прошел год, и все они продолжают его спасать. День за днем они подтверждают: он свой, он уместен в этой великолепной башне, среди них — героев и воителей. Они спасают его, когда берут на всякое собрание и обсуждают при нем все вопросы, связанные с командой и ее развитием. Если он молчит, Елена все равно спрашивает его мнение. Когда хлопают по плечу — Уокер, и когда заключают в медвежьи объятия — Алексей. Прикосновения других — этих пятерых, если быть точным — людей больше не вызывают у него такой тревоги или страха, как прежде. Когда Эйва и Баки берут его с собой в зал или на полигон, хотя знают, что боец из него никудышный и половину времени он проведет в шавасане. Он привязан к каждому из них по своему, и эгоистично рад, что никто — даже Баки, пожертвовавший карьерой политика и, кажется, дружбой с новым Капитаном Америкой, за прошедший год не сбежал и не разрушил их обособленный мир. Ему нравится наблюдать за тем, как команда становится сплоченнее, как они все черпают силы и надежду в друг друге. Елена уверенно берет на себя роль лидера. Ее целеустремленность, сила и твердость характера восхищают его. Ей по прежнему снятся кошмары, и в такие ночи — а он чувствует это каждый раз, как будто между ними есть особая связь — Боб встает и идет на кухню, где она гипнотизирует батарею бутылок на баре. Он молча включает чайник, чтобы вскипятить воду, и готовит ей ромашковый чай, который в половине случаев остается нетронутым. Она никогда не спрашивает, почему он это делает. Просто принимает из его рук чашку и они болтают час или два, прежде чем снова разойтись по своим комнатам. Алексей, фонтанирующий идеями и рвущийся в бой по малейшему поводу, несмотря на замечания своей дочери, постоянно напоминает Бобу про Часового. Но это не раздражает. Он воспринимает это как часть игры, как часть того, что Красный страж со всей непосредственностью пытается стать для него отцовской фигурой — одобряющей, подбадривающей, говорящей, что у того все получится, ведь у него есть семья, которая однажды уже победила Мрак. Боб видит, как искра, неуловимая, как движение Призрака, проскакивает между Эйвой и Джоном. Взаимные подколки вдруг становятся мягче, взгляды — пристальнее, улыбки — осторожнее. Даже в спарринге эти двое ведут себя иначе. Нет, они вовсе не осторожничают и не берегут силы, когда сражаются. Но когда кто-то из них берет верх, в воздухе повисает напряжение совсем иного рода. Характерное скорее для спальни, чем для тренировочной площадки. Он стал отводить взгляд, когда видел их вдвоем. Будто охранял их тайну. Так прошел этот год. Наверное, лучший год в его жизни. У него есть дом, есть чувство сопричастности к великому делу. И есть люди, которых он может назвать друзьями. А значит, тьма не может до него дотянуться. И в его пленке не будет больше пустых кадров.