Тени Брюсселя

Утро в Брюсселе было туманным и серым. Элиас Монтеро, полицейский следователь, сидел в своем кабинете и смотрел на три фотографии. Три пожилых человека пропали без вести за последние две недели. Не было ни звонков с выкупом, ни следов борьбы, ни даже намека на то, куда они могли деться. Как будто их стерли с лица города ластиком. Первый — бывший учитель, исчез по дороге за хлебом. Вторая — продавщица цветов, которая не вернулась домой после работы. Третий — владелец антикварного магазина, который просто испарился, оставив магазин запертым изнутри. Элиас вздохнул. Дело не двигалось. Единственная зацепка — слова соседки антиквара. Она упомянула, что видела в его витрине «странные и пугающие картины» перед исчезновением, и заметила какого-то незнакомца в длинном плаще, который кружил неподалеку. Чтобы проветрить голову, Элиас вышел из участка и пошел гулять. Туман понемногу рассеивался. Он шел, не глядя по сторонам, обдумывая дело, как вдруг его взгляд упал на витрину небольшой художественной галереи под названием «L'Âme Cachée» —(Спрятанная Душа) Среди ярких и беззаботных картин  одна сразу привлекла его внимание. Она была мрачной и тревожной. На ней был изображен узкий переулок, который Элиас сразу узнал — это была аллея рядом с магазином пропавшего антиквара. На картине фонарь отбрасывал длинную-предлинную тень, а в самой тени угадывался силуэт человека, будто растворяющегося в воздухе. Но самое странное — на мостовой у сточной решетки лежал маленький букетик фиалок. Такие же фиалки всегда носила в волосах пропавшая цветочница. Сердце Элиаса заколотилось. Это не могло быть простым совпадением. Он резко толкнул дверь галереи, звеня колокольчиком. Внутри пахло краской и деревом. На стенах висели картины в том же тревожном стиле: знакомые улицы Брюсселя выглядели на них искаженными и пугающими. Казалось, будто на город давила невидимая тяжесть. Из-за угла появился молодой человек. У него были темные вьющиеся волосы, умные глаза и легкая улыбка. Он был в старом свитере и фартуке, весь в пятнах краски. В руках он держал кисть. — Вам что-то понравилось? — спросил он спокойно. — Это ваши работы? — строго переспросил Элиас, показывая полицейский жетон. — Комиссар Монтеро. Молодой человек не испугался. — Александр. Александр Де Ру. Да, это все мои картины. Я что-то нарушил? — Эту картину в витрине, — Элиас ткнул пальцем в сторону улицы, — когда вы ее написали? — Примерно неделю назад. А что? — Вы нарисовали место, где пропал человек. И изобразили деталь, связанную с другим пропавшим. Это не совпадение. Александр помолчал, его улыбка исчезла. Он стал серьезным. — Я не знаю ни о каких пропажах. Я просто рисую то, что чувствую. — Что это значит? — нахмурился Элиас. — Этот город… он как живой. У него есть свое настроение. В последнее время оно стало… тяжелым. Тревожным. Я просто переношу это на холст. Я не следопыт, комиссар, я просто художник. — Он подошел к другой картине, где был изображен фонтан с красной, словно кровавой, водой. — Вот, например. Я шел мимо и почувствовал беспокойство, холод. Так и родился этот образ. Элиас смотрел на него с недоверием. Художник, который «чувствует настроение города»? Звучало как сумасшествие. Слишком уж удобное объяснение. — Мне понадобятся ваши данные, — сказал Элиас. — И не уезжайте из города. Это серьезное расследование. — Конечно, — кивнул Александр, и в его глазах снова мелькнула искорка веселья. — Всегда рад помочь полиции. Особенно такой… настойчивой. Элиас проигнорировал этот намек и уже собирался уйти, как Александр снова окликнул его. — Комиссар! Элиас обернулся. — Эта тень на картине… в переулке, — сказал Александр, и его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел куда-то внутрь себя. — Она такая длинная не просто так. Она падает не от фонаря. Ее отбрасывает что-то другое. Что-то очень высокое и старое. Ищите то, что отбрасывает такую тень. С этими словами он повернулся и ушел вглубь мастерской. Элиас вышел на улицу. Он снова посмотрел на зловещую картину в витрине.  *** Мысль о странном художнике и его еще более странных картинах не выходила у Элиаса из головы всю ночь. «Ищите то, что отбрасывает такую тень». Что это вообще могло значить? Высокое и старое здание? Памятник? Дерево? В Брюсселе, городе с многовековой историей, таких мест были сотни. Утром он вновь отправился в переулок с картины. Он стоял на том самом месте, которое было изображено на холсте, и вглядывался в окружающие здания, пытаясь поймать ракурс, с которого художник смотрел на этот мир. Но ничего не выходило. Перспектива на картине была искажена, словно увиденной в кривом зеркале. Раздраженный, он решил действовать напрямую. Ему нужны были ответы, а не загадки. Он снова направился в галерею «L'Âme Cachée» . На этот раз дверь была открыта настежь, а внутри играла тихая, меланхоличная музыка. Александр стоял спиной к входу перед большим новым холстом, делая  размашистые мазки темно-синей краской. Он был без фартука, в простой белой футболке, и Элиас невольно отметил, как уверенно и пластично двигается его рука. — Опять работаете над «настроением города»? — не очень любезно спросил Элиас, подходя ближе. Александр вздрогнул от неожиданности и обернулся. Увидев Элиаса, он сначала нахмурился, но потом в уголках его губ заплясали знакомые искорки насмешливости. — Комиссар Монтеро! Какая честь. Вы уже в искусстве разбираетесь? — он вытер кисть о тряпку. — Нет, это просто абстракция. Иногда город слишком кричит, и нужно выплеснуть этот шум наружу, чтобы услышать тишину внутри. Элиас проигнорировал поэтичность и перешел к делу. — Ваша подсказка бесполезна. В том переулке нет ничего, что отбрасывало бы такую тень. Ваша фантазия — не доказательство. — А вы искали не только днем? — спокойно парировал Александр. — Тени ведь живут в сумерках. При свете фонарей. Может, вам стоит посмотреть на это место в другое время? В его тоне не было злорадства, скорее — легкое любопытство, словно он наблюдал за интересным экспериментом. Элиас не мог не признать, что в этом есть логика. — Хорошо, — кивнул он. — Тогда вы мне покажете. — Я? — художник удивленно поднял брови. — Вы же эксперт по «настроению» и теням. Вы и покажете, откуда вам видится такой угол. Сегодня. В семь вечера. Александр смерил его долгим взглядом, а потом неожиданно улыбнулся. Это была не та легкая насмешливая ухмылка, а настоящая, широкая улыбка, которая на мгновение полностью преобразила его лицо, сделав его открытым и почти беззащитным. — Хорошо, комиссар. —Значит,назначаете мне свидание? —усмехнулся парень. — Только я работаю до восьми. Можете зайти за мной? Элиас почувствовал легкую растерянность. Он не ожидал такого простого согласия. И уж тем более не ожидал, что его деловое предложение кто-то назовет свиданием. — В восемь, — коротко бросил он и, кивнув, вышел, стараясь не смотреть на улыбающегося художника. Весь день Элиас занимался рутиной: отчеты, допрос скучающих свидетелей, которые ничего не видели. Но на заднем плане сознания постоянно витала мысль о предстоящей встрече. Он ловил себя на том, что представляет, как будет выглядеть переулок в сумерках, и каким он увидит его глазами Александра. Эта мысль была одновременно тревожной и….интересной. *** Ровно в восемь он снова был у галереи. Александр уже ждал его на пороге, закутавшись в темное пальто и намотав на шею длинный шерстяной шарф. — Точно по расписанию. Я восхищен, — он замолк, внимательно посмотрев на Элиаса. — Вы вообще когда-нибудь снимаете этот пиджак? Не боитесь, что он к вам прирастет? Элиас, который действительно почти никогда не расставался со своим рабочим «костюмом-доспехами», смутился. — Это служебная форма, — сухо ответил он. — Ужасно неудобная, — заключил Александр. — Пойдемте, комиссар. Ночь — самое честное время для города. Он снимает свой дневной макияж. Они молча шли по вечерним улицам. Фонари зажигались один за другим, отбрасывая на брусчатку и стены домов длинные, причудливые тени. Воздух стал холоднее, и от него щипало щеки. Элиас шел рядом с Александром и не знал, о чем говорить. Молчание становилось тягостным. — Вы всегда так... чувствуете? — наконец спросил Элиас, ломая тишину. —Всегда, — ответил Александр, не глядя на него. — Это как дышать. Иногда воздух чистый и свежий, а иногда — спертый и тяжелый. Сейчас он тяжелый. Вы не чувствуете? Элиас хотел сказать «нет», что он руководствуется фактами, а не ощущениями, но вдруг остановился. Они как раз вышли на ту самую площадь. И в самом деле, здесь было как-то особенно тихо и пустынно. Даже звук их шагов гулко отдавался от стен, будто они были в ловушке. — Вот, — Александр остановился у входа в злополучный переулок. — Смотрите. Он указал рукой. Фонарь в конце аллеи действительно был сломан и мигал, отчего тени прыгали и извивались. Но это было не то. Элиас смотрел туда, куда указывал художник, и замер. Через всю площадь падала гигантская, неестественно длинная тень. Из-за низкого солнца и игры света она вытянулась на несколько метров, и ее острый конец, как темный кинжал, вонзался прямо во вход  того самого переулка. Именно туда, где на картине Александра растворялся человек. — Я такого никогда не видел — прошептал Элиас. Он был полицейским, человеком логики, но это зрелище было по-настоящему жутким. Это была та самая тень. Высокая. Старая. — Видите? — тихо спросил Александр. Его лицо в полумраке было серьезным и сосредоточенным. — Я не выдумал ее. Она настоящая. Просто ее нужно увидеть с правильного места и в правильное время. В этот момент мигающий фонарь погас окончательно, погрузив их в почти полную темноту. Элиас инстинктивно шагнул ближе к Александру, почувствовав необъяснимый страх. Не страх перед преступником, а древний, почти первобытный страх перед темнотой и неизвестностью. Он услышал, как Александр тихо вздохнул, и почувствовал легкое прикосновение к своей руке. Художник, казалось, тоже искал опоры в этой внезапной тьме. — Нам стоит уйти, — тихо сказал Александр. Его голос прозвучал совсем рядом, и Элиас почувствовал, как по его спине пробежали мурашки, на этот раз — не только от страха. — Да, — хрипло согласился Элиас. — И как можно скорее. Они быстро пошли прочь от этого места. Тень , как черная река, тянулась за ними по брусчатке. Элиас больше не сомневался. Художник был не сумасшедшим. Он был ключом. И чем ближе Элиас подбирался к разгадке дела, тем ближе он необъяснимо оказывался к этому загадочному, раздражающему и бесконечно притягательному человеку.  Он украдкой посмотрел на Александра, на его профиль, освещенный неоновым светом витрины, и поймал себя на мысли, что впервые за долгое время он думал не только о работе.И это его пугало.