See my true love go by

Мейсили Доннер знала Хеймитча до Жатвы. Не слишком близко, конечно. Он был парнем из Шлака. Рослым, смуглым и привлекательным настолько, что заставлял Мэриэнн хихикать, прячась под одеялом. А еще у него были умопомрачительные светло-серые глаза и кудрявые волосы. Другие двое трибутов тоже были детьми из Шлака, которых Мейсили видела первый раз. Честно говоря, ей было наплевать на них. Мальчик и девочка моложе неё - всего лишь дети. А вот Хеймитча. Его она знала. «Один из мальчиков Эбернети», - как когда-то едко заметил её отец. Он был лучшим в классе, пока не забросил учебе совсем. Высокомерный и безразличный ко всему. Дети торговцев ненавидели его или игнорировали, но любой из Шлака целовал землю, по которой он ходил, а девушки пускали слюни. Мейсили тоже была неравнодушна к Хеймитчу, но она вела себя более осмотрительно. У него была девушка, какая-то малютка из Шлака, как говорили, с самыми темными глазами в двенадцатом. Мейсили и Хеймитч ровесники. Им почти восемнадцать. Возраст, когда ты болезненно близок к тому, чтобы избежать Игры. Забавно, правда? Они оба были выбраны вторыми. На любой другой церемонии их имена не были бы вытянуты вовсе. На любой другой, но не на Квартальной бойне. Капитолий изголодался по шоу. Мейсили кусает губы, когда очередная мысль об этом парне из Шлака проносится у неё в голове. Ей следовало бы переживать о себе, своей смерти в играх Капитолия, семье, Мэриэнн, плачущей в тени Дома Правосудия и Бет. Мейсили была тверда в своем намерении не проронить ни единой слезинки перед камерами. Она не сможет выйграть, захлебываясь слезами, поэтому она всеми силами думает о Хеймитче Эбернети, и как однажды он спас сойку-пересмешницу. Все трибуты обмениваются рукопожатиями. Взгляд Хеймитча настолько холоден, что заставляет её поежиться. Он смотрит сквозь неё, не замечая ничего вокруг, или делая вид. А Мейсили все вспоминает тот случай семь лет назад, выуживая подробности из памяти. Это случилось прямо после летнего урагана, когда воздух ещё был сырым и холодным, а неряшливое здание школы было полито дождем. Он и не подозревал, что за ним кто-то наблюдает. Тогда Хеймитч не был широкоплечим красавцем, с выраженными ключицами, а всего лишь тощим десятилетним мальчиком, явно не доедавшим, как и все из Шлака впрочем. Он действовал очень аккуратно, когда убаюкивал маленькую птичку. Та несчастная сойка, трепыхающаяся между его нежными пальцами, показалась Мейсили даже более красивой, чем её золотая брошка. «Он не пел тогда, - вспоминает она, когда их разнимают и ведут в Дом Правосудия, - всего лишь прошептал пару строчек из Песни Долины» Птички небесные знают, любимый, Как я люблю, как люблю я тебя. Ей всегда нравилась эта песня. Мейсили была относительно популярной. Вторая после Хеймитча до того, как он бросил учебу, и первая после. Она была на короткой ноге с городскими. Мейсили не ожидала увидеть никого, кроме родных, но капелька поддержки ей бы не помешала, какой храброй она ни была. Ее семья приходит первой. Все они плачут: мама хватается за голову, впадая в уныние, отец неистовствует - дети торговцев должны быть в безопасности по его мнению. Что ж, никто не может быть в достаточной безопасности до 18. Миротворец разнимает девушек, похожих как две капли воды. Ногти Мэриэнн впиваются в руки Мейсили, оставляя красные полосы. Мейсили все равно. Она и так в клетке, лучше уж это будут царапины, полученные от сестры, а не от Капитолия. Хотя царапинами блестящая столица не обойдется. Бет приходит второй и рыдает почти также сильно как Мэриэнн. Мейсили заставляет её пообещать, что она присмотрит за Мэриэнн, будет следить за её мигренями и делать успокаивающие настойки, когда они ей понадобятся, а ещё не допустит, чтобы ее любимая канарейка умерла от голода. Пусть хоть одна из них выживет. Бет обещает, обещает и обещает, пока её не уводят миротворцы. Мейсили остается совсем одна. Чертов поезд увозит её от холмов родного дистрикта, оставляя зияющую дыру в сердце. Хеймитч Эбернети держит себя в руках настолько, что заставляет Мейсили улыбнуться. Остальные двое захлебываются в слезах, но они всего лишь дети, им можно быть слабыми. У Мейсили нет такой роскоши. Её тоже душат слезы, но она не проронит ни единой в угоду Капитолию. Хеймитч выглядит так, будто собирается победить. С его язвительной улыбкой и острым умом у него половина шансов. Мейсили слишком хорошо это знает: она всегда была второй после него. Она говорит себе, что будет его избегать настолько долго, насколько это будет возможно. Остается надеяться, что и он не будет искать её общества. ••• Капитолий ещё хуже, чем Мейсили себе представляла. Это место излишеств: слишком много людей, слишком яркие огни, слишком мягкие матрасы. Хихикающие капитолийки, нанося черные как смоль румяна, обсуждают последние новости так буднично, словно они каждый день наряжают бедных детей на смерть. На церемонии открытия всех четырех трибутов одевают в чудовищные шахтерские робы, настолько ужасные, что, когда Мейсили видит себя на экране, ей хочется провалиться сквозь землю. Она почти уверена, что стилисты хотят, чтобы они проиграли. Всё здесь чужое: еда, одежда, люди. Мейсили чувствует себя бесконечно одиноко, хотя ее окружают сорок восемь детей её возраста. Ах да, они же все умрут бок о бок на этой чертовой арене. Хеймитч заметно нервничает, хотя ведет себя более раскованно. Он обрушивает на себя гнев двух профи за два дня. Мейсили даже впечатлена. По ночам сна нет ни в одном глазу. Кровать кажется холодной без Мэриэнн на другой половине. Душ ещё хуже - родного сахарного запаха здесь нет, только тошнотворная вонь едких цветов, которая, по всей видимости, кажется капитолийцам натуральной. Это убогое место, в котором она должна провести последние дни. Тренировки - единственная отдушина. Она проводит большую часть времени в практически полезных секциях: учится различать яды, ставить силки и все в таком духе. У неё не слишком много шансов, если она будет использовать силу, поэтому лучшим вариантов будет состредоточиться на мозгах. В секции метания ножей, она обнаруживает, что управляется с оружием настолько хорошо, что даже профи смотрят на неё с опаской. Мейсили получает солидную пятерку от распорядителей благодаря своему недавно открытому навыку. Хеймитчу ставят семерку. На большее трибуты из двенадцатого могут даже не рассчитывать. Фрустра, комментатор Жатвы, ведет себя с трибутами так, будто они все безмозглые чурбаны, не способные связать и пары слов. Хеймитч производит приличное впечатление на интервью - забавного, высокомерного умника. Хеймитч, как ты оцениваешь свои шансы с учетом того, что в этом году будет на 100 % больше трибутов чем обычно? - спрашивает Цезарь Фликерман. На этот сезон он выбрал зеленые волосы, сочетающиеся с намалеванными губами и подведенными веками. Его парик выглядит как затхлая, жухлая трава на Луговине после сильных ливней в конце лета. Не думаю, что велика разница, - отвечает Хеймитч, - они все также на сто процентов глупее, поэтому мои шансы более чем велики. Зрители принимаются хохотать, и Мейсили завидует Хеймитчу. Будто она снова смотрит на рейтинг, которых их учитель прикреплял к доске: 1. Хеймитч Эбернети 2. Мейсили Доннер Он точно знает, как им понравится. У нее нет шансов. Тем не менее она пытается. Одаривает ведущего и зрителей самой сладкой улыбкой, кокетничает с ними. Капитолию она нравится. Публика смеётся над её шутками и аплодируют, когда она отпускает едкие комментарии в сторону Цезаря. Но в ней нет ничего особенного. Большинство трибутов также милы, обаятельны и по-своему хитры. Лишь Хеймитч ведет себя сухо и всем своим видом демонстрирует уверенность. Драгоценные минуты её времени заканчиваются, и Мейсили знает, что не произвела должного впечатления. У дистрикта 12 нет менторов, которые могли бы найти спонсоров. Мейсили только что упустила свой единственный шанс, который мог бы спасти её жизнь на арене. Если будет, что спасать. Что ж, она всегда была неудачницей. Двое других трибутов просто робеют перед камерами. Они выглядят так юно, что Мейсили становится их искренне жаль. Дети не должны участвовать в таком. Никто не должен. Интервью заканчиваются, и наступает последняя ночь перед Играми. Часы летят слишком быстро. Мейсили только успевает моргнуть и оказывается на платформе, несущей её прямиком в скотобойню. В следующую секунду перед ней открывается вид на самое прекрасное место, которое она когда-либо видела. ••• Арена великолепна настолько, что Мейсили не верит глазам. Обширный луг, усеянный мягко колышущимися полевыми цветами, увенчанный небом такой поражающей синевы, что невольно задумываешься есть ли вообще такой оттенок. Высоко над ними проплывают пушистые белые облака, а разноцветные певчие птицы весело щебечут, кружась вокруг блестящего золотого Рога. Даже запах здесь восхитительный. Цветы пахнут по-настоящему сладко в этом кристально чистом воздухе. Вдалеке виднеется снежная верхушка горы, а прямо напротив изумрудно-зеленый лес. Другие трибуты отвлекаются на эту окружающую красоту, захватывающую дух. Мейсили тоже бы растворилась в окружающих запах и звуках, если бы не Хеймитч. Он собран и состредоточен. Его взгляд задерживает на Роге Изобилия. Это наблюдение как ушат холодной воды для Мейсили. Это место смертельная ловушка; чем прекраснее обстановка, тем опаснее оно на самом деле. Она принимает удобную позу прямо перед звуком гонга, оббегая Рог Изобилия на секунду медленнее Хеймитча. Мейсили теряет след Хеймитча после кровавой бани - не то, чтобы её волновало его местонахождение. Она несется прочь оттуда с маленьким рюкзаком и порезом на руке, и не перестает бежать пока не оказывается в часе от рога глубоко в лесу. Здесь также ослепительно красиво, но не менее опасно, как и предполагал Хеймитч. Она проводит первую ночь совершенно одна, избегая сочных фруктов и цветов, поблескивающих как драгоценные камни, просто на всякий случай. Все здесь слишком идеально, слишком нетронуто. Возможно, она, конечно, преувеличивает. Возможно, Капитолий просто хочет продемонстрировать всю убогость Дистриктов, сравнивая ее с великолепием, которое он смог создать на арене. Но Мейсили чувствует во всём подвох. Она довольствуется несколькими ломтиками вяленой говядины, оказавшихся в рюкзаке и решает повременить с водой. Ее подозрения подтверждаются, когда она натыкается на мертвого мальчика в лесу. В его бледных руках Мейсили находит цветы и примечает пыльцу на крыльях носа. После этого случая она ещё больше осторожничает, хотя, кто знает, может быть это просто удача. Она находит пещеру, чтобы поспать и не высовывается оттуда до начала гимна. Задрав голову Мейсили видит лица мертвых трибутов, точнее изображения, сменяющие друг друга. Девятнадцать погибли в первый день. Она не плачет. Проблема с водой решается во вторую ночь. Кролик, которого она всеми силами пыталась поймать, пьет из лужи с дождевой водой и преспокойно скачет в противоположном от Мейсили направлении. Она собирает воду с помощью емкости, найденной в рюкзаке. Она проделывает это четыре раза, с жадностью выпивая ещё и ещё, прежде чем морось прекращается. Мейсили использует последнюю добычу из Рога Изобилия - маленькую духовую трубку и несколько дротиков, предварительно обмакнув их острия в пыльцу убийственных цветов. Её первая жертва - девушка-трибут из 8 дистрикта, которая бродит по лесу недалеко от своего укромного места. Она покидает пещеру на третий день, после того, как чуть не тонет в дождевой воде. В последнюю секунду Мейсили выплывает в ущелье рядом. Яд в воде заставляет её трястись на мокрой земле всю ночь напролет, кожу стягивает так, что ей кажется буду она плавится. Единственное желание в тот момент - умереть, чтобы боль ушла. Но наступает рассвет, самый прекрасный из всех, какие она когда-либо могла себе представить, и боль утихает настолько, что она может забраться в подлесок. Ей все еще больно, она сильно дрожит, хотя солнце уже начинает припекать. Мейсили говорит себе, что не должна сдаваться. На её коже нет ни единых следов ожогов. Видимо капитолий хочет, чтобы трибуты выглядели прилично. Оклемавшись настолько, насколько это возможно на арене, она завтракает последней полоской сушенного мяса. Два кролика-мутанта набрасываются на Мейсили, готовые разорвать её в клочья, едва она заканчивает с едой. Девушка только успевает залезть на дерево и обезвредить их с помощью дротиков, как другой трибут замахивается на неё с копьем. Она расправляется с ним без единой царапины. Это её второе убийство. Она даже не знает, из какого он был дистрикта. На четвертый день весь лет гудит. Мейсили предполагает, что это землетрясение, но забравшись повыше, она замечает, что та прекрасная, безмятежная на первый взгляд, гора, так очаровавшая ее у рога, извергает из себя огненные потоки. Пепел усеивает всё пространство рядом с вулканом. Небо темнеет. Мейсили даже не хочет думать о том, сколько детей погибло, оказавшись в этой огненной ловушке. «Конкуренты», - думает она и усмехается, с горечью вспоминая лица малышей в тренировочном зале. Она пытается скрыть свою боль за кашлем. Камеры направлены на неё, она может их почувствовать. Капитолий следит. Мейсили осознает, что кто-либо, выживший в этом кошмаре, должно быть собирается скрываться в лесу. Гора, как оказалось, вулкан, небо уже просветлело, а луг слишком хорошо виден, чтобы укрыть трибутов. Мейсили совершает ещё одно убийство до захода ненастоящего солнца. Девочка, моложе неё в этот раз. Она убивает её, послав смертоносный дротик в спину, прежде чем жертва успевает сделать глоток из отравленного, обманчиво чистого ручья. Девушка умирает быстро. Мейсили снова не плачет. Она не проронит ни единой слезинки, пока они наблюдают за ней. Несколько часов спустя она бродит по лесу в состоянии повышенной готовности, охваченная паранойей. Все ее страхи реальны: некому прикрыть спину, когда заходит солнце, голод мучает её уже долгое время, язык почти присох к нёбу, а тело превратилось в один большой комок боли. Она уже подумывает о том, чтобы, наплевав на опасность, переночевать на дереве, когда слышит крики справа от себя. Мейсили пробирается сквозь деревья настолько тихо насколько это возможно. Выйдя на поляну она обнаруживает Хеймитча Эбернети, сражающегося с двумя профи. Третий лежит в траве неподалеку. Мертвый. Его горло перерезано, а кровь уже смочила ярко зеленую траву. «Видимо, это нож Хеймитча так постарался» - думает Мейсили. Девушка заряжает духовую трубку. Сердце колотиться так сильно, что мешает точному выстрелу. Хеймитч достаточно быстр, чтобы прикончить одного, но не двух профи. Соперник готов в любой момент прижать его к земле. Мейсили отскакивает в сторону и целится ему в спину, резко выдыхая воздух как раз в тот момент, когда рослый парень заносит руку для смертельного удара. Она прячется в тени деревьев, пока Хеймитч стаскивает с себя огромное тело и выпрямляется в полный рост. У неё есть ещё один дротик. Она могла бы использовать его сейчас, и никто дома бы не упрекнул её. Это было бы быстро и слишком легко. Ещё один шаг на пути домой в двенадцатый. В Шлак не вернётся всего лишь ещё один шахтёр. Она принимает решение меньше чем за секунду. Это вероятнее всего глупо, но ей было так одиноко все эти дни. Кроме того, Хеймитч всегда ей нравился. Его мозги могут сыграть не последнюю роль в возвращении домой одного из них. А ещё, Мейсили в тайне надеется, что, если она все таки умрет, кто-то останется рядом с ней и проводит в последний путь. И лучше бы, если этим кем-то был тот мальчик, поющий песню Долины. Мейсили ждёт сигнала пушки, чтобы выйти в местность, где её было бы видно. Она слишком хорошо осознает, как мастерски Хеймитч управляется с ножом. Он все еще тяжело дышит после бойни, весь в синяках и крови, настолько взвинченный, что Мейсили боится вздохнуть. Она останавливается на опушке леса. - Мы могли бы прожить дольше вместе, - говорит она. Это глупо - по правде говоря, её больше волнует волнует возможный отказ Хеймитча, а не смерть. С какой стати ему доверять дочери торговцев, тем более на Голодных Играх. Хеймитч обдумывает предложение больше нескольких минут. В конце концов, его плечи опускаются, и он засовывает оружие обратно в ножны. Он замечает, что она следит за его движениями и потирает затылок. - Полагаю, ты только что доказала это, - говорит Хеймитч, - союзники? Мейсили просто кивает. Теперь они связаны. ••• В начале они особо не разговаривают. Обшарив пожитки профи, они находят дубинку и паяльную лампу. Мейсили молча продвигается с Хеймитчем сквозь деревья. «Легче сохранить рассудок, когда кто-то идёт рядом с тобой по этой чертовой арене» - думает Мейсили. Они договариваются дежурить по очереди. Она на спит спокойнее, чем когда-либо с начала жатвы. На следующее утро он будит ее спозаранку. После быстрого завтрака Мейсили спрашивает, куда они направляются, на что Хеймитч лишь хмуриться, не говоря ничего конкретного. Сначала ей кажется, что он просто не хочет задерживаться в одном месте слишком надолго, но Хеймитч явно знает, куда идёт. Мейсили догадывается, что они движутся на север, когда присматривается к мху на стволах деревьев. За их спинами вдалеке тлеет вулкан. Эта неопределенность сводит ее с ума, хотя у них есть проблемы поважнее. Пара натыкается на кучку цветов, которая чуть не съедает их обоих заживо. К счастью, в этот раз удача снова на их стороне. Эта атака хоть и полностью их выматывает, растапливает лёд. Они начинают болтать, перевязывая раны друг друга. У Хеймитча есть младший брат Броуди и отец-шахтёр. Мистер Эбернети - известный пьяница, но он это умалчивает. Лучше не распространяться о родных перед всем Панемом. Мать Хеймитча занимается стиркой. Мало кто может позволить себе такую роскошь в дистрикте, поэтому приходиться сводить концы с концами. На вопрос Мейсили, почему он бросил учёбу, Хеймитч пожимает плечами и признаётся, что ему просто стало скучно. Он изображает их старого учителя, смеша Мейсили настолько, что у неё начинает сводить живот. Сам же Хеймитч чуть ли не плачет, когда слушает рассказ про нового парня Мэриэнн. Они перекидываются историями и шутками так, будто только что столкнулись в Шлаке или на городских улочках. Хеймитч упоминает, что ему всегда нравились пастельные цвета их магазина сладостей. Он клянется, что все еще улавливает аромат сахара, исходящий от ее волос. Мейсили рассказывает ему о наводнении и кроликах, а Хеймитч показывает, как связывать листья между собой, чтобы собирать воду. Они обозначают сигналы: один стук означает опасность, два - «у меня есть план». Он зовёт её Доннер, она его - Эбернети. Они вроде как теперь друзья. - Скольких трибутов ты убил? - спрашивает Мейсили во вторую ночь. Хеймитч на секунду замолкает, поэтому Мейсили терпеливо ждёт, затаив дыхание. Девушка заметила, что он не слишком много болтает, но никогда не удерживается от едких комментариев. - Двух. - наконец отвечает он, заставляя ее зарыться пальцами в траву. Значит только тех двух профи. Хеймитч сильный, быстрый и умный, но не нападает первым. К тому моменту Мейсили уже опытная убийца, как бы она не хотела списать кровь на её руках Капитолию. Хеймитч должно быть избегал всех, пока она его не нашла. - Ты не слишком то воинственный. - замечает она, - Правда, Эбернети? Хеймитч задумчиво задирает голову и смотрит на небо. Она замечает, как лунный свет играет в его волосах и отражается на оливковой коже. Он красивый, даже в таких условиях. Их осталось всего десять. - Люди меняются, - бросает Хеймитч. Мейсили спит беспокойно, пока он ее не будит. Она просыпается, укрытая его одеялом. ••• На следующий день Мейсили отказывается двигаться с места, пока он не скажет, куда они направляются. На секунду ей кажется, что Хеймитч просто развернётся и уйдёт, ведомый призрачной целью. Спустя несколько мгновений, он всё же бросает, что ищет конец арены. - Зачем? - спрашивает она, морща нос. Последнее в чём она хотела бы сейчас убедиться то, что они заперты под гигантским куполом. Все это кажется таким естественным – деревья, укрывающие их, запах мокрой земли, щебечущие певчие птицы. «Она должна где то заканчиваться, правда? Арена не может быть бесконечной». Она задумывается. Какая разница, если это цель Хеймитча. Она не хочет оставлять его. Пока не хочет. Другие восемь трибутов бродят где-то поблизости, надеясь убить её в любую минуту. Они натыкаются на профи - парня и девушку. На их руках не было бы крови ещё двоих, если бы Хеймитч не заметил сломанные ветки, разбросанные на тропинке. Она рассказывала о Ниви и сыне пекаря, когда Хеймитч легонько стукнул один раз. Опасность. Она замолчала очень быстро. Мейсили обезвреживает парня дротиком. Девчонка же почти отрубает ей голову мачете. К счастью, Хеймитч успевает бросить нож в её сторону. Девушка разворачивается к противнику, оставляя Мэйсли лежать на земле, не растерявшись, она пускает ей в спину дротик. Той ночью нещадно холодно. Хеймитч и Мейсили в конце концов оказываются под одним одеялом, тесно прижатыми друг к другу. Хеймитч обхватывает её руками, стараясь не трогать ничего ниже плеч. Он весь мягкий и тёплый. Она думает о его девушке. В Капитолии, вероятно, все убеждены, что они безумно влюблены и уже вовсю пускают скупые слёзы. Мейсили Доннер и Хеймитч Эбернети, угораздило же их. Лица пяти трибутов появляются на небе той ночью. Хеймитч смотрит на неё. Они думают об одном: им придется разделиться в скором времени. ••• Следующий день опять тёплый. Солнце ярко светит, лес кажется красивее, чем когда-либо. Они проходят сквозь гигансткий лабиринт из живых изгородей, о котором упоминал Хеймитч, выжигая себе путь паяльной лампой из их находок. Они держат её по очереди, то поджигая густые заросли веток, то прикрывая друг другу спины. Мейсили понимает, что зашла слишком далеко, когда чувствует горячее дыхание Хеймитча на шее. Безобидная влюбленность в парня, с которым она никогда не разговаривала, - это одно, но чувства к своему последнему оставшемуся в живых партнёру по дистрикту - совсем другое. Становиться только хуже, когда наступает момент, которого они так боялись. Оба понимают, что им необходимо разойтись в разные стороны. Мейсили идёт с рядом с ним, рассматривая зазубренные камни внизу. - Ну вот и всё, Хеймитч, - говорит она. Он крепче сжимает рюкзак. Это первый раз, когда она зовёт его по имени. Хеймитч опускает глаза, не отрываясь от камней. Она позволяет себе взглянуть на него. - Пойдём назад. - предлагает Мейсили, зная, что он не согласиться. Он качает головой достаточно уверенно. - Нет. - говорит он. - Я остаюсь. чувствует острое желание остаться всем своим телом. Но последнее, чего хочет Мейсили - делать Хеймитча её убийцей. Она не может позволить себе разрыдаться. Позже, вспоминая об этом, она будет удивляться, как сохраняла свой голос таким твердым. «Ладно. Нас осталось всего пятеро. Мы можем хотя бы попрощаться по-человечески. Не хочу, чтобы все привело к нам двоим». Ее практичность ошеломляет. Она сыта по горло, устала от этого, устала от самой себя. Почему она не плачет? Почему она никогда не может позволить себе сломаться? - Ладно. - отвечает Хеймитч. Он все ещё вглядывается в голубое подобие неба. За ареной простирается целый мир. Лавка сладостей с липкими отпечатками на прилавках, уютная квартира над магазином, где семья Мейсили вероятно не отлипает от экрана, маленькая желтая канарейка в деревянной клетке. Трое мальчиков Эбернети с длинными пальцами Хеймитча и ровными зубами, лес, заселенный сойками. Теми, одну из которых он когда-то спас. Мейсили уходит, не говоря ни слова. Если он и посмотрел на неё в последний раз, она об этом никогда не узнает. В другом мире Мейсили ходит достаточно быстро, чтобы повернуть назад. В другом мире последний трибут Дистрикта 4 погибнет в бою несколькими часами позже - там, где лес переходит в луг. В другом мире Мейсли Доннер умирает, держа Хеймитча Эбернети за окровавленную руку. Она всегда любила птиц, и те, с которыми она сталкивается в лесу, где раньше был лабиринт, превосходят все ожидания. Они огромные, почти с нее ростом, с перьями розовее конфет. В том, другом мире, они заставили бы её вспомнить о своей сестре. Но в этом мире мальчик из Дистрикта 4 повернул налево, а не направо. Это он закричал, когда в него впились клювы-бритвы, давая Мейсили время, чтобы убежать. Она несется изо всех сил, за ее спиной - стая чудовищной красоты, в ушах - какофония шелеста перьев и топота ног, из спины хлещет кровь от острых порезов. Когда она кричит, она зовет Хеймитча. Но она бросила его, он далеко, и Мейсили умрет в одиночестве, в одиночестве, в одиночестве, в одиночестве. Она с криком падает на землю, ее руки пронзает боль, когда она поднимает их, чтобы прикрыть голову, а вокруг нее раздается рев. Она зажмуривает глаза, и в этот момент мир наполняется светом, яркостью и обжигающим жаром. Она знает, что умирает, когда все вокруг погружается в темноту и ничто. Её охватывает ужас. Ей не было бы так страшно, если бы она не была так одинока. Что-то приподнимает её тело, что-то похожее на те руки, которые обнимали её этой ночью, все исчезает, и она плывет по течению. Птички небесные знают, любимый, Как я люблю, как люблю я тебя. ••• Уже ночь, когда Мейсили просыпается в агонии, дрожа под их одеялом, иссохшая, залатанная и явно не мертвая. Измученный Хеймитч сидит на страже рядом с ней. Они снова на скалах. Камешки, брошенные с уступа, летят вниз и весело звякают, чтобы через несколько секунд вернуться точно в руку. Он спас ее. И не просто спас. Пронес через лес, наложил швы. Она чувствует, где кожа на спине была стянута. Судя по боли в левую руку всё таки проткнули. Она не уверена, как он ее вычистил, если вообще вычистил. Может быть, она прямо сейчас умирает от инфекции. Может быть, поэтому у нее так кружится голова, когда она видит, как он хмурится. Она стучит по его коленке дважды, пока он не смотрит на неё должно быть с облегчением. Она приподнимается на правой руке, шипя, когда мелкие порезы по всей руке начинают жечь. - Аккуратнее, - шепчет Хеймитч, - швы разойдутся. Мейсили качает головой, наклоняется вперед и целует его. Это почти нереально. Мейсили целовалась раньше: с Ниви, смеясь и несмело касаясь её губ своими в первый раз, с сыном портного, с Дейви Хотторн на аллее за Котлом. Но каким-то образом, этот вынужденный, болезненный поцелуй перед всем Панемом - самый сладкий из всех. Можно было бы списать это на шок после почти-смерти или на их общий страх за жизни друг друга, но по правде, в этом виноват сам Хеймитч и никто другой. Он толкается в нее, горячий и отчаянный, прежде чем отстраниться. На его потрескавшихся губах остается небольшое пятно ее крови. Она подходит, чтобы вытереть его, и он позволяет ей прижать большой палец к своим губам. Его горячее дыхание обжигает ее замерзшую руку, и она чувствует его всем телом. Хеймитч жив, думает Мэйсли, и я тоже. Потому что он вернулся за ней. Теперь она для него как та сойка-пересмешница. - У меня… - начинает он, и она его затыкает. - Я знаю, у тебя дома есть девушка. - говорит она, дважды касаясь его губ, - ты в нее влюблен? Хеймитч молчит, его руки сжимаются в кулаки. Мейсили убирает темный локон с его лба. Это извинение. - Что ж, хорошо. - шепчет она, - а в меня ты влюблён? Хеймитч вздрагивает, а затем наклоняется вперед, чтобы прижаться губами к ее губам. Ее руки взлетают к его подбородку, плечам, груди. Боль исчезает, всего на мгновение, или же превращается во что-то захватывающее дух, сжигающее изнутри. Его пальцы путаются в волосах, приподнимая ее подбородок, после чего скользят вниз по талии, бедрам, притягивая ее ближе, углубляя поцелуй. - Хеймитч, - выдыхает она, и он, пользуясь случаем, проводит губами по ее шее, - Хеймитч, камеры. Он стонет, зарываясь лицом в изгиб ее шеи, но отстраняется, чтобы прижаться лбом к ее лбу. Она обхватывает его щеки ладонями, и он запечатлевает поцелуй на ее неповрежденной ладони. - Что мы будем делать? - спрашивает он, и боль в его глазах кажется головокружительно настоящей. - Мы разберемся с этим, - обещает Мейсили. Конечно, они этого не сделают. Это невозможно. Но это план, даже если он эгоистичный, даже если нужен всего лишь для того, чтобы подыграть спонсорам. Это маленькое действо может просто принести им воду и лекарство, а Капитолий любит хорошие истории. Еще ни разу не было победителя, у которого не было выбора. Той ночью, когда она засыпала, положив голову ему на колени, а его рука рассеянно играла с ее волосами, улыбка Мэйсли была искренней. Во время ее дежурства в предрассветные часы, рядом с ними опускаются три серебристых парашюта. ••• Хеймитч улыбается, когда находит парашюты с утра, хотя он бросает зрителям только - «Долго же вы собирались» - Будь милым. - толкает его Мейсили, - Мы очень признательны и постараемся вернуть вашу доброту, как только это будет возможно. Они жадно пьют воду из бутылки. Хеймитч помогает Мейсили сменить ее порядком потрепанные повязки на свежую. Хотя без должной дезинфекции и обезболивающих раны все равно выглядят хуже некуда. Им повезло, что у Хеймитча была игла, иначе она могла бы истечь кровью за считанные минуты. Их последний подарок - гигиеническая помада. Хеймитч покатывается со смеху, и, несмотря на свое первоначальное негодование, Мейсили не может не присоединиться к нему. Это просто абсурдно. - Очень любезно с твоей стороны, - улыбается он, заставляя её закатить глаза. Они быстро собирают свои вещи, и она убеждает его вернуться в лес. - Пора встретиться с последним профи. - говорит она, - А потом, что ж… Напоминание об их неминуемой смерти, вероятно, должно испортить настроение, но Хеймитч наклоняется, чтобы быстро поцеловать ее, прежде чем они направляются к деревьям. Это ужасно, и она знает, что он этого не хочет, но ей приходится прятать улыбку за волосами. Она не может объяснить, как хорош он в поцелуях. Да и вообще во всем. Конечно, их приподнятое настроение не может длиться долго. Примерно через полчаса они слышат крик, эхом раздающийся пугающе близко от них, а затем грохот пушки. Осталось всего три трибута. Осталось всего две смерти до конца, и только один из них сможет выбраться отсюда. У них нет времени обсуждать, что делать дальше, потому что последний профи выскакивает из леса и несётся в их сторону, занеся оружие. Это больше похоже на погоню, чем на драку. Мейсили почти ничего не помнит из того, что произошло потом. Только отблески на топоре девушки, зелень вокруг нее, руку Хеймитча, тянущую за собой. Мейсили потеряла свою духовую трубку, когда убегала от птиц-переродков, а огнемет больше не работает, так что всё, что у них есть, - это пара дротиков и нож Хеймитча. В какой-то момент они прячутся за деревом, чтобы Хеймитч мог броситься на девушку. Он выкалывает ей глаз ножом, но она в ответ тычет его рукоятью топора в бок, а головой в плечо. Она уже собирается ударить его в живот, когда Мейсили бросает камень ей в голову. Мейсили закидывает руку Хеймитча себе на плечо и, спотыкаясь, идет к краю обрыва, игнорируя его сдавленные приказы оставить его в покое, ее спина залита кровью в том месте, где разошлись швы. Они добираются до бесплодной земли, где целовались, и Хеймитч внезапно прижимает её к поверхности. Мейсили кажется, что он спятил, пока топор не взмывает над их головами, а затем возвращается, чтобы вонзиться в череп девушки. Раздается пушечный выстрел, и они остаются вдвоем, вцепившись друг в друга, оба на грани смерти. Рука Хеймитча тянется к ножнам. Пальцы Мэйсли впиваются в ткань его рубашки. - Все в порядке. - говорит она, - Я все равно обязана тебе жизнью”. Хеймитч замирает. Секунды тянутся бесконечно. Мейсили задирает голову, чтобы посмотреть на искусственное небо. Птицы кружатся над ними в неистовом танце. Ей интересно, будет ли это похоже на полет. Интересно, выпустят ли ее канарейку из клетки после того, как она испустит последний вздох. Вместо этого Хеймитч усаживает их обоих. Они оба истекают кровью, лицом к лицу, рука об руку. Они - единственная причина, по которой они зашли так далеко. Глаза Хеймитча сияют, как солнечный свет на острой стали, как озеро в пасмурный день. ⁃ Я не хочу возвращаться домой один, - признается он. Мейсили знает, что он её не убьет. Но и возвращаться домой одной она тоже не хочет. Поэтому, когда его указательный палец дважды касается ее руки, а взгляд устремляется к карману ее куртки, она действует не задумываясь. Мейсили достает маленький футляр для дротиков и открывает его, чтобы найти два оставшихся с желтой пыльцой на концах. По одному на каждого. Хоть где-то удача не оставила их. - Союзники? - спрашивает Мэйсли. Ответная улыбка Хеймитча ослепительна, высокомерна и кривовата. Он кивает и заправляет прядь волос ей за ухо прежде чем потянуться за дротиком. Они соединяют руки вместе, запястье к запястью и наводят острия на виднеющиеся линии вен. У Капитолия должен быть победитель, не так ли? Иначе никто не захочет смотреть. - На счет “три”, - говорит Хеймитч, - “Один”. Мейсили восхищается оттенками их кожи, светлой и темной, которые, несмотря ни на что, совпадают. Последние трибуты дистрикта 12, последние двое из сорока восьми. Они устроили настоящее шоу. “Два”. Теплый, нежный ветерок играет в ее волосах и касается его щеки. Она задается вопросом, чувствует ли Хеймитч сладкий запах ее дома. Она задается вопросом, не пойдет ли он на это, не позволит ли он ей уколоть себя в одиночестве. Она надеется, что он, по крайней мере, будет держать ее за руку, пока она будет умирать. ”Три”. Иглы только начинают вонзаться в кожу, когда мужской голос разносится по арене, заставляя их обоих замереть. - Остановитесь! - кричит бестелесный голос. - Остановитесь! Следует пауза, а затем: “Дамы и господа, я представляю вам победителей Пятидесятых ежегодных "Голодных игр" … Мейсили Доннер и Хеймитч Эбернети из дистрикта 12.” Мейсили бросается в объятия Хеймитча, и он прижимает ее к себе, несмотря на зияющую рану в плече. Она оглядывает деревья в ожидании последней атаки, ее сердце бешено колотится. Этого не может быть. Они не могли только что обыграть Капитолий. У них нет возможности избежать этого без последствий. Но, конечно же, вдалеке раздается гул планолета. Бойня подошла к концу. Шоу только начинается.