Молох

Что заставляло целый народ бросать собственных детей в огонь? Мне трудно дать данному безумию какое-то объяснение. Но я – римский центурион, Тит Ливий, однажды стал свидетелем этого жестокого варварского ритуала. Всё произошло на востоке Ханаанских земель. Мой отряд из тридцати человек, направлявшийся в Парфию, был истощен зноем. Мы долго шли по безлюдным дорогам, запасы еды и воды иссякли, поэтому пришлось сделать перевал в одном маленьком городке, население которого едва ли превышало тысячу человек. Жители города были благосклонно к нам настроены, нас накормили и напоили. Мне была отведена комната во дворце, а солдаты расположились во внутреннем дворике. *** В комнате тускло горела свеча, на столе играли тени, от разложенных мною вещей. Пахло ладаном. Меня успокаивал и согревал этот запах. Я лежал на мягкой кровати, спорадически проваливаясь в сон. Доносились голоса с улицы, громкость их нарастала. Меня уведомили о том, что сегодня вечером местный люд будет праздновать какое-то событие, будут пляски, веселье, жертвоприношения. Поскольку я не мог заснуть, а шум с улицы, даже во дворцовой комнате сделался слишком громким, я решил пойти посмотреть на варварские обряды. Взяв с собой четырёх человек из отряда, мы отправился на площадь. *** Смеркалось. Небо догорало в бордовых тонах, остывая с каждой минутой. Воздух был разряжен, в нем росло напряжение. Чуть слева от площади, на подступах к храму, куда на самом-то деле и стягивался весь народ, я увидел жертвенный алтарь: грубый, высеченный из камня, стенки его были покрыты золой. На верхней стороне алтаря, внутри небольшого выреза, полыхал огонь. Жрец, который разводил и поддерживал костёр, подбрасывая в него ветки и помешивая угли длинной палкой, вдруг взял на руки младенца. Он оторвал его от рук матери. Ребенок громко зарыдал. Перемешав угли в последний раз, жрец бросил младенца в огонь. Тот истошно завизжал, застонал. Маленькие ручки его цеплялись за стенки алтаря, но палач палкой сталкивал их обратно в костёр. Кожа его как будто бы плавилась, глаза полопались и с шипением вытекали, как сок из сырой горящей древесины. Все присутствующие залились смехом. И по сей день, вспоминая тот смех, меня охватывает непостижимый ужас. Варварский ритуал сожжения, сопровождался у этих людей истошным, гиеньим смехом. Всё происходящее воспринималось, как ночной кошмар. Наконец, истошные крики стихли, тело малыша обмякло, кожа его почернела. Но через мгновение в костре вновь что-то зашевелилось. А ещё через мгновение, черный, обуглившийся, с полопавшимися глазами младенец начал выползать из костра. Жрец пытался втолкнуть его обратно в алтарь, но в младенца будто бы вселился Юпитер. Он выхватил палку из рук жреца и бросил её в огонь. Затем он резко прыгнул на него, взобрался повыше и зубами вгрызся в лицо жреца. Подоспели другие люди, они рассекли голову младенца ритуальным ножом. Тело малыша упало на землю. Лицо жреца навсегда было обезображено, обуглившийся младенец выгрыз у него кусок мяса с правой скулы. *** Смех давно смолк. Люди были в растерянности. Начались какие-то перешёптывания. Не знаю, кто первым указал на нас: человек из толпы, жрец с откусанным лицом или ещё кто-то, но толпа решила, что в неудачном проведении ритуала виноваты мы. Наше присутствие, по их мнению, разозлило тех духов, кому предназначалось подношение. Мы оказались посреди разъяренной толпы. Солдаты, прикрывая меня, своего центуриона, отчаянно пробивали дорогу. Сначала в нас летели камни. Затем несколько человек с ножами пытались напасть. Потом разъяренная толпа разорвала на части одного из моих спутников. Используя самодельные заточки, камни и всё, что попалось им под руку, они изуродовали его труп. Превратили в кровавое месиво, выпотрошили кишки, отделили голову от тела. Других ждала такая же участь. Мы пробирались к остальным из отряда, но путь к ним оказался перекрыт. Я до сих пор не знаю, что случилось с теми, кто остался тогда там, на внутреннем дворе, – жив ли кто-то из них? Легионеры, сопровождавшие меня к алтарю, пали от гнева разъяренных людей. Мне удалось спастись. Я ушёл от этой толпы. Я бежал с этих проклятых земель, почти не оглядываясь. Только лишь раз я посмотрел назад. В свете огня дрожали длинные тени варваров. Я до сих пор помню этот гиений смех.