you

— Я ветеринар, — это он успевает сказать, когда ему невежливо упирается ствол между лопаток, а на голову накидывают мешок. Нечто с намеком: может и ветеринар, но о корнях надо помнить. Свои корни Фушигуро предпочел бы знать только со стороны матери. Но там мутная история с дядей алкоголиком и бабушкой с дедушкой, которые о существовании еще одного внука, от непутевой дочери, даже слышать не слышали. — Думаю, вы меня с кем-то… — Если умеешь накладывать швы и знаешь хоть что-то про стерильность, анатомию и антисептику, то ты определенно подходишь, — холодно чеканит голос рядом. Кажется, это тот парень, который вошел в клинику с грустной историей про милого котенка, а потом уже весьма не мило ткнул пушкой в спину. Как-то подло. — Зашьешь одного человека и можешь возвращаться в свое болото, — все так же с примесью льда резюмирует голос рядом. От этого тона мурашки по коже и ощущение, что тонешь среди айсбергов. // Это плохо. По шкале от одного, до он «умрет от заражения крови», Мегуми думает, что мужчина перед ним на стадии: не жилец. Скопытится к утру и весьма некрасиво. Это тебе не лайка, в которую выстрелил сосед по участку, приняв в ночи за волка. Собака отделалась легким испугом, а Фушигуро мыслью, что не хотел бы замораживать среди остальных трупов перед сожжением в черте города еще и крупный труп собаки. Утилизация, дело неблагодарное. Тем более собак он любит. Они лучше людей. Лучше людей, которые похищают, привозят с мешком на башке не пойми куда и оставляют с набором инструментов и странным мужчиной рядом. Но у Мегуми вообще никто ничего в этой жизни не спрашивает, молча ставя перед фактом. — Нужно обезболивающее и… — Делай на живую, док, — поверхностное дыхание, бледные кожные покровы. Три пули. Если парень везунчик, то все в мягких тканях. Плечо, живот… и почти у самой тазовой кости. Если кровь не брызгает веером, то уже можно считать человека перед ним рожденным в рубашке. Не думай. Не человек. Тело. Объект. Таких не очеловечивают. Перчатки на прикроватном столе, склянка с медицинским спиртом, марля. Игла не лучшего качества, как и пинцет. Могли бы и из клиники что-то прихватить, раз уж привезли к такому… такому больному. — Болевой шок… вы можете не пере… Гематомы, свежие ссадины. Мегуми знает — глаза, так себе рентген. Но мужчину, что лежит перед ним надо бы осмотреть более подробно. Нистагма нет, вероятность сотрясения мала. Били преимущественно по животу, рядом с четкими линиями тату наливающийся багрянец гематомы. Ребра? Сквозь перчатки понять трудно, но повреждений вроде нет. Руки действуют раньше головы, спирт, марля, вата, пинцет, главное не задеть сосуды и не повредить ткани, что травмированы и без этого, еще больше. Он ветеринар. Не чертов хирург. Он… — Чтобы вы знали и ваш человек тоже, — в спальне стоит вязкая металлическая духота. Аромат крови, спирта и нежелания быть здесь. Красно-черные тона чужой бессовестности. — Я не лечу людей. Первая пуля отправляется в заботливо оставленный стакан с водой. Кровавый след окрашивает прозрачность в мутно-розовый. Мышцы пресса напрягаются, а татуированный тип издает забавный высокий звук, который… который до смешного напоминает отдаленный лай. Карминово-алый из-под густых ресниц и шалая улыбка в догонку. — Так привычнее, док? — Лежите. Пожалуйста. Молча. // Конечно. Конечно, блять, он навел справки и прекрасно знал, куда, едет. Потому что приезжать к черту на гору с верой в безоблачное будущее с его багажом везения, знаний и примесью мафиозной крови, было бы глупо. Местный решала, подумал Фушигуро, наводя справки. Глава клана, который приторговывает запретными веществами, любезно проинформировал его за стаканчиком виски один знакомый скромный глава собственного культа. — Не высовывайся и не привлечешь лишнего внимания, — хотя и без этого можно было понять, как себя вести. Загадочная улыбка не натолкнула ни на какие мысли, а задуматься, наверное, стоило. Как и расспросить Гето-сана по подробнее, но он уже исчез, молча, как делал это из встречи во встречу, оставив после себя запах яблок и сирени. Было бы веселее, будь первым ароматом крыжовник. // Второе столкновение без мешка на голове, но с пистолетом под ребра, на этот раз разглядеть человека-айсберг гораздо проще. Ровный срез белого каре со странным алым рисунком в волосах и льдинки взгляда, что царапают кожу, не хуже когтей кошки, которой Мегуми сегодня делал мрт. Бедное животное явно не ожидало такой подставы. Мегуми, к слову, тоже, но его опять ни о чем не спросили. Его пациент спал на широкой кровати, шторы были задвинуты, а свет в комнате приглушенным. Мощное тело, с разводами темного пугающего рисунка. Бинты меняли, это понятно, значит «льдинка» знает, как заботиться о боссе. Или если изучать карту тела, такое не впервые. Если доживет до следующего вторника, Мегуми самолично пожмет ему руку. В этот раз обходится без комментариев и показушного лая. Только едва приоткрытые глаза и хриплые болезненные выдохи через рот. // — Слышали что-то про постельный режим? Нет, правда. Он же не животное, которое зализывает раны и тут же мчится по своим делам. Период восстановления, организм сейчас ослаб и… Возможно, конкретно этому организму, стоит сообщить, что он ослаб. Выдающиеся и напряженные мышцы спины, блестящая от пота кожа и спортивки, что держатся на бедрах на последней нервной клетке. Нервной клетке самого Фушигуро, потому что он ожидал увидеть своего незадачливого пациента лежащим, блять, в кровати, а не подтягивающимся на перекладине. — Это не то, на что у меня есть время, док, — легкомысленно. — О, так у вас есть время на спайки, заражение крови и смерть? — татуировкам больше лет пяти. Чернила не расплываются, но контура чуть бледные, возможно была коррекция. Угадывать узоры, что змеей украшают чужое тело, начиная от шеи и заканчивая лодыжками, абсолютно не тянет. У кого-то дракон во всю спину, у кого-то это. Значение мафиозных татуировок прошло мимо Фушигуро, еще когда отца не выкинули из клана за шкирку. /хотя, таких, как он, не выкидывают, они уходят сами, молча, сжигая неугодных и мосты. Пепелища не было, а материк, что разделил Зенинов с Тоджи Фушигуро, размером с какую-нибудь Австралию, да/ — Пытаешься запугать меня, Мегуми Фушигуро? — чуть меньше наигранного сочувствия. Рёмен приземляется на ноги, а шум от прыжка поглощает ковёр. Ему тяжело. Подтягивания — бравада напополам с необходимостью. Нечто из серии показать организации, что все впорядке. Какие-то пулевые, потеря крови, спасибо что не задело внутренние органы. Какая хуета. Да. Мегуми прожил с таким типом под одной крышей до пятнадцати лет. — Констатирую факты, — сухо. Надо звучать настолько сухо и… не пялиться так откровенно. — Можете лечь на пару минут на кровать, надо проверить, не воспалились ли ваши раны. Бинты влажные от пота. Надо все снять, обработать и помолиться богу, чтоб больше не возвращаться в это место. — Как некультурно, доктор. Всего пара встреч и уже зовете в постель? — Третье свидание, как раз пора, — выходит на автомате, латекс перчаток обнимает кожу, под чужой довольный смех. — Ложитесь. И не заставляйте применять к вам успокоительные препараты. — Ещё и под веществами, а ты, Фушигуро, полон сюрпризов и неожиданных кинков, — дыхание быстрое и поверхностно. Ему бы пульс восстановить и правда отлежаться. Расстояния между их телами пара слоев одежды и полшага. — О чем думаешь, док? — О том, что знаю пару действенных способов уложить непослушных пациентов на лопатки. Розовые пряди касаются щеки, а мафиози склоняет голову набок, будто пёс, что углядел что-то интересное в миске хозяина. — На кошечках и собачках отрабатывал? — На бывшем партнере, — если он отведет взгляд, то проиграет. Это как с крупными хищниками. Покажи, что не боишься. — Но для этого, мне нужно чтобы вы легли. — И может быть снял с себя что-то? — чужие пальцы цепляются пуговицу на белом халате, щелкая по ней ногтем. // — Как-то много знаний о человеческом теле для того, кто учился лечить зверушек. Воспаления не наблюдается, края ровные не гиперемированные. Не так уж плохо для того, кто не должен был дожить до этой недели. Обработка, мазь, новые бинты вместо старых. Мафиози под его руками будто напряженная тетива лука. Обручи на запястьях, геометрия тигриной раскраски на плечах и шее. Обвести бы кончиком ногтей черный контур, рассказывая про макрофаги, что армией каждый день поддерживают этот чудаковатый узор. — Давайте сойдемся на том, что я бросил медицинский на втором курсе и после этого поступил на ветеринарный, — тоны сердца в норме, даже шума нет. Давление? Хоть в космос отправляй. Может и не зря залаял на первой встрече. Заживает все, как на собаке. Фушигуро неспешно складывает все инструменты в небольшую спортивную сумку. Но прежде… мягко оттягивает ткань серых спортивных штанов на Рёмене и отпускает до мягкого шлепка резинки о кожу. — Для вашей готовности, касательного полного осмотра, на вас, все еще, катастрофически много одежды. Сукуна состраивает страдальческую мину и поудобнее садится на краю кровати. Он открывает рот, полный ехидного намерения напомнить Фушигуро, что вообще-то он так болен, и ему нужно соблюдать постельный режим. Прибавит что-то касательно боли от ранений, и что сам никак уж не разденется. Мегуми знает, как это работает. Палец ложится на чужие губы. Опасный идиотский жест, но их игра сама по себе такая. Вся. Минное поле, где не знаешь спустят тебе в следующий момент твою дерзость. Или же позволят играться дальше. Все фишки на зеро. Ставок нет, а Мегуми Фушигуро не пускают ни в одно игорное заведение в Токио. — И я уверен, что вы можете раздеться без моего участия, — тепло кожи сквозь перчатки ощущается приглушенно. Как цвета в старом кино. — А мне нужно достать специальный гель и сменить перчатки. Выдох еле ощутим. — Все-то ты знаешь, док. — Как и вы. Соскользнуть с постели и отвернуться, кажется таким сложным испытанием со звездочкой. Перчатки летят в мусорную корзину под столом, а новая пара латексного белого ужаса обнимает ладони, как влитые. Смазка, початая бутылочка. Масляная основа, гипоаллергенный состав, если верить производителю. Без вкуса, цвета и самым стандартным, едва уловимым, запахом. Шорох одежды за спиной, скрип матраса. В отражении окна почти ничего не видно, но… не трудно уловить некоторые детали от которых внутри что-то подскакивает и тревожно колотится от предвкушения. — Слишком тянешь, доктор. Вдруг твой пациент в таком виде замерзнет и разболеется, — укус слов как щекотка кончиками пальцев по ребрам. Остается только обернуться и столкнуться с последствиями своих собственных решений. Крепкие длинные ноги, напряженные мышцы. Тетива или струна. Такой живой интерес вперемешку с голодом. Обманчивая расслабленность. Ему свернут шею этими самыми руками если он оступится в своей игре в доктора. Руки закинутые за голову, скрещенные ноги и… Вау. Приходится прикусить щеку изнутри в попытке справиться с самим собой. — Подложите, пожалуйста, подушку под бедра и расставьте ноги как можно шире, — держать маску холодного профессионализма с каждой секундой все тяжелее и тяжелее. // Так — давно ни с кем не было. Халат задевает чужие крепкие ноги, а рука скользит вдоль напряженной длины тяжелого члена. Неспешно. Вверх, немного подразнить головку, оттянуть крайнюю плоть и, следя за чужой, реакцией причмокнуть губами, где-то в миллиметрах от кожи. — Играешь с огнем, Мегуми Фушигуро. Он знает, это основная часть его жизни. — Не больше, чем вы, — пальцы внутри едва сгибаются, очерчивая бугорок простаты, а Сукуна прикрывает глаза, растекаясь по подушкам. Некартинно. Полное доверие. Человек, который отдает поводок контроля и буквально кричит: делай с этим, что хочешь. Мегуми и делает. Он наблюдает, впитывает картинку под кожу, пока мафиози поглощенный собственным удовольствием плавает на поверхности сознания. Легкая испарина пота, как от занятий спортом, и дрожащие бедра. Он даже не пытается держать лицо. Трудно не найти очаровательным то, как он сводит брови и низко стонет, когда Фушигуро добавляет третий палец. Вторая рука замирает у основания, несильно сжимая напряженную плоть. — Полипов не наблюдается, реакция на взаимодействие с предстательной железой нормальная, — пряча улыбку в голосе, негромко комментирует Мегуми. Мелкая судорога сводит четырехглавую мышцу, а Сукуна хрипло смеется. — Я сказал что-то не то? — Что ты, док, — приоткрытые глаза и трепет ресниц. Его правда хочется. Без игр, по взрослому, прижаться ртом к губам, вдавить в матрас и раскатать до состояния, когда будет слышен низкий гул его стона. — Только в радость, что мне попался такой внимательный специалист. Спермаграмму тоже возьмешь? Пальцы обхватывают головку в плен, а ноготь под перчаткой едва задевает щелочку уретры. — Могу… но разве что определить некоторые параметры. По запаху, консистенции и вкусу. Рёмен опускает плечи и комкает в ладонях простыни. Распаленный, на грани, проведи спичкой, кинь ее в бензиновое море и наблюдай, как оно загорится. Сколько можно из него выжать? Разрушенные оргазмы. Может, когда-нибудь стоило бы попробовать игрушки? Или стянуть перчатки и довести его контактом кожи с кожей? Ладонь соскальзывает ниже, ощупывая поджавшиеся яички. Депиляция, наверняка лазерная? Либо воск. Кожа гладкая. Родинка на бедре, с четкими краями и текстурой. Ободок мышц напряженно обнимает три пальца и чуть выворачиваются наружу, стоит потянуть их назад. Блестящие густые капли смазки стекают вниз. Пачкают край подушки и простыни нечеткими разводами. — Большая ягодичная мышца слишком напряжена. — Хочешь заделаться в массажисты и как следует промять? Мегуми подвисает. Нет. Переворачивать на живот мафиози просто глупо, травму никто не отменял, никакого давления и неудобных поз. Остается помотать головой, бдительность, россыпь опавших листьев. Крепкие руки хватают его за полы халата, подтягивая вперед, неприлично близко. Колени утопают в матрасе, а сильные ноги, будто берут в плен, сжимая бока и таз. Ладонями неудобно приходится опереться о матрас, по обе стороны от головы мужчины. — Ну раз нет, то снимай штанишки, доктор, — соблазнительный тон инкуба из пошлых романов, которыми Фушигуро зачитывался на первом курсе. И что-то подсказывает, что растяжка требовалась не Сукуне, а ему самому. — Я уже говорил про… — Покой, верно, — мурлыканье кошки над самым ухом. Теплое дыхание с мятным привкусом. — Но я не люблю быть единственным, кто получает удовольствие. — Протяните руку благодарности? Мегуми отпускает собственный поводок тоже, в момент, когда его утягивают в неспешный, глубокий поцелуй. С ремнем на брюках мафиози расправляется довольно быстро. // — Да ты полон сюрпризов, маленький доктор. — Странно слышать это от человека с размером больше… среднего, — слова сбиваются в кучку, а левая рука, на которую пришлось перенести весь вес, затекла. Грубые подушечки пальцев обводят дорожку мультифренума вдоль всего члена. — Зато партнерам нравится. — Ну это мы как-нибудь в другой раз проверим. После окончания постельного режима, — смазка хлюпает, пачкает край свободной футболки и немного белье, что едва ли нормально приспущено. — Что думаешь, Мегуми? Он не думает. Он по самые яйца в процессе, пока трется бедрами о бедра Сукуны и толкается в его заботливо предоставленную ладонь. Попытка обхватить оба члена одной рукой проваливается крахом, пока Рёмен не берет каждое его действие под свой контроль. Как повернуть запястье, как подставиться, какой темп держать. У него даже дыхание не сбито. Он рассказывает сказку на ночь… Под веками вспыхивает салют. — Ну же, доктор. Не разочаровывайте меня. Еще пару минут, — влажный чавкающий звук отдается музыкой в ушах. // Это на раз. Опасные связи — это хорошо, но без них лучше. Перчатки летят в урну, а мафиози лениво вытирается краем его халата. Возмущаться нет сил, да и бессмысленно, особенно сейчас. Во рту стоит прогорклый привкус чужой спермы, которую он послушно слизывал будто псина в момент собственного оргазма. Это на раз. Да и Рёмен вряд ли подпустит его настолько близко повторно. — Я выпишу вам ряд средств для лучшего заживления. — И постельный режим? — вселенская насмешка. — Конечно. Он важнее всего, — припрятанное веселье и слабость в ногах. — А если нет? Милый доктор вернется и… — Вколю вам транквилизаторы, — сухо, но действенно. Главное на думать об очередном кард бланше, что ему буквально подсовывает Сукуна. — Ну или привяжу к постели и попрошу вашего помощника проследить за соблюдением указаний. // От своего предшественника ему достался журнал с учетом израсходованных препаратов, забытая кружка в ящике стола, записная книжка с номерами бывших пациентов и просроченные инсулиновые шприцы. Дружба с местным шерифом явно шла бонусом и по скидочной карте. Кугисаки Нобара навестила его еще в первый день. Молодая, бойкая, будто шагнувшая из какого-то телесериала, до невозможности шумная и красивая. Заявилась с двумя стаканчиками крепкого кофе и вопросом про кастрацию кота: — Он пока мелкий, не хочу затягивать, — значок на внутренней стороне рабочей куртки и спрятанная за волосами часть лица. Шумная, но безобидная. С ней стоило иметь хорошие связи, поэтому Мегуми раскрыл ей ту часть себя, что любила гладить бродячих собак, заваривала крепкий чай прикупленный в китайском квартале, еще когда-то давно в Осаке. Нобаре он тоже явно пришелся по вкусу. — А что случилось с прошлым ветеринаром? — вопрос жвачка, чтобы занять пустоту. Серая хмарь, промозглая погодка. Собака мадам Юи покусала соседского ребенка, разбирательств и скандалов теперь неделю вперед. Освидетельствование, что собака не заражена бешенством. Протокол летит в чужую модную сумку известного бренда, а сама сумка отправляется на заднее сидение машины. /и откуда только у шефа полиции в захолустье… да не важно, наверное/ /злая мысль кусает прямо в мозг/ Кугисаки шумно сюрпает своим рафом и покачивает стаканчик в руках. Сейчас особенно отчетливо видно, что с правым глазом у неё что-то не так. Он не двигается и в целом выглядит каким-то… — Его спиздил какой-то мудень из группировки, — стакан с недопитым кофе отправляется в пластиковую урну, а шеф полиции выдыхает облачко пара в лодочки ладоней. — Я по камерам, когда начала смотреть куда делся карамельный мальчик, увидела ровным счётом нихрена и рожу парня в розыске. В ветеринарке запись раньше велась. Мудень пришёл, наставил пушку, вынудил прошлого дока его зашить, а потом просто увёз его. Возможно, камеры стоит поставить не только при входе. Мысль назойливой стрекозой бьется о стыки черепной коробки. — Почему карамельный? — У него сплит был, — шмыгает носом и приподнимает уголки губ. — Половина головы красная, половина белая. Выглядел, как амбассадор вечного Рождества. Она щелкает зажигалкой трижды, прежде чем та выплевывает хилую порцию огня и поджигает кончик сигареты. — И что с группировкой и тем, кто его похи… — Не ебу, — сухо обрубатает канат любопытства шеф, поднимая здоровый глаз на Мегуми. — В дело вмешались федералы и верхушка Токио. А мне за разгребание этого болота столько не платят. Резонно. У нее бледно розовый лак на ногтях, хороший ухоженный маникюр и профессиональные мозоли от пистолета. Может и от чего-то крупнее. В такую глушь приходят либо прятаться, либо ссылают в наказание. Кугисаки достаточно молода, чтобы быть вторым вариантом. Вежливая беседа разваливается без клея общей темы, социальное взаимодействие на сегодня исчерпано, а шеф больше не кажется милой простушкой, что крутит локоны и снимает котят с деревьев. Мегуми думает, что она в курсе парников с коноплей в черте города (не важно, откуда это знает он сам, хорошо? Вывоз мертвых животных и скотомогильник рядом с дурью звучит, как не смешной анекдот, а грустные реалии жизни). А Сукуна как пить дать приплачивает ей, чтобы рот был на замке. Удобно. Его личный карманный поли… — Поставь камеры, на всякий пожарный, везде, где можешь. — Боитесь, что и меня похитят? — ласково пряча дурацкую ухмылку в руках, хмыкает Фушигуро. — Думаю, что тебя уже парочку раз увозили куда не надо, — Нобара потирает переносицу. — Мудень любит устраивать квесты самому себе. Он докторов из нашей больнички не любит, так что… ты и сам знаешь. Характер у него не сахар. Ого. Как… мило. Нобара касается правого глаза пальцем и чуть поправляет… стекло протеза в отражении бокового стекла рабочей машины. — Если он будет угрожать, дай знак. — И шеф полиции сделает втык главе мафиозного клана? — легче называть вещи своими именами. Нобара моргает и довольно сияет, будто знает секретик, который до Мегуми, все никак не дойдёт. — Поверь, лохматик, у меня есть пиздец какой действенный рычаг на татуированного мудилу. И мы в мире только благодаря ему. Мадам Юи ругается с соседкой по новой, черная мокрая ворона перепуганная ее громкими криками, слетает с линии электропередач. Аромат табака шлейфом тянется за полицейским. // Их… двое. К этой мысли Мегуми приходит на… пятое, кажется, похищение с рабочего места. Телосложение, походка, лицо. Двойняшки. Белый срез каре, подкладки на плечах. Сегодня это «она». Ураумэ или как бы ее не звали менее разговорчивая, ее брат обычно перекидывается с Мегуми парой слов. Нечто в духе: боссу нужна помощь, пройдите, пожалуйста, в машину. Она же наставляла на него в первую встречу пистолет. Раз, два, взвод курка, пушка на предохранителе. Машина проезжает по ухабистой дороге, что ждет его на этот раз? Хотя бы не пулевые, бога ради. Он не хочет больше стоять с пинцетом и мысленно зачитывать молитву в того, в кого не верит. Гравий, подъездная дорожка, знакомая черная тачка. Очень… Мегуми считает до десяти. Останавливается на пяти, чувствуя, как внутри него будто пульт управления переключили. Может и не зря он сегодня вытащил из сейфа то, что вытащил. Маленький секрет между ним и человеком, которого нет в живых. — Вам нужно особое приглашение, доктор? — она склоняет голову на бок, птичий жест, у нее на запястье термический ожог. Значит чаще торчит на кухне и блюда именно из-под ее ножа. — Нисколечки, — если он пересечется с тем, о ком он думает, скандал будет грандиозный. А показывать зубы, он не планировал. Не сейчас. — Но если ваш босс не в критическом состоянии, — подбор слов, тонкий загорающийся фитиль напускного спокойствия. Он же не псих с проблемами по контролю гнева? Нет. — То перед его осмотром я бы не отказался от… завтрака. На наручных часах шесть тридцать три утра. Ураумэ терпеливо кивает и выскальзывает из машины, жестом приглашая пойти не через центральный вход. Возможно. Она лучше его самого понимает, что может случится. А может и нет. // — На вашем месте, я бы пригнулся, — Гето-сан, во времена особой заебанности культом и жизнью, в целом, любил напевать «Славный город Иерусалим». Там было что-то про благородных мужей и тому подобное. Память сучно поглотила все кроме припева и музыкального мотива от которого сводило скулы в четырнадцать. А сейчас будто кто-то поставил пластинку, одну единственную. Голос Сугуру — чистая вода горных ручьев, убаюкивающее спокойствие. Кендзяку тоже пел, когда-то давно, пока выедал мозг Фушигуро ложечкой, методично рассказывая чем должны заниматься молодые люди и как ему стоит подстроиться под мир, став разменной монетой культа, клана Зенинов и вообще, можно хорошенько продать свою милую мордашку, ведь мозгов и талантов у него не много, а чесать кулаками он будет не всегда. Всегда, печально резюмирует разум, стоит глазам увидеть знакомый шов на лбу, первый выстрел сбивает картину над головой дядюшки Кенни, что чмокал в лоб и иногда сжимал пальцами плечи до боли и ломоты в суставах. Привкус каши с яблоками и корицей тает на языке вместе с прогорклым: — Щеночек, и ты тут! — Не очень рад вас видеть, — продолжая отстреливаться, равнодушно рассыпает бисер слов Фушигуро. У него нет плана, только путь. И он будет его придерживаться. Ураумэ равнодушно прикуривает от газовой плиты, прежде, чем скрыться за дверью оставляя Мегуми и персональный его ночной кошмар на кухне. Очередная пуля царапает щеку и разбивает часы с кукушкой. // Лик Гето-сана почти божественное провидение в пучине кавардака, когда в глотку упирается пистолет, а мясницкий нож, протыкает руку дядюшки. Это ему за период с четырнадцати до девятнадцати, пока ноги Мегуми не стали достаточно длинными чтобы бежать быстрее и не видеть никого из семьи. За редким исключением. Кровь стекает по лицу, а дуло, горячее и остро пахнущее дымом, порохом и оружейной смазкой наверняка оставит след на подбородке. Сукуна держит в своей хватке крепко, Гето-сан пытается отнять орудие возможного убийства. Хотя бы у одного из них. — Так мило, Мегуми-тян, что ты отрастил зубы. — Как славно, что прошла ваша гендерная дисфория, как поживает платье в шкафу, дядюшка? — Так же, как и твои мокрые… — Мило что вы обмениваетесь любезностями, но на моей земле, без убийств, тебя, штопаный, это касается больше всех, — с пятой попытки Мегуми разжимает пальцы и отпускает мясницкий нож. Сугуру устало смотрит сначала на него потом на брата, после на Рёмена, будто ждет божьего провидения в ситуации где заведомо все чокнутые. — Думаю обсуждение вашего вопроса, стоит перенести на потом, — с достоинством человека, привыкшего вести абсурдно вежливые беседы в ужасных ситуациях, ровным тоном произносит он. — Доску с ножом, мы временно заберем. Грудь сдавливают тиски. /вдох-вы…/ Щелчок закрывающейся двери, он извинится, обязательно, но кажется… уезжать из города придется раньше, чем он планировал. — Вы долго будете меня так держать? Сукуна осторожно ослабляет осьминожью хватку: — Зависит от того, собираешься ли ты снова стрелять и втыкать ножи людям в руки. Смешок катается перекати полем по разгромленной кухне: — Могу обещать, что на сегодня все, — слышно, как с подъездной дорожки отъезжает знакомый темный внедорожник. // — А откуда у тебя пистолет? — нет серьезно, он выглядит здоровым, как бык. Мегуми меряет шагами пространство гостиной. Надо извиниться перед Ураумэ. И потом обработать след от пули. И наверное сказать про то, что он поможет прибраться на кухне? — Из штанов вытащил, — выходит на автомате. — Напомни мне в следующий раз обыскать тебя на ношение холодного оружия, док. Зачем? Зачем он позвал его сюда? Сукуна покачивает бокал с чем-то горячительным в руках, не весело смотря в панорамное окно. — Лишний повод залезть мне в штаны? — Ты сам сказал где прятал пистолет, — легко парирует он, а потом будто переключается на новый режим. — Сядь, поговорим кое о чем. // И это тот момент, когда нужно было не дослушивать. А бежать. Но побежал Мегуми гораздо позже. И не в ту сторону. — Вынужден отказать, — говорит его рот, а разум горит последним днем Помпеи. — Я могу уехать? — Подумай еще, доктор, — щупальца, сети, паутина слов. Не дай себя обмануть лживыми предложениями, светский завтрак не задался, остатки каши будто приправлены стеклом, а ноги оплетают гири. Пора уходить. — До свидания, господин Рёмен. Боюсь, что вы полностью здоровы и не нуждаетесь в моих услугах. /будь моим человеком, сказал он пятнадцать минут назад/ /проблема в том, что это ощущалось взведенным курком у виска/ — Если что, Мегуми Фушигуро, — ласковый шлейф обещания. — Если понадобиться помощь, позвони мне. И я, как твой должник, все решу. Никогда, думает Мегуми. Трижды «ха» говорит ему судьба. // Прошлое держит его за волосы слишком сильно, поэтому когда колокольчик на двери звенит, а на пороге слышен шорох монашеских юбок, Мегуми филигранно прикидывается, что рыбки в аквариуме ему гораздо интереснее, чем тот кто явился в клинику. — И вот этого покорми заодно, — длинные пальцы снимают крышку и сливают немного воды из обычного прозрачного пакета. Алый лепесток, агрессивная рыба с крупными аляповатыми плавниками недоуменно носится вдоль всего аквариума, сшибая несчастную гуппи и золотую рыбку у фильтра. Фушигуро с опозданием признает в новом жителе петушка. — Его нельзя в общий, он драчливый, — стон отчаяния и умоляющий взгляд в небо, смотреть Гето-сану в глаза немного стыдно. — Не поверишь, но я про второй класс общеобразовательной школы и тебя говорил ровно тоже самое, — поправляя халат, перебирает нити слов самопровозглашенный бог. — А этот… этот просто иногда покусывает тех, кто ему нравится. Не то чтобы Мегуми был экспертом в подобных делах, но… Кажется это не звучит, как проявление любви и симпатии со стороны петушка, а скорее, как попытка побороть соперника. Но кто его слушает. — Полагаю, лекции про рыбок не будет? — Как и извинений от тебя, молодой человек, — шелк что проходит сквозь ладони, потерянная нить разговора. Тут не будет нотаций, только небольшое наставление. Это не долго. В кабинете щелкает кнопка электрического чайника, Сугуру шерстит по ящикам стола в поисках чашек. Хотя бы одноразовых. Чай берется из ниоткуда, по волшебному мановению руки, будто так и надо. Если Гето-сану нужно, то оно обязательно возьмется именно в том месте откуда ему это нужно. Простой закон природы, что-то по заветам Ньютона? — Отлипни от аквариума и подойди сюда. Фушигуро долго всматривается в шторы, в надежде на то, что те загорятся, начнется переполох и неловкого разговора получится избежать? Шторы предательски остаются нетронутыми, лишь покачиваются от ветра из приоткрытой форточки. В одной из ячеек неспешно отходит от наркоза чей-то тойтерьер. // Загадочная полуулыбка, секрет на пошушукаться, конечно они обсудят нахождение Мегуми там, где ему не место. Гето-сан закатит глаза и щелкнет его по носу, нечто в духе: знаешь, ребёнок, а ты сам оказался там, где оказываться не должен был. На этом закончат. — Будь с ним… — Поосторожнее? — Поласковее, — за этим словом недолгая история и шепотки в спину. За этим словом нечто похожее на дружбу, но у Сугуру нет друзей. Только те, кого он готов объять своим сердцем. Девочки, Сатору и, наверное, он. Может быть Кенни. На этом история умалчивает. Все что знает Фушигуро, что, однажды, самопровозглашенный бог канет в лету, а его брат останется у руля разгребать последствия, которые на него аккуратно скинули. — Если не хочу оказаться закопанным под полем конопли? Смех — перезвон колокольчиков и музыки ветра, спрятанная в рукавах улыбка. — Что-то вроде. Чем ближе стоишь к нему, тем тяжелее будет отказ. Поласковее. И к нему, и к себе. Между строк чужих слов, Мегуми так читать и не научился. — Кстати, — выглядывая в проем и смотря аккурат на аквариум… — У тебя скалярия на боку плавает, кажется. Пока он разбирается с рыбой, сквозняк лижет голые щиколотки дворовой псиной, а дверь приемки скрипит, сообщая лишь о том, что чай он будет допивать в одиночестве. // У скалярии откушена часть плавника, а петушок гордо и временно переселяется в трехлитровую банку из-под молока, которую ему настойчиво всучил один из местных фермеров. // У нее высветленный пергидрольный блонд, другая укладка, но глаза все те же. Даже спрятанные за огромными линзами темных очков. Май появляется на пороге клиники в четверг утром, как обычно врываются в жизнь ураганы, катастрофы и стихийные бедствия. Затишье перед бурей. Затишье — это она. Буря — те, кто явится после нее. — Мне нужна помощь, — просто и без предисловий объявляет она, смотря в остатки совести, которые завалялись у Мегуми лет с десяти, потому что знает. Ни ей, ни Маки он никогда на откажет. «Ты маленький бешеный волчок. Будешь выгрызать своих людей зубами». А была ли Май его человеком? Она перекидывает ногу на ногу, поправляет помаду в отражении стеклянной витрины с лекарствами. Наверное, все-таки, да. // — Мне нужны документы, деньги у меня есть. Если ты знаешь кого-то кто может помочь с перелетом в кратчайшие сроки… Она не говорит «Наойя снова начал приставать», но она прячет запястья за длинными рукавами. Она рассказала об этом пару лет назад, они сидели на капоте старой машины, Фушигуро сжигал мосты, а Май сигарету до фильтра. Она рассказала, как Наойя сначала явился к ней в четырнадцать, и что было за закрытыми дверями. Как иногда задирал платье в темном углу и облизывал комментируя форму половых губ и то, что можно бы было записать на эпиляцию. — Я могу снести голову из пистолета любому… Но не ему. Он умеет запугивать. Это как с Кендзяку. Мегуми знает о чем говорит, только… только Мегуми воткнул мясницкий нож в руку того, кто до девятнадцати лет превращал его мозги в кашу. С манипуляторами всегда надо быть начеку. А он выбрал путь: бей и беги на обидчика. Ну это так. Лирика. Наойя вцепился в Май, зная, что та не даст нужный отпор, как это может сделать Маки. И Маки порубила бы его в фарш уже в четырнадцать. Если бы тот даже не так глянул в ее сторону. — Дай мне пять минут, — Фушигуро смотрит на последний вызов и короткую историю сообщений. Он выскальзывает на задний двор клиники, сжимая пальцами шею, пытаясь промять выступающие косточки шейного отдела. Три коротких гудка, как три выстрела по нервной системе. — И что же такого случилось, что милый доктор звонит мне сам? Сукуна разливается патокой и довольством. — Мне… мне нужна ваша помощь, — контракт с дьяволом было бы подписать гораздо легче, чем произнести эти слова вслух. — Вы сами сказали, что я могу попросить о чем угодно, после всех моих неоплачиваемых выездов. — Любой каприз, Мегуми Фушигуро, — Сукуна рисуется довольным котом, что получил новую игрушку, в его голосе сквозит такая знакомая шалая и манящая улыбка. // — За срочность существует своя доплата, — бизнесмен хренов. Мегуми наворачивает круги, пока Май наигранно беспечно курит в форточку в приемке клиники. Ее яблочные сигареты отдают тошнотворной химозой. — Хорошо. — Даже не уточнишь условия, док? Мегуми раздраженно ведет плечами. Нет времени. У них в запасе двое суток прежде, чем кто-то из клановых сложит два и два и поймут куда ушла Май. А это значит, чем быстрее она выедет из страны, тем меньше будет проблем. Если цена этому часть печени и кусок собственной души, Фушигуро не особо расстроится потере. — Рано или поздно я все равно их узнаю. // — Он выглядит как тот, на кого ты вскочил спустя три секунды после знакомства, — Май толкает его бедром и заправляет прядь за ухо. С её стороны, грубо издеваться над человеком, который помогает и, в целом, очень сильно впрягается за тебя. Но. — Это не так, — остается поджать губы и отвести взгляд. Умелец Сукуны осторожно подклеивает новый паспорт за обеденным столом. Печать, водяные знаки, карточка на новое имя, электронные документы. Новая личность без смс и регистрации за какие-то жалкие пару часов. — Три свидания, извини, я забыла что ты приличный мальчик, — укол прямо по больному. Она ещё не простила ему Тодо. Но что поделать. Мегуми не любит привязываться. Чем крепче его держат и тянут к себе, тем больше хочется сбежать. Он ничей. А отношения это… — Ничего не было, — третья попытка отбиться от стервятнических нападок, но Май, как все акулы семьи Зенин знает толк в том, чтобы чуять ложь и кровь. — О, извини, я забыла, что ты из староверов, которые за секс держат только член в дырке, — цокает каблуками она и с интересом разглядывает вазу какой-то древней династии. — Ставлю на петтинг. — Май. Она хлопает накрашенными ресницами, знакомый сучий прищур. Иногда на Фушигуро так смотрит собственное отражение. Хозяин поместья что-то решает по телефону, мимо курсирует Ураумэ с подносом закусок. — Значит работа ручками, — подхватывая канапе, решает Зенин. — И как? Правду говорят, что у больших шишек в штанах нихуя? Поднос с грохотом опускается на обеденный стол, умелец по документам вздрагивает, а мутный аметист радужки Ураумэ глядит на Май так, будто ещё пара слов и на канапе пойдёт она. Аромат Арктики, холод льдов. Слуга бесшумно удаляется, теряясь в сети бесконечных коридоров. — Так я права? — Я бы скорее сказал, что там средневековое орудие пыток, — это как с детьми. Легче дать, чем объяснять, что не хочешь. — Свою задницу, я в перспективе и пока, рвать не собираюсь. Но кто знает, может и придётся. Простая просьба вывести Май в Мюнхен со всеми документами и дополнительной финансовой поддержкой могут встать ему поперёк горла. Или задницы. Сукуна весьма чётко обозначил, что хочет иметь его при себе. Карманный доктор, в карманном городе. Карманная наркоторговля, карманный коп и карманный культист. Хотя все что касается Сугуру-сана можно отнести к цирку и плохому анекдоту в реальной жизни. Застрять между мафией, культом, братом-психопатом и отношениями с Годжо-сенсеем, это надо умудриться. Май приподнимает уголки губ и стреляет взглядом куда-то в область бедер Рёмена. — Ну и задница у него тоже ничего. — Задумалась отстрапонить мафиози в благодарность? — почему они вообще это обсуждают. — Думаешь ему понравится? Ленивое пожатие плеч. Тонкие узловатые пальцы стряхивают несуществующую пыль с плеч. Изумруд ткани кашемирового пальто. Она не раздевается даже в помещении… Май уходит от прямого ответа оставляя лишь намеки. Что-то среднее между «кто знает» и «я больше по милым твинкам и девушкам». // Он едва ли следит за всем происходящим, только успевает угукать в нужный момент, смотря за тем, как Май смеется с шуток мафиози и даже позволяет ему деликатно довести себя до машины. Отыгрыш дамы в беде на миллион из десяти. Сукуна… не ведется. Осторожные шаги, он вокруг нее вьется, но это не что-то навязчивое. Как обращение с папиной принцессой. Ураумэ, тот который парень едва заметно поджимает губы. — А сестра твоя на кухне? Арктический лед, стойка защитника. Нечто в духе: подыши на нее не так и под гравием на колеса намотан будешь ты! Мегуми знает этот взгляд. Даже лучше бы чем хотел. — Она сказала, что нас двое? По сути? Сказали ее узкие плечи, болезненная гримаса в первых числах месяца и обезбол в бардачке машины. Ее ожоги на руках, ее походка и немного голос. Они с братом как две снежинки. По началу, не отличишь друг от друга. Но чем дольше смотришь, тем отчетливее понимаешь что узоры абсолютно разные. — Сам догадался, — тянет курить и вернуться к аквариуму с рыбками. — Так кого из вас зовут «Ураумэ»? Дверь машины хлопает, новая жизнь Май уместилась в дамскую сумочку. Без багажа. Без лишнего внимания. — Меня, — перекатываясь с пятки на носок, играет осакским говором верный помощник. — А она — Умэ. Улыбка трогает губы, а в окне кухни мелькает светлая макушка. Если знать куда смотреть, намного легче видеть различия. Самолет из Идзумо, должен быть в ближайшие десять часов. // Быстрые объятия, смазанный след от помады… Только шлейф духов, что оседает на рубашке и скомканное: — Спасибо за все. На самом деле… Стоя посреди муравейника и стискивая кулаки, он почти завидует тому, с какой легкостью Май бежит в новую жизнь. // — Так… чего вы хотите? На самом деле, чем раньше они с этим разберутся, тем легче будет. Секс? Вряд ли Сукуну интересует исключительно он. Это скорее приятный бонус, не только за срочность, но и за то, что пришлось выехать из города, добраться до аэропорта и тому подобное. Может это будет совет по наркотическим препаратам? Мысли перекатываются шарами для боулинга в голове, пока Ураумэ ведет машину. За окном — по новой начался ливень, смазанные яркие огни ночного города удаляются все дальше и дальше. Только глянцевые разводы темных клякс и фонарей освещающих дорогу в никуда. Надо будет потом связаться с Май. Спросить как долетела. И все ли в порядке. Перед тем как она обрубит контакты и с ним тоже, как с ненужной ветвью. Наверное будет в одностороннем порядке общаться только с Маки, говоря раз в месяц по смс, что жива, здорова и попивает кофе с корицей по четвергам. Крупная рука стискивает колено. — Хочу оставить на тебе свою метку, — так просто, будто ничего сверхъестественного не происходит. — Татуировку набить? Клеймо ставить не дам, — холодно рассуждает вслух Фушигуро, когда чувствует, как его буквально теснят вынуждая прижаться к двери вплотную. — Или хотите оставить засос? Ну это уже совсем по-детски. Им не пять лет. Скорее всего татуировка, как знак, что он карманный доктор, в карманном городке. Можно будет свести, когда он кинется в бега. Главное чтобы не на лице, а все остальное ерунда. — Почти, — бархатный смешок. — Я хочу укусить тебя, вот тут. Стык плеча и шеи. Головой будет больно вертеть, наверное. Чужие пальцы ласково обводят участок кожи, прежде, чем дыхание опаляет шею. Мурашки по телу, а кулаки непроизвольно сжимаются. Если показать дворовой собаке, что ты ее боишься, она тебя точно укусит. Ну. В его случае, такой вариант точно будет. Просто добровольно или нет, это уже другой вопрос. Поцелуй в этом месте — не сюрприз, Сукуна едва втягивает кожу ртом и отстраняется. — Лучше в клинике, чтобы было, чем обработать. — Собираетесь из меня кусок мяса отгрызть? — улыбка тянет губы рыболовными крючками. Рёмен все еще слишком близко. — Может быть, — загадочный колодец с секретами. Только на дне блестит далеко не золото. // В клинике все еще пахнет духами Май, разве что нет стука каблуков о кафель. Непривычно пусто без нее. Хотя странно скучать по стихийному бедствию, что открыла дверь с ноги, врываясь с просьбой помочь спрятаться. Ладони упираются в рабочий стол. Хочется завалиться на диване и проспать укутанным в куртку и плащ еще несколько дней. Колокольчик за спиной звенит, а дверь со щелчком закрывается на замок. Камеры. Он поставит со следующего месяца. Может быть. Горячие хаотичные касания по-хозяйски ощупывают ребра, низ живота и замирают у пояса джинс. Его на этом столе, чуть ли не раскладывают. Рёмен по комплекции крупнее, тяжелее и… Зубы щелкают в паре миллиметров над ухом, от чего тянет рефлекторно вжать голову в плечи. Россыпь поцелуев обрушивается на шею, загривок за ухом, пока его тискают, как котенка. В меньшей степени сексуальной подтекст. В большей — тактильный голод. Мегуми такое сам проходил. Иногда возвращался к Тодо, ластился больной псиной, потираясь башкой о живот. Так что укус и вправду становится неожиданностью, боль вспыхивает сигнальным огнем, а ноги бьются о ножку рабочего стола. Фушигуро будто даже опору теряет, задыхаясь и царапая мощные руки, что стискивают его кольцом. Слабый болезненный стон, эхом откликается от стен, когда его наконец отпускают. Что-то теплое стекает за ворот футболки и щекочет ключицу. Мегуми неосознанно тянется пальцами к месту укуса, в целом, зная что обнаружит. Кожа перепачкана красными разводами. — Всех так метите? — Только тех, кто мне нравится, — оборачиваться было ошибкой, ладонь все еще защищает место укуса. Но более реалистично видеть подтекающие капли собственной крови, из уголков чужого рта. — Лучше обработай и заклей, док. Сукуна стирает бурые потеки большими пальцами. // Рычаг давления от Нобары Кугисаки, а если быть точнее под ее каблуком, сверкает вполне себе знакомой мордашкой в одно безоблачное воскресенье, когда Мегуми подумывает повесить табличку с номером телефона и уехать в зоомагазин, купить нормальный аквариум алому агрессору. У него знакомые черты того, о ком вслух не говорят и добродушная улыбка рубахи парня. Воняет гарью от него прилично, но… Пожарный, что с него взять. — Вытащили бедолагу с заброшки, — шеф полиции мелькает за плечом рубахи парня, а в голове как-то паскудно проскакивает. Мол. А мафиози походу тоже рыженький. Только Сукуна упорно продолжает рисоваться с имевшимся розовым на голове, а никак не с ярко-рыжим, что на макушке у пожарника. Тот прячет пухлого щенка в огромных перчатках. Мелочь, вислоухий и желтоглазый, попискивает, смотря детским незамутненным взглядом на мир и водит носом в поисках светлого будущего. Лапки не обожженные, шерсть цела, да и общее состояние не самое плохое. Черный, будто уголек. — Подростки устроили непойми что на заброшке, — Нобара жмется бедром к рабочему столу, пока рычаг давления на местного авторитета заинтересованно пялится на косую и обрезанную скалярию. — Этот сидел под балкой, плакал… Интересно, рубаха-парень тоже сидел под балкой где-то у дяди, скулил, а она его пригрела? Едва заметные касания и взгляды в никуда. Ребята, могли бы и не шифроваться. Мегуми лениво смотрит на них краем глаза. Умора то какая. Рубаху парня, к слову, Нобара весьма любезно представляет, как: Итадори Юджи. — А чего у вас с рыбой? — Изгнана за неподобающее поведение, — ухмылка режет уголки губ, щенок забавно воет, притопывая лапами по клеенке. Немного вялый, надышался дыма, но… пара препаратов, день отдыха и одна капельница. Малыш встанет на лапки более уверенно. Фушигуро лениво почесывает нового обитателя клиники за ухом. Укус на шее ноет чуть меньше. На пальцах шефа полиции и пожарника, золотым ободком поблескивают парные колечки. И это далеко не кольца дружбы. Сквозняк поддувает из раскрытой форточки все сильнее. Неделя дождей официально не за горами. // Сквозняком все-таки надуло. И не только простуду. — А рыбку как зовут? — Сукуна стучит по банке с красным буяном. — Рёмен, — щенка в добрые руки он пристроил. Это хорошо. Надо бы еще клетки прибрать. Сводку по препаратам сделать. — У вас двоих неожиданно хорошо получается кусаться. Ленность в сочетании с поведением хозяина ситуации. Уйдите отсюда. У Мегуми собранный чемодан и курс на восток. Когда поправится. Никаких родственников мафии что работают с шефом полиции. Никаких плантаций марихуаны. Нет. Можно он просто… — О, Рапунцель у тебя тут чай оставил. Я заварю. Конечно. Конечно… Рапунцель, боги. В какой вселенной он живёт? Пальцы надавливают на глазные яблоки, цветные пятна вспыхивают в абсолютной темноте. Легче не становится. — Да, берите все что… Нет, не из этой чашки! — щеки вспыхивают огнем, а крылья рук неловко накрывают пальцами поверхность кружки, в которую Сукуна намеревается заварить чай. — Это кофейная чашка. В ней нельзя… нельзя заваривать чай. Мафиози смотрит на него с секунду, прежде, чем передать несчастный атрибут посуды в руки Фушигуро и поднять ладони в жесте, мол, сдаюсь. Голова неприятно гудит, а горло скребет с самого утра. Он разобрался с попугайчиком, у которого подрезаны крылья, и сделал прививку собаке мадам Юи. Разговор с Сукуной и объяснение системы чашек в клинике и на столе, явно не входят в перечень его сегодняшних дел. Он разрывает упаковку от пакетика зубами, на автомате выбрасывая серебристую фольгу в мусорку и извлекает из нутра шкафчика кружку, что явно была оставлена предыдущим ветеринаром. Простая, белая, без сколов. Мегуми отмыл со дна чайный ободок, напоминание о прошлом хозяине. Пакетик летит на дно, а кипяток заливает кружку наполовину. — Со всеми такой любезный, маленький доктор? — Фактически мы одного роста, — пазухи носа тянет. Хреново, надо будет найти капли и наведаться в местную аптеку за набором для лечения ОРВИ. Рёмен раскидывается в его кресле, будто на троне и буквально облизывает одним лишь взглядом. Задерживает внимание на заклеенном участке между шеей и плечом, довольно проглатывая все возможные комментарии. — Так что там с чашками, Мегуми? Откуда такое неожиданное разделение? Разделение и разделение. Что вообще за вопросы? Мир слегка покачивается, а обруч давки опоясывает голову злой змей. Блять. — Не пройдетесь по способу вскрытия упаковки от чайного пакетика даже? — и что вообще вы тут забыли? Швы Мегуми снял еще неделю назад, на умирающего Сукуна не тянет. Такие и ядерную войну переживут. Сукуна и тараканы. Где-то это уже было. Фушигуро подвисает смотря на стерильно белый рабочий стол с закрытыми папками документов и по цветам разложенными ручками. Сукуна — несовершенство. Хаос, что ворвался на порог. Все таки, надо было слушать Нобару и поставить камеры. Когда его ловят пальцами за подбородок, Мегуми едва понимает почему мафиози стоит к нему так близко. Зато чужая рука на лбу ощущается, как благословение небес. Прохладная и тяжелая, Фушигуро глупо утыкается в нее головой. — Твой рабочий рот прекратил вызывать у меня вопросы после того, как тебя буквально оттаскивали от умницы Кенни. Я такие матерные обороты у грузчиков портовых не слышал, не то… что от доктора. Он убирает руку… вернее… она как вода, как будто стекает сначала на щеку, потом на шею, а потом и к пластырю, что прячет недоразумение. Длинные пальцы постукивают по мягкости вдвое сложенной марли. — У тебя припасены жаропонижающие? Или что-то что… — Я сам, — глупая попытка уйти от касания, но его будто в сеть поймали. Ладони Сукуны на талии и на шее, а лицо так непростительно близко. — Там немного и… я куплю, все что нужно сам. — Дают — бери, Мегуми Фушигуро, — Рёмен теснит его широким шагом в сторону диванчика в приемной, шаг за шагом, так что падение на него не становится неожиданностью. Лишь собственная слабость и разъезжающиеся в разные стороны колени. — Скажи список лекарств и подожди меня, пока я их привезу. — И сколько будет стоит услуга на этот раз? Адамово яблоко прыгает. Вверх-вниз. Сукуна треплет его по голове, как неразумного щенка. — Нисколько. Я предпочитаю заботиться о том, что мне принадлежит. Будь это город, — снова прикосновение к пластырю. — Или люди. Я не принадлежу вам. И семье. И городу. И корням. Мегуми прикрывает предплечьем глаза, лишь бы яркий свет не бил по ним. Слезы все равно наворачиваются. Светобоязнь — хреновый признак. Приходит вслед за больной головой и общей слабостью. Он подтягивает ноги к груди, пытаясь уместиться на диване, который явно не рассчитан на кого-то, кто выше ста шестидесяти сантиметров. Сон приходит топкой трясиной, в которой застревают сапоги, увязают ноги по колено и он тонет, тонет, тонет в нем, пока пытается сбежать. Какое однако, глупое чувство собственной беспомощности. Во сне слышен тихий говор кого-то из близнецов. Умэ? Ураумэ? Он не может понять кто. Чьи-то ногти стучат по аквариуму, а огромный красный петушок проплывает над головой, загораживая тенью обзор. Надо уезжать. Проверить чемодан, извиниться перед Нобарой. Она хорошая, хоть и своеобразная. Острая на язык, такая бойкая. — Куда же доктор поедет в таком состоянии? — образ рыбы тает, а чайник бурлит, кипит вулканом, как извержение по голове. Или в мозгах. Фушигуро сглатывает бессмысленно смотря на мелкий бисер дождя, что застыл на шерстяном пальто. Сукуна разливает чай по чашкам. Пахнет полынью и немного сиренью. — Куда-то, — куда-то где не будут вежливо намекать, что он должен сесть в чужой карман и не чирикать. В ладони ложится пачка таблеток, а чай маячит у самого носа. Как псину будут поить прямо с рук. У Мегуми есть крупицы самоуважения. — Благодарен за вашу помощь, но… — Если благодарен, выпей лекарство и ложись спать дальше, — свет стал менее ярким? Нет? Осознание приходит наплывами, как мелкие прибрежные волны, что белыми барашками омывают стопы. — Или боишься, что пока дрыхнешь, то посажу тебя на цепь? Вы уже. Но о грустном не стоит. Таблетку он глотает на сухую из вредности, горлу, к слову, такой финт не нравится. Кружку с чаем он способен тоже удержать сам. Правда сидеть не очень здорово и слабость засасывает. Как в детстве, когда сестра или Годжо-сан были рядом. Им можно видеть его в таком состоянии, Сукуне Рёмену… — Ноги отрастил, а мозги нет, — звучит даже без упрека. Диван проседает и жалобно скулит под еще одним весом. — Успокойся. Никто тебя не тронет. — Вы это придумали до или после того, как решили меня «пометить»? Тонкая линия губ, негромкий смех, что скрыт ладонью. — Почему я? — не сдается Фушигуро, будто это жизненно необходимо. — Вы город под пятой держите. Родственник ваш под боком, шеф полиции в ладонях. Творите, что хотите, зачем… -… мне обычный ветеринар? — чужие руки убирают торчащую челку со лба. — Потому что ты по другому смотришь, ведешь себя, по другому дышишь. Поэтому хочется тебя ближе, Мегуми Фушигуро. С твоим безрассудством и раскрепощенностью. Ласково. Как с глупым животным или маленьким ребенком. Чаинки на дне кружки не дают никаких ответов, а очень хочется. — Так и знал, что не надо лезть вам в штаны в первую встречу. Рёмен бадает его лбом в плечо, проглатывая мурлыкающий кошачий смех. // — Вы торгуетесь с больным человеком. — И упертым, будто осел. Завязывай со своим «вы», — это и правда глупо, при учете того, что Мегуми укрывается его пальто. — Никаких обязательств и никакой золотой клетки, маленький доктор. Просто не уезжай. Не уезжай. Заберись ко мне в кроватку и мило соси. Ну это так, в довесок и контекстом. — Хватит думать, Мегуми, все равно мыслишь не в ту сторону. — А вам… а тебе откуда знать? — Лицо у тебя такое, — сдавливая ладонями щеки, будто Фушигуро сэндвич с идиотом. — Глупое. Когда начинаешь додумывать. За лицо обидно, но не особо. Познабливает знатно, хорошо бы обложится еще тряпками и хорошо пропотеть. Только на улицу высовываться неохота. — В городе полно вра… — Которые ссут подойти ближе, чем на пушечный выстрел. А ты не боишься. Смелый и отбитый. Ну или конченый. Это если говорить языком фактов, но Мегуми до них не дорос. — Парень, — смех и грех. — Полгода. — Три месяца. — Торгаш. Тяжелый вздох и губы, что прижимаются к горячему лбу. — И не надо меня соблазнять, — слабая попытка упереться ладонями в широкую грудь и «чщщщ» над самым ухом. На колени его затаскивают будто куклу. — Так я и не соблазняю, — задумчивая река игры. — Думаю, что знаю пару хороших способов пропотеть. Натереть спиртом, завернуть в теплую шкуру. Или заставить двигаться, пока пот не будет градом. На ухо, прямо как удар молнии среди ясного неба. Брыкаться и сопротивляться бесполезно. Только ерзать на чужих коленях, пытаясь окончательно не предать себя. А с этим сложно. Особенно когда кто-то настолько горячий, а температура под сорок. — Эфирные масла? Знаешь, как помогает, — на затылок давит крепкая рука, а Фушигуро теряется бесповоротно, в изгибе чужой шеи. — Можно втереть в мышцы. Пройтись от… ключицы до живота. Главное достаточно разогреть кожу и… — Только снаружи? — это белый флаг по болезни, ясно? Он обдумывает перспективу уехать, просто не сейчас. — Можно и внутри. Как ты там говорил? Проверить на наличие полипов. Может измерить температуру в том месте, где пациент не будет сыпать остротами, м? — Мне не пять лет, — стыд топит его будто в вине. Очередная попытка вырваться и уйти от прикосновений рушится как паззл. — А по ощущениям могу сказать обратное. Очень упертая и вертлявая пятилетка. По ягодицам отвешивают легкий шлепок, что едва ли чувствуется сквозь плотную ткань штанов. По виску стекает капля пота, а познабливает не так уж и сильно. Может… может специфические методы лечения от Рёмена Сукуны тоже работают? Просто раствориться в этом. Расслабиться и отпустить поводья на несколько минут? Глаза слипаются, а барабанная дробь дождя по стеклу убаюкивает. Только возбуждение привычно щекочет низ живота и хочется скинуть его, как ненужную рубашку. — Можем и без масел, — утыкаясь носом почти в мочку уха, ворочает мешками слов Фушигуро. — Смазки и… массажа одного конкретного места вполне хватит. — Да ты вырубишься раньше, чем кончишь, — хрипло откликается Сукуна из другого мира. — Думаешь… — Мне тут посоветовали, меньше думать, — печатка слов на белом конверте. Воск подсыхает вместе с остатками мозгов. — Можешь просто… использовать меня? Прокатить вдоль всей длины. А он мог бы лениво додрочить себе в темпе Сукуны? Рёмен ведет мокрую дорожку языком от подбородка к скуле. Слизывает соль пота и все, что осталось от здравой логики. — Снимай штаны, доктор. // Футболка и халат, как самые ненужные атрибуты в жизни, трусы болтаются в районе голени, до ужаса бесполезные. Мегуми чувствует себя… мокрым, как мышь? Одежда липнет, все такое непривычно острое и вместе с тем смазанное. Как гель блять между его ягодиц. Ассоциация с резиновой куклой всплывает и падает в Лету за считанные секунды. Он то держится еле-еле, неловко цепляясь одной ладонью за плечо мафиози, а другой пытается попасть в чужой ритм. Пот стекает по шее и кажется капает с волос, сосредоточится хоть на чем-то задача с тремя звездочками. Особенно когда его прокатывают вдоль всей длины, а головка упирается в нерастянутый вход. — Бля… Успокаивающая смесь из похвалы с неразборчивой попыткой подбодрить. Нить оргазма ускользает сквозь пальцы, а тело потряхивает. Спустить в кулачок уже не звучит так просто. — Тише, тише, док, — теплые пальцы поверх его собственных и парочка простых движений. — Не порадуешь зрелищем? — Да иди ты, — выходит с усмешкой на автомате. Поцелуй — очередной мазок на холсте. Как гиря вокруг ног. В довесок к температуре, куда ты денешься? Пальцы очерчивают дорожку мультифренума, а внутри с треском что-то наконец отпускает, позволяя залить спермой собственную руку и ладонь Рёмена. — Тихий-то какой, — домашняя ласка в каждом слове. — Я когда говорил тише, имел ввиду не свалиться с моих коленей. В ушах отвратительно шумит, а попытка неловко завести руку за спину и додрочить Рёмену уже выглядит откровенно смешной. — Ты не… — Я не, — поцелуй в уголок губ. — Но у меня есть еще три месяца твоего внимания, чтобы хотя бы пару раз были красивыми, как в порнушке, док. Он говорит что-то еще, этим своим чарующим и успокаивающим голосом. Что-то хорошее. Из-за чего ноги должны прирастать к полу. Мегуми обязательно об этом подумает, но определенно тогда, когда голова не будет представлять из себя кашу.