Томаранай

«Инадзума» Сказать, что что-то щелкнуло и сбилось с ритма в порту Ритоу? В самую первую секунду? На той самой пристани? Нет. Это было бы неправдой. «Хороший парень». Вот что Люмин почувствовала в первый раз, когда увидела Тому. Милый, обходительный, светловолосый. Мондштатец, которого прихоть судьбы забросила в Инадзуму. Преданный и добрый. Из тех, кто никогда не становится главным героем. Слишком положительный типаж. Прекрасный товарищ. Только вокруг Люмин всегда было слишком много изломанного, лукавого, трагичного. Все оттенки серого — на выбор. Для того, чтобы начать любую цепляющую историю. Выбирай. Они тогда расстались друзьями. То ли пожали друг другу руки, то ли она в благодарность чмокнула его в щеку. Паймон пищала, мельтешила. Толкала к Кадзухе или Джуну Ли… Все это было совершенно логично. Только вот в чувствах порой нет никакой логики. «Ли Юэ» Это случилось на празднике Морских Фонарей, через год. И вышло очень-очень глупо. А виной всему был новый набор праздничных блюд от Сян Лин. «Пробую себя в десертах», как она сказала. «Специально для Паймон». «Берите-берите, это будет вкусно… лучше всего с чаем». Хихикнула и повернулась к Томе: «А еще вот особые шоколадные пастилки для Леди Аяки». «Обязательно передайте ей, что это не только вкусно, но и улучшает настроение!» Они почти дошли, болтая о каких-то мелочах, до гостиницы, где остановилась делегация клана Камисато. И тогда-то она и совершила эту ошибку. Закинула в рот самый маленький из леденцов из коробочки для Паймон. Люмин дышит, беспомощно хлопает глазами, машет ладонью перед ртом. Внутри все полыхает так, что кажется вот-вот и она обретет власть над огненной стихией. Внепланово. Тома растерянно смотрит на нее, потом начинает судорожно рыться в своей бездонной сумке, достает оттуда что-то голубоватое. Ловит трепыхающуюся ладонь Люмин, вкладывает в нее шарик и прижимает к губам девушки. — Вот, ягода лядянки! Быстро раскуси, поможет! Девушка стискивает зубы, сок брызгает во все стороны, скулы сводит теперь не только дикой остротой, но и невыносимой кислотой. Дышать становится чуть легче. Жжение перестает терзать горло и кончик языка. Но пресвятые Архонты… как же это КИСЛО! — Как там это назвала Сян Лин? «Остроты Паймон»? Тома негромко смеется, потом вдруг серьезнеет, только уголки губ подрагивают: — Потерпите чуть-чуть, уважаемая Путешественница. Кислое сейчас в теории победит острое. Я как раз это изучал на последнем кулинарном курсе. Девушка делает шумный вдох. Ей обидно. Стоять тут перед Томой, в глазах которого плещется веселое сочувствие, в таком дурацком виде. С перекошенным от вкусового шторма лицом. — Ты сам-то пробовал, теоретик?! Все вместе? Невыносимо хочется сделать что-то вот такое, эдакое. Что б он тоже почувствовал. И она резко прижимается к его губам. Тома замирает, сглатывает слюну, что резко набежала, от одного запаха лядянки. Губы прижимающиеся к нему, кажется, полыхают на тысячу сковиллей. Сердце стучит как сумасшедшее. И он пробует. Кисло. Остро. И до одури сладко. «Фонтейн» Над водой поднимается пар. Кажется, Мидзуки, на последнем их сеансе увидела в ее снах что-то такое, что заставило ее говорить чуть тише, касаться осторожнее, смотреть словно бы сквозь. И назначить ей больше «рассветляющих процедур». Люмин расслабляется, откидываясь на бортик онсена. Это ее десятое посещение бань за месяц. Последнее перед отъездом. Мокрое полотенце сползает с головы, девушка подхватывает его и сдвигает на глаза. Вот, так намного лучше. Тепло для тела. Холод для головы. Как-то так и надо дальше двигаться вперед. Что там сказала Навия? «Дорогой компаньон, нас с тобой не остановить!» Не остановить. とまらない. — Люмин ловит себя на том, что произносит это не на тейватском, а на диалекте Инадзумы. Томаранай. Тома. В этот приезд, Тома ее будто бы избегал. Был очень-очень занят. Новый архив Камисато. Отправка в Академию Сумеру леди Аяки. И, конечно… курсы украшения дома к Хана-Мацури. Сами себя ведь не проведут. Учитывая, что до Хана-Мацури еще сколько? Три месяца? Неужели, через пару лет их неловкие поцелуи и скомканные обещания остались в его воспоминаниях, как нечто смущающее и не стоящее? Хоть каких-то объяснений?! Впрочем, чего тут удивительного. Она сама бы себя с удовольствием избежала. После уничтожения гидро-престола ее накрывала неожиданная меланхолия. Гидро-дракон благословил ее не только элементом, но и склонностью к хандре? Зачем ее вообще помнить всерьез, если она движется, утекает, как вода. Растворяется, как пар. Трещит внутри, как лед… Звук шагов по влажной поверхности заставляет ее насторожиться. Слишком тяжелые и широкие для того чтобы принадлежать Я-тян, Те-тян или самой Мидзуки. Люмин сбрасывает с глаз полотенце. Высокий силуэт замирает напротив парящего светильника в углу. Тома. Он выглядел сейчас непривычно. По-другому. Без повязки, без верхней куртки, босиком. От пара волосы липли крупными кольцами. Делая лицо взрослее. И с очень-очень забавным решительным выражением. — Я… — Тома делает паузу, сжимая и разжимая пальцы рук, — Я знаю, что я… как в самой дурацкой манге от госпожи Яэ Мико. Он держится в нескольких метрах от бассейна. Пар стелется плотно. Позволяя их «манге» оставаться в пределах рейтинга PG-13. — Можешь меня заморозить, развоплотить, заколоть за мое недостойное поведение. Но я знаю, что ты завтра уезжаешь и я… Девушка приподнимается, и ему кажется, что ее голос звучит немного грустно: — Хорошо, что ты пришел. Тут вода ужасно холодная. Тома делает шаг. Его щит пульсирует в такт его сердцу моментально делая воду практически обжигающей. Это ощущается ослепительно красивым. «Натлан» Сколько они не виделись? Лет пять? Теперь девушка рядом с ним может не только разгонять ветер, вздымать землю, вытягивать влагу из воздуха, посылать молнии мановением пальца, ускорять рост цветов… Но и зажигать. Поднимать температуру до невиданных высот. Переплетение двух огненных стихий дается по новому. Стоит кому-то затухнуть, как с другой стороны разгорается, раскачивается. Ползет жаркой сердцевиной, словно по поленьям костра, что горит уже много часов. Люмин отодвигается на край футона, тянется к стакану, в котором искрится что-то розовое с шариками, кажется, из тапиоки и цветка-сахарка. Делает глоток. Они накупили разных вкусов бабл-ти у Данго. Тома серьезно кивал продавцу, обещал вернуться и обязательно рассказать, какой именно вариант похвалит больше всех господин Аято. А потом раскатывал эти сладкие, пружинистые на языке шарики по ямке над поясницей Люмин, медленно вбирал губами один за другим. Мятный. Самым удачным оказался вариант мятного вкуса с ледяными шипами из Фонтейна. Он будоражил контрастом температур, пузырился на нежной коже, когда… Нет, Данго лучше никогда не знать о том, насколько товары из его лавочки могут быть многогранным в применении. Щеки Люмин невольно вспыхивают. Она делает еще один глоток уже теплой жидкости. Скользит взглядом по фигуре Томы. Тот закутался полностью в одеяло. Лишь ноги чуть торчат. Все же инадзумские постельные принадлежности в рекане не рассчитаны на рост иностранцев. Даже сейчас. Девушка ловит себя на том, что хочет дотянуться до лодыжки, пощекотать нежную кожу стопы. Отставляет пустой стакан и обнимает Тому целиком. Вместе с одеялом, зарываясь носом в соломенные волосы. Тома сначала что-то невнятное мычит, позволяя себя невинно тискать, потом переворачивается, сбрасывая одеяло. Нависает. Но в зеленых глазах скорее не возбуждение, а лукавые искры. — Знаешь, что я тут подумал? — Ммм? — Идеальным местом для прошлой ночи определенно был бы Драконий Хребет. Который на утро стал бы Родниковой долиной. Люмин смеется, потом вскидывается, в груди что-то сжимается. Вот он. Момент, когда можно снова попытаться. — Ты… серьезно? Вернешься в Мондштат? Мы могли бы даже вместе… Он сначала улыбается, потом мотает головой. Улыбка становится грустной. — Нет. Мое место тут. — Я получила письмо из штаб-квартиры Фавония, они ждут меня через неделю. Хоть раз, составь мне компанию? — Люмин, — Тома снова откидывается на спину, смотрит на переплетение деревянных балок на потолке. — У нас же почти традиция. Ты уходишь, я остаюсь. Что-то же должно быть постоянным в твоей жизни? — Мои возвращения? Он смотрит на нее, так, словно хочет что-то сказать. Серьезное. Настоящее. То, что может все изменить. Но вместо этого прижимается губами к ключице. Соломенные волосы щекочут Люмин нос. Если она сейчас чихнет, то можно дальше спокойно шмыгать и тереть глаза. Просто реакция на раздражители. «Нод-Край» Они сидят почти у самого обрыва. Люмин впереди, Тома чуть сзади. Обхватив ее, осторожно прижимая к груди. Словно она вовсе и не полубожественная бессмертная сущность. А та самая девчонка в компании летающей пискли, что встретилась ему на пирсе Ритоу много лет назад. Кожа его рук теперь такая тонкая, как рисовая бумага. С сетью лучистых морщинок, покрывающих кисти, что расслабленно лежат, сплетясь пальцами. Люмин откидывает голову. Вдыхает. Запах. Это то, что не изменилось ни капли. Частички пороха от огненной стихии. Чернила от жизненной летописи для клана Камисато. Листва. Осенняя, темно-бордовая, что бывает на кленах ближе к ноябрю. Когда она еще не становится хрусткой, а скорее похожа на свежую багровую кровь. — Кажется, в этот раз мы нарушим нашу традицию. — Какую? Тома укутывает их оранжевым щитом. Его мерцание бросает желтые блики на серебристые волосы. — В этот раз ты не уйдешь. Даже не знаю, может ли это считаться за мою маленькую победу. Промежутки между мерцанием становятся все больше и больше, пока он не рассыпается фейерверком, так похожим на то, что давным-давно для них запускала Йоимия.