Хёнджин казался героем из тех книг, которые Минхо читал под одеялом в детстве

      Хван Хёнджин выглядел так, словно вырос в бетонных стенах и ржавых воротах школьного двора. Кооткие, почти под корень выбритые волосы открывали скулы, острые, как обломки стекла. В нём была какая-то дикая, пугающая красота: слишком яркая, чтобы отвести взгляд, слишком угрожающая, чтобы приблизиться. Ли Минхо не мог перестать смотреть. Он видел, как тот опирается на стену, скрестив руки на груди, и куртка чуть сползает с одного плеча. Взгляд Хёнджина скользит по толпе, и кажется, что он одним этим взглядом может заставить воздух дрогнуть. Люди шарахаются от него, будто он гроза, способная обрушиться внезапно, сокрушив всё вокруг, но минхо знал, что в этой грозе был тихий шелест дождя, почти неуловимый. Хёнджин казался героем из тех книг, которые минхо читал под одеялом в детстве: опасный, но пленительный, словно тайна, которую хочется разгадать. Каждое его движение было пропитано вызывающей уверенностью. Он идёт по коридору, и шаги гулко отдаются в тишине, как будто всё замирает вокруг. Но никто, кроме минхо, не видел, как он иногда поджимал губы, словно сдерживая что-то, что готово было вырваться наружу. Никто не замечал, как его пальцы теребят край куртки, когда он стоит в очереди за обедом, избегая встречаться с кем-то взглядом. Минхо знал. Он знал, как Хёнджин зажимает между пальцами крошечные цветы, которые находит за школой. Как разглядывает их, будто пытается понять, почему они такие хрупкие, но всё равно растут сквозь камни. Он знал, что под этой грубой оболочкой прячется что-то нежное, почти болезненно красивое. Однажды после уроков он видел, как хёнджин сидит на крыше школьного здания. Его силуэт выглядел на фоне заката так, будто солнце сжалось до размеров его фигуры, пылая только для него. Минхо поднялся наверх, не думая о том, как объяснит своё присутствие. — Ты всегда смотришь так, как будто что-то ищешь, — сказал он, усевшись рядом. Хёнджин взглянул на него, прищурившись. — И что же я ищу? Минхо не ответил. Как можно объяснить словами то, что чувствуешь кожей? В ту ночь он заснул, думая о том, что Хёнджин — как книга, из которой вырвали половину страниц. Каждый взгляд, каждый жест — намёк, который хочется разгадать, даже если знаешь, что ответ разобьёт тебе сердце. Но больше всего Минхо запомнил тот момент, когда Хёнджин улыбнулся. Настоящей улыбкой, без насмешек, без той хищной опасности, что так часто проскальзывала в его взгляде. Он улыбнулся, как мальчишка, который увидел что-то простое и прекрасное — и это было как раз в тот момент, когда он смотрел на Минхо. Минхо понял, что это момент, который он никогда не забудет. Школьный двор пустел. Последние ученики расходились, оставляя после себя обрывки разговоров и скрип дверей. Минхо остался один в конце коридора, глядя через мутное окно на Хёнджина, который стоял под фонарём у забора. Его фигура напоминала тень — тонкую, резкую, словно вырезанную из бумаги. Минхо не помнил, как ноги сами понесли его вниз. Он просто шёл, ловя в груди нарастающее чувство — что-то между страхом и тягой. Он видел, как Хёнджин закуривает, поднося зажигалку к губам, но пальцы у него дрожат, и пламя то и дело гаснет. — Никогда не думал, что ты куришь, — голос Минхо звучал спокойно, но сердце билось где-то в горле. Хёнджин не вздрогнул, хотя наверняка слышал шаги. Он повернул голову, взгляд его был пустым, равнодушным — или старательно таким казался. — Я и не курю, — ответил он, бросив сигарету на землю, будто от неё уже несло скукой. — Просто... Пытаюсь. Минхо шагнул ближе. Они стояли так близко, что он мог чувствовать слабый запах ментола, исходящий от губ Хёнджина. Свет фонаря падал на его лицо, подчёркивая резкость линий, но Минхо замечал только мягкость во взгляде, скрытую за привычной холодностью. — Пытаешься что? Быть плохим? Хёнджин фыркнул, но не ответил. Он перевёл взгляд в сторону, словно пытаясь избежать чего-то, что уже зацепилось за него. — Все вокруг уже считают меня таким. Зачем их разочаровывать? — А я? — Голос минхо был тихим, почти шёпотом. — Я ведь знаю, какой ты на самом деле. Эта фраза, как нота, застывшая в воздухе. Она висела между ними, пока Хёнджин медленно обернулся. Его глаза, такие всегда непроницаемые, вдруг стали слишком глубокими, словно Минхо мог утонуть в них, если посмотрит чуть дольше. — Знаешь? — Хёнджин шагнул ближе. — Ты уверен? Минхо сглотнул. Он видел, как напряжены плечи Хёнджина, как судорожно вздымается его грудь, будто он борется с чем-то внутри. Это был не вызов, не провокация, но что-то куда более уязвимое. — Знаю, — сказал он, и слова прозвучали так, будто это была истина, которую он хранил в себе слишком долго. На мгновение всё стало слишком тихо. Шум вечернего города растворился, и остались только они двое под тусклым фонарным светом. Хёнджин вдруг резко протянул руку, схватив Минхо за воротник. Но вместо того, чтобы оттолкнуть, он лишь притянул его ближе. Их лица разделяли считанные сантиметры. — Ты такой внимательный, но ты не знаешь, что говоришь, — его голос был резким, но в нём звучала боль. — Я знаю, — повторил минхо, почти шёпотом. — И это пугает тебя, правда? Хёнджин вдруг выпустил его воротник, как будто обжёгся, и сделал шаг назад. Он отвернулся, кулаки сжались так, что побелели суставы. — Выкинь из головы все, что ты видел, таким не стоит меня знать. — Таким, каким? — Минхо шагнул за ним, ловя ускользающее тепло. — Настоящим? Хёнджин резко обернулся. В его взгляде была буря, яростная и хрупкая одновременно. — Я не хочу быть настоящим. Не для тебя. Не для кого. Минхо почувствовал, как всё внутри него перевернулось. Он видел этого парня, которого все считали хулиганом, и он видел его совсем другим. Он видел то, что Хёнджин скрывал от всего мира. И, несмотря на слова, несмотря на страх, в следующую секунду Хёнджин сделал шаг вперёд. И прежде чем Минхо успел что-то сказать, их губы соприкоснулись — резко, неловко, как два столкнувшихся порыва ветра. Этот поцелуй был горьким, как ментол, и сладким, как правда, которую никто не хотел признавать. Минхо знал, что не забудет этого момента. Знал, что Хёнджин — это буря, которую он готов был встретить, даже если она разрушит его до основания. Даже если поцелуй был лишь способом заткнуть рот.       Время шло, но для мира Хван Хёнджин оставался прежним. Его все так же называли хулиганом, смотрели исподлобья и шептались за спиной. Он проходил по школьным коридорам с привычной ленивой уверенностью, заложив руки в карманы, и казалось, что воздух вокруг него густел. Но для Минхо всё изменилось. Хёнджин стал частью его мира, той частью, без которой теперь всё остальное казалось пустым. Их «случайные» встречи превратились в ритуалы: после уроков Хёнджин уже ждал его за школой, прислонившись к стене, но вместо привычной сигареты в пальцах у него теперь часто был маленький цветок или сладкая конфета. — Я не собирал. Просто... Нашёл, — говорил он, когда Минхо, улыбаясь, принимал этот неожиданный подарок. Минхо только кивал, понимая, что это — одна из тех мелочей, которых Хёнджин никогда не признает важными, но в которых всегда была скрыта вся его нежность. Хёнджин часто приходил к нему домой. Сначала робко, как будто боялся лишний раз потревожить. Но теперь это стало обыденностью. Он бросал куртку на стул, а сам тут же падал на кровать Минхо, вытянувшись так, будто собирался остаться там навсегда. — Ты как кот, — однажды сказал Минхо, наблюдая, как Хёнджин, свернувшись клубком, засыпает у него на коленях. — Я не кот, — пробормотал Хёнджин, уткнувшись носом в его ладонь. — Я лев. — Ну да, лев, который мурчит, когда я глажу его волосы. Хёнджин не ответил, но его щеки слегка покраснели, хотя он упорно притворялся, что уже спит. Минхо стал замечать, что Хёнджин искал его прикосновений. неосознанно, ненавязчиво, но всегда — пальцы касались его запястья, когда он смеялся над чем-то, или ладонь задерживалась на его плече чуть дольше, чем нужно. Ночами Хёнджин расказывал ему то, что никогда не говорил вслух. О своих страхах, о том, как ему иногда кажется, что он больше маска, чем человек. О том, что боится быть слабым. Минхо слушал. Он гладил его волосы, проводя пальцами по мягкому, короткому ёжику, и чувствовал, как напряжение уходит из тела Хёнджина, словно он наконец позволил себе расслабиться. — Знаешь, — однажды сказал Хёнджин, лёжа у него на коленях и глядя в потолок. — Я всегда думал, что никто никогда меня не поймёт. — И что теперь? — Спросил Минхо, опуская взгляд на него. Хёнджин закрыл глаза, уголки его губ слегка приподнялись в улыбке. — Теперь думаю, что ты самый дурацкий из всех, кого я знаю. Минхо рассмеялся. — Ну и кто из нас котёнок, который мурчит от каждого прикосновения? — Я лев, — упрямо повторил Хёнджин, но его голос был слишком мягким, чтобы звучать убедительно. Он мог оставаться для всех «опасным», «грозным» и «неприступным». Но только Минхо знал, как он притихает, когда в его ладонь ложится маленький пушистый комок — котёнок, которого он подобрал на улице. Только Минхо видел, как Хёнджин держит его осторожно, как самое драгоценное, боясь даже случайно причинить боль. Для мира Хван Хёнджин был грозой. Для Минхо — он был тем самым котёнком, которых тот любил всем сердцем. И Минхо никогда не хотел менять его. Хёнджин был таким, каким он был. Твким, каким он стал для него.