Темное небо, полное звезд

Духота, не знающая спасения. Я прохожу вглубь толпы, одурманенной клубами рассеянного сигаретного дыма в смеси с остатками пара сухого льда. Распадающиеся белесые облака впитывали в себя яркий свет софитов, что бегал туда-сюда, пока на мгновение не погас. Десятки рук поднимаются вверх, и толпа взрывается аплодисментами. Вечер в баре на окраине города посвящен выступлению малоизвестных и только начинающих свой путь андеграундных групп. Еще каких-то пару секунд назад сцена была наполнена живым перфомансом очередного, но по-своему прекрасного коллектива. Декаданс панк-рока, глэм-рока с долей депрессивного переосмысления звучат усладой для ушей и вселяют в сердце жизнь. Я впитываю музыку кожей, и каждая клеточка существа разливается трепетом в ответ на отзвуки гитарных рифов, удары пальцами по клавишам пианино, отчетливый ритм барабанов. Для кого-то из коллективов этот вечер окажется последним, или же одним из десятков похожих, пустых, где они не оставят след в сердцах зрителей; для других — началом большого карьерного пути. Все это не важно. Декаданс давно существует для меня не только направлением, но и моим собственным состоянием души. Я слишком много думаю. Моя суть находится в тени вечной депрессии с яркими проблесками и способностью наслаждаться моментами, коих так много. Один из них — этот вечер. Я выбираю проживать каждый момент без остатка. Я проникаюсь атмосферой нуарной ненавязчивости. Выступления одно за другим похожи на шоу, выдержанное на грани театра, где музыка выходит на первый план. Небольшое помещение с высоким потолком покоится в полумраке. Свет софитов со сцены редкими лучами падает на людей на танцполе, преломляясь в клубах дымовой завесы, и рассеивается до кромешной темноты где-то у ног. Черт лиц почти не разобрать; хотя игра света-тени порой даже слишком явно обрамляет силуэты и профили. Это будоражит мое искушенное необычной красотой восприятие. Движения людей, плавные и резкие, под гипнотически меняющейся яркостью света похожи на танец теней. Дым опускается, исчезая призраками облаков. Зрелище утреннего тумана — да только не холодно, а душно...душно. Сейчас…мне не помешает глоток алкоголя со льдом. Я проникаю сквозь толпу, чтобы достичь заветной точки — бара по ту сторону от сцены. Разноцветные блики стекла висящих над барной стойкой бокалов словно смеются и указывают путь. Не так далеко, но пробираться сквозь сгущенную толпу совсем непросто. Я стараюсь двигаться плавной тенью между фигурами, улавливая пространство, в котором я смогу прошмыгнуть в следующий момент. Однообразный путь, и мозг теряет дотошную концентрацию. Заблудившись в своих мыслях и аффектах и опустив глаза в пол, я не замечаю, как врезаюсь в чье-то плечо. Черная фигура словно слилась с окружающей средой и не могла быть замечена иначе. Крепкое мужское тело просто фактом своего столкновения с моим, по-девичьи хрупким, вынуждает остановиться. Звук проливающейся из стакана жидкости. К счастью, на пол. — О, фаак...— сокрушительно выпалил незнакомец. От столкновения его пальцы оказываются в жидкой субстанции напитка. Обескураженность прошла волной мурашек по телу. Легкая тень стыда впивает свои цепкие когти в мое горло. Я поднимаю глаза и осторожно оборачиваюсь к источнику голоса, в надежде, что не увижу его одежду мокрой. — Простите… мне так жаль. — предательский слегка сдавленный голос звучит полушепотом. Этого еще не хватало. Передо мной предстала мужская фигура, чуть выше меня. Тусклый свет обрамлял элегантные очертания его тела. Мужчина лет тридцати пяти, сорока с черными, как смоль, волосами, что спадали чуть ниже плеч, стоял и осматривал себя в поисках мокрых следов, правой рукой что-то смахивая с атласной черной рубашки и темных джинс. Левой же он на почтительном от себя расстоянии держал полупустой стакан, чуть приподняв его вверх. Знакомые разноцветные блики стекла снова словно смеялись мне в лицо, только уже вблизи, будто специально дразнили меня на расстоянии вытянутой руки. Я так хочу пить. Только вот теперь я вижу отражения света не только на бокале, но и на его руке. Следы моего непреднамеренного преступления. — Можно ходить аккуратнее, — не поднимая взгляда с одежды и осматривая последние следы, поразительно спокойно, продолжил он. То «фак» было экспрессивной реакцией куда-то в пустоту. Не на меня. Что-то родное слышится в его голосе, и я не хочу оставлять его без извинений за инцидент. И как же я хочу выпить чего-то холодного. Идея. Я знаю, что могу сделать. — Я заменю. — говорю я, аккуратно забирая бокал у него из рук. Заветная жидкость оказывается в моих руках, и я тот час жадно опрокидываю остатки чего-то со льдом. Ледяной терпко-сладкий алкоголь разливается в горле, бережно обволакивая глотку. Я чувствую наслаждение от поступившей в организм жидкости, пусть и высокоградусной. — Эй, что ты делаешь?! — цепкие пальцы резко выхватывают заветный бокал с остатками льда из моих рук. Пара глаз смотрят на меня осуждающе изумленно, с недоумением и сметением. Я кожей чувствую, как поднялась его бровь. — Ты с головой не дружишь? — В голосе нет жестокости. Кажется, он понял и принял мои намерения, но не ожидал, что я осушу остатка его пострадавшего напитка. — Я очень хочу пить.