Когда боль становится тише

Они просто вышли за мороженым. День был ленивым, тёплым. Люцифер шёл рядом, держа Вики за руку, время от времени наклоняясь к её уху, чтобы что-то сказать — и она смеялась. Мир стал простым, и больше не было небес, ада, предначертаний — только он и она. — Хочешь снова спорить, кто быстрее съест? — с усмешкой спросил он. — Ты же всё равно сделаешь вид, что не старался, — хихикнула она, протягивая ему рожок. Но её улыбка застыла. Потому что кто-то назвал её имя. — Вики. Ребекка. Её мать. Прошлое, втиснутое в человеческую форму. Всё в ней было тем же: прямая осанка, холодный взгляд, голос, который когда-то она слушала с благоговением… А теперь — с ужасом. — Ты действительно выбрала это? — сказала Ребекка, подходя ближе. — Жизнь с этим демоном. Жизнь среди смертных. Ты ведь отказалась от крыльев, которые были твоей сущностью. Вики застыла. — Ты предала Небеса и Ад. — Ребекка смотрела на неё с резкой обидой. — Ты отвергла всё. Всё, ради чего родилась. Ради жалкого подобия свободы. — Не говори с ней так, — резко сказал Люцифер, вставая между ними. — Это моя дочь. И она выбрала путь, который ведёт в пустоту. Ты думаешь, это любовь? Это — бегство. От предназначения. От силы. От самой себя. Мир закачался. Вики шагнула назад. Всё внутри сжалось. Голос матери звучал так же, как в тот день, когда она поняла, что та видит в ней не дочь, а лишь способ стать ближе к Шепфе. Она не могла дышать. Паника вспыхнула, как искра в сухом лесу. Грудь сжалась. Воздуха не хватало. Шум в ушах. Картинка расплывалась. — Вики? — Люцифер тут же оказался рядом, опуская её на скамейку, удерживая, прижимая голову к своей груди. — Я здесь. Всё хорошо. Ты со мной. Дыши, детка. Она не слышала Ребекку. Только его. Только этот голос: тёплый и живой. Он гладил её по волосам, прижимал ближе. — Ты больше никому ничего не должна. Слышишь? Ты сама выбираешь, кем быть. Ты никого не предала — ты спасла себя. И теперь я не позволю никому причинить тебе боль. Ни Небу. Ни Аду. Ни Ребекке. Ребекка смотрела, ничего не говоря. В её взгляде скользнула тень — не сожаления, но… признания: дочь больше не принадлежит ей. — Ты стала слабее, — прошептала она. — И всё равно веришь, что это свобода. Люцифер медленно поднял голову, глядя ей прямо в глаза: — Нет. Она стала живой. А ты… просто осталась в своих иллюзиях. Он поднял Вики на руки. Та прижалась к нему, дрожащая, но уже осознавая, что всё позади. — Домой, — прошептала она. — Домой, — повторил он, унося её прочь от женщины, которая называла себя её матерью, но никогда не научилась быть ею.