Fatebreaker

Марта идёт впереди Томми. Она снова надела свой чёрный плащ и перчатки, убрав посох в какой-то карманный карман, который напоминает Томми о пространстве, куда исчезают его крылья, когда он этого хочет. Все следы её страданий сменились той дерзкой улыбкой, которая появилась на её лице, когда она впервые встретилась взглядом с Томми, улыбкой, которая озаряет всё её лицо озорным светом. На её глазах нет слёз, а губы не дрожат от рыданий. В её сине-фиолетовых глазах нет ни неоправданной решимости, ни жажды мести. Несмотря на то, что это идеальная копия того счастья, которое она когда-то испытывала, Томми чувствует, что за этим фасадом ничего нет. Он отводит взгляд, потому что знает, что сделал то же самое. Ужас, который симулякр Зеро вселил в Томми, был скрыт за годами имперских уроков, которые Томми посещал. Как и у Марты, у них остались лишь обрывки воспоминаний о ночи, которые они проанализируют позже. Томми ненавидит то, насколько они похожи в своём подходе к тьме, которая сгущается вокруг них, а возможно, и внутри них. Марта открывает дверь виллы. Она низко кланяется и делает шаг назад, держась за дверную ручку. На её лице появляется что-то вроде улыбки. Томми отворачивается от неё и вглядывается в полумрак главного входа. Он различает очертания в темноте, но знает, что в коридорах пусто и холодно. Ветер треплет волосы Томми, вызывая у него приступ ностальгии, и по его спине пробегает дрожь от холода. У Томми меньше причин оставаться здесь, чем заходить внутрь, поэтому он заставляет себя переступить порог. Пока Томми привыкает к тусклому освещению, Марта закрывает дверь. Хотя в саду тоже было холодно, внутри виллы царила совсем другая атмосфера. Холод здесь застаивается, как осадок на дне бокала. Томми кажется, что он идёт по воде, и он обхватывает себя руками, пытаясь согреться. Томми быстро понимает, что он едва ли теплее окружающего его воздуха. Томми может только поморщиться от осознания этого и тут же стереть с лица это выражение, когда слышит, как каблуки Марты стучат по плитке, когда она обходит его. — Я собираюсь назначить аудиенцию с королём Ксорнотом на завтра. Я избавлю вас обоих от этой неприятной скверны, — говорит ему Марта, и её тон более серьёзен, чем выражение лица. Она смотрит мимо Томми, в окна, через которые на пол падает сероватый свет ночи. Она хмурит брови, едва сдерживая свет в своих глазах. Она продолжает смотреть в окно и кладёт руку на плечо Томми. В отличие от него, Марта теплая, как и должен быть любой эльф (или полубог?) . Томми почти попадает в ловушку ее тепла, когда она мягко говорит: — Отдохни немного, принц. Я обещаю, что вы недолго будете отравлены. Марта сжимает его плечо. Она слегка надавливает на него и отступает к двери, через которую они вошли. Отпустив его плечо, она толкает дверь, и Томми делает полшага назад. Когда он оборачивается, чтобы посмотреть на неё, Марта уже проскальзывает в образовавшуюся в двери щель. Когда она закрывает за собой дверь, становится непривычно тихо. Томми наблюдает за тем, как Марта скользит по тропинке, ведущей из сада во дворец, но вскоре её тёмная одежда сливается с ночью, и Томми уже не может отличить её от окружающей темноты. Томми оборачивается, когда уже не видит её следов. Он идёт дальше по вилле, не обращая внимания на то, как холод словно оживает, словно зверь, пробуждающийся от долгого сна. Томми дрожит, входя в почти непроглядный коридор, ведущий в его комнату. Этот же коридор ведёт в комнаты других мужчин, но Томми не слышит ничего за дверями, которые он замечает только потому, что от металлических дверных ручек отражаются тонкие полоски света. Томми знает, что Джоуи, по крайней мере, должен быть здесь, но трудно чувствовать что-то кроме одиночества, когда ты не видишь даже собственных рук. Когда одиночество начинает сжимать сердце Томми в тиски, он лезет в карман. Ему не приходится долго искать, и вот его пальцы нащупывают холодную тонкую цепочку. Томми тянет за цепочку, ожидая, что она натянется под тяжестью. Оба конца цепочки прикреплены к песочным часам, которые Томми искал. Он кладёт песочные часы на ладонь и обхватывает их пальцами. Цепочка свисает с кулака Томми и мягко покачивается взад-вперёд, пока Томми идёт. Даже если сейчас здесь никого нет, Део скоро вернётся, чтобы забрать свои песочные часы. Ники поклялась защищать Томми, а Джек ни разу его не подводил. Фолс сказал ему, что они вместе узнают правду о мире, а Джимми устроил для него вечеринку в честь дня рождения. Томми не один, даже в этой наводящей ужас темноте. В конце концов Томми находит свою комнату. Захлопнув за собой дверь, он делает глубокий вдох. В его комнате есть окна, и они пропускают достаточно света, чтобы Томми мог, спотыкаясь, дойти до прикроватной тумбочки. Его пальцы слишком сильно дрожат, чтобы он мог зажечь собственную свечу, но сейчас у Томми нет выбора. К счастью, ему удаётся зажечь фитиль, не поранившись и не устроив беспорядок. Через секунду свеча загорается, заливая комнату тёплым оранжево-жёлтым светом. Томми опускается на колени перед тумбочкой и кладёт обе руки на деревянную поверхность. Наблюдая за тем, как на бледных стенах танцуют тени, Томми чувствует себя почти как верующий у алтаря. Песочные часы в его руках с таким же успехом могли бы быть чёткими, настолько крепко он их сжимает. Томми остаётся на месте, пока не берёт под контроль своё дыхание. Его взгляд скользит от пламени к коже, которая видна под манжетами его одежды, купленной у эльфийского торговца. Вены и артерии пульсируют пурпурно-чёрным цветом, который проникает глубоко в тени его собственной одежды. Томми опускает рукава, наблюдая за тем, как пурпурно-чёрные линии появляются возле его локтей, а не на груди. Томми проводит рукой по линиям на противоположной руке. Это не больно, но чем сильнее давит Томми, тем больше он понимает, что в его теле есть что-то, кроме крови. Томми опускает руку на пол. Вторая рука медленно опускается, потому что он не хочет разбить песочные часы. Беспомощно опустив руки, Томми наклоняется вперёд и упирается лбом в край прикроватной тумбочки. Томми закрывает глаза, позволяя звуку мерцающей свечи наполнить все его чувства. Он пытается очистить разум, но его мысли заняты беспокойством о Тиберии и Хетте. Их не было так долго, что Томми понял: либо они намеренно скрываются, либо у них проблемы. Часть его сознания понимает, что дело в первом, потому что он помнит об их контракте, но Томми почти надеется, что дело во втором. Томми чувствует себя ужасным человеком, но он предпочёл бы, чтобы Тиберия и Хетту удерживала от Томми какая-то сила, а не то, что они решили бросить Томми по какой-то произвольной причине, которая может быть связана, а может и не быть связана с попыткой судьбы скорректировать курс. Томми стискивает зубы. Он отстраняется от тумбочки. Его голова запрокидывается так сильно, что он видит что-то у себя за плечом. Водяной фамильяр преломляет свет свечи, создавая радужные узоры на стене. Воздушный фамильяр зловеще смотрит на Томми из своей золотой клетки. Между двумя фамильярами на подставке рядом с туалетным столиком что-то есть. Томми хмурится и, спотыкаясь, поднимается на ноги, чувствуя себя пьяным. Гравитация притягивает предмет в руке Томми, и в итоге он держит цепочку, а не сами песочные часы. Томми почти не замечает этого, стоя у стенда, и его тень падает на двух фамильяров и одного незваного гостя. — Она похожа на куклу, — отмечает Томми. У неё конусообразное основание с идеальной сферой, закрывающей верхушку конуса. Голова намного больше тела, и Томми понимает, что это голова, только по выражению, нарисованному на белой поверхности чёрными чернилами. Томми нерешительно ставит песочные часы рядом с водяным фамильяром (потому что воздушному он не доверяет). Он поднимает куклу, удивляясь тому, насколько невесомо это маленькое существо. Томми прижимает пальцы к поверхности куклы, но она не похожа ни на один материал, с которым Томми сталкивался раньше. Сначала он подумал, что она сделана из фарфора, но это точно не фарфор. Как в сцене из фильма ужасов, голова куклы откидывается назад. Нарисованное выражение её лица меняется. Томми издаёт совершенно мужской крик, отшатывается и роняет куклу. Вместо того чтобы упасть на землю, кукла расправляет за спиной пару крыльев. Таких крыльев Томми ещё не видел. Они сделаны из металлического каркаса с полупрозрачными зелёными пластинами, больше похожими на крылья насекомых, чем птиц, но всё равно неестественными, не встречающимися в природе. Материал, из которого сделана кукла, также может быть не местного производства. — Приношу свои извинения. Я не хотел вас удивлять и не желал представать перед вами в таком виде, но мне нужно многое с вами обсудить, и я не хотел быть ограниченным божественными законами, — звучит голос куклы. Томми никогда в жизни не слышал такого голоса (по крайней мере, не этого, Зеро мог бы его знать), но Томми не нужно знать, кому принадлежит этот голос, чтобы понять, что он в корне отличается от его собственного. Отличается тем, что он нечеловеческий. Он не эльфийский, не фейри и не принадлежит ни одному из других разумных существ. Этот голос похож на голоса других существ, которых Томми называл эонами, существ настолько непостижимых, что Томми даже не уверен, правильно ли он их слышит. — Кто ты? — шепчет Томми, пользуясь тем, что во сне он может говорить. В последний раз он мог позволить себе такую роскошь, когда Мисстрикстин пришёл за Левиафаном или когда он появлялся в Нифльхейме, чтобы поговорить с Фенриром. — Я сосуд для XD, Эона Эфира и Арбитра Творения, — отвечает кукла. По звучанию это имя состоит ровно из двух букв, которые образуют смайлик на лице куклы, и Томми невольно задаётся вопросом, не сделано ли это намеренно. Томми размышляет, стал бы он делать куклу со своим именем, если бы его имя выглядело как эмодзи. — Это претенциозное название, — язвительно отвечает Томми. Он говорит это как человек, у которого самого есть несколько претенциозных титулов, но ему не нужно говорить об этом эону. Кукла хрипит от смеха, и Томми усмехается, глядя на эту нелепость. — Хоть я и согласен, что это претенциозно, но от этого не менее верно. Я управляю жизнью, а Мисстрикстин - смертью. Я агент Кузницы, а она - агент Бездны. Однако мы оба отражения Моджанга, на которых возложена ответственность за Фатум. — Так вот что такое эон? — робко шепчет Томми, боясь, что, произнеся эти слова, он разрушит их и сделает ложными. — Не думаю, что мне нужно отвечать на этот вопрос, — замечает кукла. Несмотря на то, что на его лице всегда застыло выражение «XD», Томми слышит в голосе дерзость. Тон становится более серьёзным, когда он продолжает: — Но я пришел не для того, чтобы учить тебя. Я пришел сюда, потому что провел в стазисе тысячи лет. Ангрек исчезла из этого мира так же давно, так что от неё было мало толку. Поэтому вместо того, чтобы учить вас, я хочу, чтобы ты научил меня. Кукла подлетает к окну. Его крылья не взмахивают, но он всё равно остаётся в воздухе. Томми задаётся вопросом, какая магия течёт в жилах куклы, когда он останавливается у окна. Жуткие лица прижимаются к стеклу, глядя на дворец и остальную часть Ривенделла вдалеке. — Должно быть, это земля обетованная для эльфов, обещанная Аэором... как же он её называл... хм... Альвхейм, верно? — Ты не ошибаешься. Это Ривенделл, столица Альвхейма. Местные эльфы почитают Аэора как своего покровителя, — подтверждает Томми. Он прижимает руку к холодному стеклу, и дрожь пробегает по его руке до самого сердца. Он не отдёргивает руку, заставляя себя смотреть на фестиваль, который всё ещё в самом разгаре, хотя до рассвета осталось всего несколько часов. — Альвхейм это его собственная земля? — спрашивает XD. Томми представляет, как эльфийские дети, увидев XD, либо восхищаются им, либо в панике разбегаются. Томми просто думает, что XD выглядит глупо. — Нет, это вассальное государство Антарктической империи, — отвечает Томми. — Что это? — невинно спрашивает XD. Томми надувает щёки и медленно выдыхает через сжатые губы. Он отворачивается от окна. Он закрывает глаза и морщит нос. Он молится, чтобы Кара не устроила ему проверку по истории, как только он вернётся в империю, и пытается вспомнить, как появилась его родина. — Кажется, там был... монстр? Чертовски давно... э-э, но не так давно, как ты спишь, наверное. В общем, эти рыцари... или, может, они были просто наёмниками? На самом деле, может, и так нет, нет, я такой тупой, они были рыцарями. Названными в честь птиц. Или, может, это было просто... Нет, их назвали в честь самых разных птиц. Я имею в виду рыцарей. О, чёрт, э-э... они объединились с парнем, которого назвали в честь ворон. Они все вместе сражались с монстром. Парень-ворона стал первым царём, а предводительница рыцарей - маркизой. Тогда это ещё не была империя, но вы же знаете, каковы люди: я-я-я, деньги-деньги, грабежи и прочая ерунда. Я помню это, потому что парень-ворона - мой предок, а предводительница рыцарей - предок Кары. Чёрт, прости, Кара - моя учительница. Была моей учительницей... вообще-то, может, и сейчас ещё... Я не знаю. Сейчас это, чёрт возьми, не имеет значения, не так ли? — Как интересно! Мир так сильно изменился с тех пор, как я в последний раз просыпался, — хихикает кукла. Каким бы странным ни был этот звук, Томми невольно улыбается этому необычному маленькому существу. Он почти протягивает руку, чтобы обнять его, но замечает, как кукла сгорбилась под тяжестью мира. Кукла оборачивается, смотрит в комнату Томми и упирается крыльями в стекло. — Но как бы всё ни изменилось, проблемы, похоже, остались прежними. Раз Ангрек на свободе, Фенрир скоро начнёт сеять хаос. Я чувствую в тебе скверну, так что я знаю, что угроза всё ещё существует. Я не знаю, вернутся ли в мир Бегемоты или воскреснет Король Края, но я думаю, что это вполне вероятно. — Я не... Я не понимаю, — бормочет Томми, опускаясь на колени. Он не знает, что такое Бегемоты и кто такой Краеугольный камень. Может ли Краеугольный камень быть Эоном Края, тем самым, который убил семью Марты и стал причиной распространения Скверны? Кукла вздыхает тяжелее, не смотря на то, что он сделан не из плоти. — Признаюсь, я знаю о запретных знаниях больше, чем кто-либо другой, ведь именно я запечатал их после... — Кукла делает паузу, не заканчивая фразу, но продолжает. — Это было сделано ради безопасности всего живого в Фатуме, но теперь я понимаю, что это могло навредить всему тому живому, которое я хотел защитить. Я могу снять печати с знаний, но боюсь, что люди не успеют найти их сами, учитывая, как быстро всё происходит. — В любом случае тебе следует снять печать. Трансценденты могут помочь распространить семена среди других людей. Я знаю нескольких, кто уже встал на этот путь, — говорит Томми эону, не обращая внимания на то, что он разговаривает с космической силой, которая намного могущественнее его. — Если ты так считаешь, я сделаю это! А пока мне нужно вернуться к реорганизации Эфира и подготовке к войне, — восклицает кукла с таким воодушевлением, что Томми почти забывает, что он говорит о войне. — Можем ли мы снова поговорить об этом в ближайшее время? — А почему бы и нет, чёрт возьми? — пожимает плечами Томми. — Но есть и другие Трансценденты... — Я знаю! Я тоже собираюсь поговорить с ними, чтобы получить больше информации. Спасибо тебе за всё, Разрушитель Судеб! — Руки куклы хлопают друг о друга. Крылья исчезают, и голова падает вперёд. Когда кукла начинает падать, Томми протягивает руку, чтобы поймать её. Томми подходит к водному и воздушному фамильярам. Ни один из них не реагирует на Томми, когда он кладёт куклу между ними. Это настоящая троица существ, от которых у Томми по спине бегут мурашки. Однако воздушный фамильяр каждый раз злит Томми, когда он на него смотрит. Единственная причина, по которой он не разбивает клетку в этот раз, это то, что он видит песочные часы, стоящие на подставке перед клеткой. Томми берёт сувенир и сжимает его, чтобы успокоиться. Томми резко вздрагивает, когда дверь в его комнату внезапно распахивается. Он оборачивается, прижимает песочные часы к груди рядом с лазуритом и наполовину материализует золотое копьё. Копьё исчезает, когда Томми видит розовые волосы Ники, вбегающей в комнату. Добежав до Томми, она кладёт руки ему на плечи с выражением облегчения на лице. Она отпускает его плечи и опускается на колени. — Этот слуга совершил ошибку, ваше высочество, и этот слуга будет продолжать совершать ошибки, потому что я должена сказать вам, что вы не можете снова вот так сбежать! Мы все волновались! Под «всеми» Ники, должно быть, имеет в виду группу людей, которые толпились у двери Томми и наблюдали за происходящим. Томми хочется рассказать им правду, но он заставляет себя сохранять невозмутимое выражение лица и благодарит судьбу за то, что его крылья сейчас не видны. — Я так увлёкся фестивалем, что Марта отвела меня обратно. Я признаю, что должен был сообщить об этом своему охраннику. В следующий раз я постараюсь так и поступить. — Ты в порядке? — спрашивает Ники, поднимаясь на ноги и с тревогой глядя Томми в глаза. — Да, клянусь, — говорит ей Томми. Он идёт в коридор, Ники следует за ним. Томми знал, что Марты там не будет, но не было и Хелгринда, Скотта и Джоуи. Двое из них должны были прийти, но Томми хмурится и спрашивает: — Где Принц Скотт? — Во дворце с него сорвали капюшон. Все поняли, кто он такой, и привели его к королю Ксорноту, — отвечает Део, стоя в задних рядах. — Мы бы пошли с ним, но он сказал, что должен сделать это сам, — добавляет Фолс, объясняя, почему они с Джимми здесь, а не рядом со Скоттом, который, должно быть, переживает из-за этого разговора. — Он скучает по брату, — оживляется Джимми, и его крылья взмахивают в такт радостному тону. Хотя Томми мог бы принять эти слова за чистую монету, он вспоминает, как на дирижабле Джимми рассказал ему о своём прошлом. Томми знает, что, как бы человек ни смирился со смертью, горе никогда не проходит. Как и любовь, и Томми замечает вспышку ревности в глазах Джимми, потому что он бы тоже ревновал, если бы Уилбур не был жив. — Это может быть одной из причин, — бормочет Фолс, пожимая одним плечом. Томми предполагает, что Джоуи либо с призраками, либо со Скоттом, поэтому он снова оглядывается и спрашивает: — Где Хелграйнд? — Отец и тётя Марта серьёзно обсуждают что-то. Обстановка напряжённая, но они впервые разговаривают без ссор, — отвечает Андор, обхватив себя крыльями за плечи, словно пытаясь себя обнять. Он стоит на заметном расстоянии от остальных, но никто не пытается приблизиться к нему. — Думаю, им есть о чём поговорить, — замечает Томми, глядя в потолок коридора. — Что ты... — начинает Андор, но замолкает, когда Томми переводит на него взгляд. На лице Андора появляется печальное выражение. Его крылья плотно смыкаются вокруг него, и ему приходится приложить огромные усилия, чтобы продолжать смотреть Томми в глаза. — Пожалуйста, не суди её слишком строго. Она не хотела, чтобы всё так вышло. Томми ничего не говорит. Даже несмотря на то, что Скверна проникает ему под кожу, он не винит Ианиту в том, что с ней случилось. Она влюбилась. У неё была семья. Она бы хотела остаться с ними. Даже если она начала пренебрегать своими обязанностями, Эон Конца не должен был убивать её, её возлюбленного, невестку и внучку. Ианита тоже не захотела оставлять после себя негативные эмоции в виде Скверны. А может, и захотела. Томми не знает всей истории. Никто ему не расскажет. — О чём вы тут болтаете, ваше высочество? — спрашивает Джек, прерывая размышления Томми. — Я узнал кое-что новое об этом мире, вот и всё. Я верю, что твоя теория верна, — говорит Томми скорее самому себе, чем им, но он смотрит в глаза Фолс, чтобы дать ей понять, что её теория верна. По крайней мере, та, в которой XD - это Эон Эфира. Позже ему придётся поговорить с ней о том, что эоны - это отражения Моджанга и что означают причудливые титулы, которыми XD описывал себя и Мистрикстин. — Я обещаю, что скоро всё объясню, но сейчас мне нужно выяснить ещё несколько деталей. Увидимся завтра, а сегодня мне очень нужно отдохнуть. Томми закрывает дверь, прежде чем кто-то из них успевает что-то сказать.

─┉┈◈◉◈┈┉─

— Что это? — спрашивает Ранбу, но кажется, что его голос даже не издает ни звука. Его слова натыкаются на невидимые барьеры в комнате, и каждый слог уносится в разные стороны. — Ты ведь хотел узнать правду, не так ли? — шепчет она ему прямо в ухо, чтобы ее слова не растворились в расщелинах неестественного пространства вокруг них. — Это единственная правда, которую ты так и не узнал. Присмотрись получше и запомни. Ранбу хочет отвернуться. Он хочет заткнуть уши. Он хочет очистить свой разум от всех мыслей. Но он сказал себе, что будет помнить. Он должен помнить, если хочет хоть как-то победить эту фигуру, этого человека, которого он знал, хотя на самом деле не знал. Он будет помнить их и спасёт мир, за который боролись и умирали все, кого он научился любить. Что бы он ни вспомнил, Ранбу не отступит. Он останется стоять. Он не сомкнёт глаз. Он будет думать и думать, пока не узнает наверняка, кто он такой и почему оказался в Надмирье.

─┉┈◈◉◈┈┉─

Комната большая, как и подобает королю, который называет её своими личными покоями. Стены кремово-белого цвета украшены золотыми листьями, растущими на серебряных лозах. Движущиеся картины, заменяющие окна, длинные, и на них изображены далёкие пейзажи, которые напоминают Томми о волшебных окнах в комнате Шелби во дворце. На люстре изображены олени, перепрыгивающие с одной свечи на другую, наполняя комнату золотистым светом. В этой части комнаты стоит изысканная мягкая мебель. Ксорнот и Скотт сейчас сидят на одном из этих диванов и пьют чай. Ксорнот, очевидно, одет в царственные одежды своего королевства, но странно видеть их и на Скотте. Ещё более странно то, что волосы Скотта почти полностью утратили свой чёрный цвет. На смену чёрному приходит голубой, и только кончики остаются того же цвета, что и некромантия Скотта. Скотт демонстративно избегает взгляда Томми, поэтому тот не знает, вернулись ли глаза Скотта в нормальное состояние. — Поступали сообщения о том, что принц Тесей сбежал во время фестиваля, а леди Марта отправилась за ним. Я предполагаю, что эти слухи правдивы, и прошу объяснений, — говорит Ксорнот, делая глоток из своей чашки. Кажется, его не интересует вся эта история, и он спрашивает только для проформы. Томми открывает рот, чтобы что-то объяснить, но Марта делает шаг вперёд. На ней изящное фиолетовое платье, которое гармонирует с её волосами и глазами, и она держится с достоинством, подобающим дворянину того же ранга, что и окружающие её люди. — Насколько я понимаю, и ваше величество, король Ксорнот, и его высочество, принц Тесей, находятся под воздействием яда, известного как Порча. — О чём она говорит? — тут же спрашивает Скотт. Он поворачивается к брату и со стуком ставит чашку на стол. Его лицо выражает беспокойство. Томми завидует Скотту, который может свободно выражать свои чувства, но, с другой стороны, Томми знает, что его умение скрывать свои эмоции приносит больше пользы, чем вреда. — Кто тебе сообщил? — спрашивает Ксорнот, поднимая бровь и глядя на Томми. Блондин смотрит Ксорноту прямо в глаза, не говоря ни «да», ни «нет». — Мне не нужно было ничего знать. Я почувствовала яд в вас обоих. Простите, что изначально я думала, что это не станет проблемой, но с тех пор я научилась на своих ошибках. Проклятие проявилось в виде существа, которое прошлой ночью хотело убить принца Тесея, поэтому он сбежал с праздника. Поскольку теперь жизни угрожает опасность, я решила принять меры. Я изгоню проклятие из ваших тел, — объясняет Марта. — И как же вы это сделаете, леди Марта? — спрашивает Ксорнот без тени эмоций в голосе. Скотт выглядит так, словно воплощает в себе стремление Ксорнота любить, он напуган и встревожен. — Я прошу, чтобы все вопросы были заданы и на них были даны ответы после того, как я проведу церемонию очищения, — говорит Марта, делая реверанс, чтобы придать своим словам больше значимости. — Я позволю, — Ксорнот качает головой, не обращая внимания на явное изумление Скотта. Марта подзывает своих слуг и направляется к королю. Томми перехватывает её. Он смотрит Марте в глаза. — Позволь мне пойти первым на случай, если что-то пойдёт не так. Томми действительно не нравится, как Марта на него смотрит. Становится ещё хуже, когда Томми слышит голос Скотта в своей голове. — Ты говорил об этом с остальными? — Нет, — просто отвечает Томми. В отличие от того, что было несколько мгновений назад, теперь Томми не может смотреть Скотту в глаза. — Я отправлю гонца на виллу, — обещает Ксорнот, пока Томми подходит к одному из плюшевых диванов. Он ложится на него, сложив руки на животе. Марта стоит рядом с ним. Она с беспокойством смотрит на него сверху вниз, но вскоре её лицо становится сосредоточенным. Тревога в её глазах сменяется бурлящими волнами магии, когда она поднимает свой посох. Томми чувствует боль во всём теле, когда Марта начинает вытягивать из него Скверну. Пурпурно-чёрная пелена Скверны застилает ему глаза, и внезапно... — Зеро! — зовёт она, как только её аметистовые глаза находят его. Её фиолетовые волосы с металлическим отливом подпрыгивают, когда она бросается к нему. Её золотые браслеты звенят, когда она обнимает его за плечи и прижимает к себе. Когда она отстраняется, на её лице сияет такая яркая улыбка, что глаза закрываются. К счастью, Глаз Эндера на её обруче может смотреть на Зеро и создавать впечатление, что это она смотрит на него. — Как дела? — У меня всё хорошо, — честно отвечает Зеро, отвечая на её улыбку своей широкой улыбкой. Она меняет их положение, переплетая их руки. Держась за руки, они идут дальше в кабинет короля. В другом конце комнаты загорелый эльф с короткой бородой отрывается от бумаг, над которыми работал. Он улыбается, видя, как к нему приближаются жена и подруга. — Спарк! — радостно восклицает его жена. Она отпускает руку Зеро и обнимает мужа за плечи. Она целует его в щёку. Это настолько трогательно, что Зеро изображает рвоту, заставляя Спарка рассмеяться. Его жена слегка отстраняется с весёлой улыбкой на лице. Она оглядывается через плечо на Зеро, вероятно, зная, что это он заставил Спарка смеяться. Зеро притворяется невиновным, и она разочарованно вздыхает, понимая, что у неё нет доказательств, чтобы его осудить. — Привет, Зеро. Кажется, ты в добром здравии и даже в приподнятом настроении. Как Акеми? — спрашивает Спарк. Он обнимает жену за талию и ведёт её вперёд, чтобы они встали перед Зеро. — Ты же знаешь, как это бывает. Хозяйка хорошая. Не думаю, что за всю свою жизнь она хоть раз болела, даже несмотря на то, что у неё было ▪️▪️▪️▪️ детей, — смеётся Зеро в ответ. — Мне нужно поскорее навестить Маму Акеми. В конце концов, я недавно видела Мать Ангрек, — говорит она, вздыхая и прижимая руку к щеке. — Мы могли бы устроить целое путешествие! Хотя, нам стоит сделать это после того, как ты обязательно вернёшься в Край, — напоминает Спарк своей жене, слегка прищурившись. Зеро хмурится. Она уже должна была вернуться в Край. Если нет, то он может только представить, как... — Ты пойдёшь со мной, Зеро? — спрашивает она, явно боясь идти в Конец в одиночку. Она смотрит на него умоляющим взглядом, и он вдруг осознаёт, как много он готов сделать для неё. На самом деле, он готов сделать это для них обоих и для многих других людей, которых сейчас здесь нет. Это его семья в самом широком смысле этого слова, та, которую он выбрал для себя после всего, через что ему пришлось пройти. Тем не менее пойти с ней означало бы пойти против своего хозяина, поэтому Зеро говорит: — У меня есть работа. Она дуется. — Ты слишком много работаешь. Спарк смеётся, нарушая постепенно нарастающее в комнате напряжение. — Зеро может делать всё, что хочет, Ианита... Томми вздрагивает. Его колени поднимаются, прижимаясь к груди, а грудь выпячивается вперёд. Пытаясь выровнять дыхание, он понимает, что по его щекам текут беззвучные слёзы. Каждая из них тёплая и влажная, оставляя после себя след, который Томми даже не пытается стереть. Он просто закрывает лицо руками, позволяя слезам стекать на ладони. — Тебе приснился кошмар? — спрашивает голос. Томми поднимает взгляд от своих рук. Део сидит у кровати на стуле, который кто-то придвинул. Оглядевшись, Томми понимает, что находится в своей комнате на вилле. Томми не помнит, как покинул личные покои Ксорнота, но, взглянув на свои перевязанные руки, он понимает, что больше не чувствует Скверну в своём теле. Томми качает головой, отвечая на вопрос Део, и из его глаз текут слёзы. — Нет... нет, это было воспоминание. Горько-сладкое, потому что теперь я знаю, что будет дальше... Так много людей, которые были важны для Зеро... так много, и все они ушли. — Кто такой Зеро? — осторожно спрашивает Део. Он протягивает руку и берёт Томми за руку. Томми не сопротивляется, пытаясь собраться с мыслями. — Зеро был моей прошлой жизнью... из далёкого-далёкого прошлого, — шепчет Томми, глядя на Део. Наёмник с завязанными глазами, но Томми знает, что они смотрят друг другу прямо в глаза. Томми интересно, понимает ли Део, что именно Томми пытается сказать. Део хмурится. — Лично я никогда не верил в реинкарнацию, но, полагаю, с тобой возможно всё. — Не мог бы ты рассказать мне, были ли у тебя какие-то видения о Зеро? — спрашивает Томми. — Если ты расскажешь мне всё, что знаешь о Зеро, — говорит Део Томми, и Томми, конечно же, предполагает, что Део нужно кое-что знать о Зеро, чтобы понимать, какие видения хочет увидеть Томми. — Зеро это тот, кто прожил... тысячи лет, если верить XD. Думаю, он был бессмертным, но он умер, так что я, чёрт возьми, не знаю. У него было так много грёбаных друзей. Судя по всему, его хозяйкой была женщина по имени Акэми. Он служил одной даме, но к концу разочаровался в ней. Он убил небесную богиню, которая заточила всех небожителей, включая его друга Тиберия. У него было... Он был близок с Ианитом и Спарком... У него было больше друзей, но я не помню, и... Томми пытается собрать воедино все разрозненные воспоминания о Зеро, которые у него накопились за эти годы. Томми хочет продолжить, но рука Део ослабевает, и он, кажется, теряет связь. «Запретные знания», — догадывается Томми и наклоняется, чтобы снять с Део повязку. Томми напрягается, когда из его тела выходит опыт, но это не так тревожно, как в прошлый раз. Когда Део приходит в себя, он не отталкивает Томми, а лишь слегка подталкивает его. Пока Део поправляет повязку на глазах, Томми говорит: — Тебе стоит перестать задавать вопросы. — Никто не требует от них слишком многого, — возражает Део. В его словах звучит эмоция, которую Томми не может определить. Она исчезает, когда Део встает и протягивает Томми чашу с лекарством Ориона. — Тебе нужно отдохнуть. Остальные надеются скоро покинуть Альвхейм, а ты только что пережил это испытание с Мартой. К тому же, когда Ники узнает, что ты проснулся, она будет отчитывать тебя как минимум пару часов. Томми смеётся при этой мысли, потягивая лекарство. К тому времени, как его голова касается подушки, он уже спит. К счастью (или, возможно, к несчастью), ему не снится Зеро. Ему вообще ничего не снится.