Гадалка

      Обширный рынок в Цайи шумел, гудел, будто потревоженный улей, жил своей жизнью, в которой никто не мог им управлять, ни чиновники ему были не указ, ни сам Небесный Владыка. Торговцы кричали, прилагая все усилия, чтобы зазвать заинтересованных к себе в лавку или к прилавку и продать побольше товара. Для отвыкшего от шума Лань Ванцзи прогулка по такому месту была подобна пытке, однако он уверенно шёл вперёд, надеясь побыстрее найти нужный шатёр.       Сюда его настойчиво отправил брат, утверждая, что, если Лань Ванцзи не сходит туда, он на него обидится. А Лань Ванцзи вовсе не хотел, чтобы брат на него обижался. Он едва вышел из долгого заточения, в миру названного уединением, и, вопреки обычной своей нелюдимости, очень жаждал общения. А тратить на него своё время был готов лишь Лань Сичэнь. Ну, дядя заходил иногда, конечно, но ведь его молчаливое осуждение общением назвать сложно. А маленький А-Юань тоже не мог, как бы ни старался, восполнить жажду Ванцзи общаться. Вот и приходилось исполнять желания Лань Сичэня, чтобы не оставаться в гнетущем одиночестве, пока сын занят на уроках. А если конкретнее — идти к гадалке, которая почему-то приглянулась брату, никогда не верящему всяким пророкам и иным шарлатанам.       Знакомый по описанию брата шатёр мигнул ярко-алым, почти кровавым полотном, выделяясь среди других, более бледных лавок и навесов. Вздохнув и убедившись, что внутри, кроме хозяйки, никого нет, Лань Ванцзи откинул ткань и вошёл.       — Ух ты, какой гость ко мне пожаловал, — расплылась в ухмылке гадалка, сидящая на полу у низкого столика, и дёрнула левой бровью. Правая же, как и правый глаз, была скрыта за причудливо вышитой серебряными нитями чёрной повязкой. — Ну, садись, благородный Ханьгуан-цзюнь, говори, зачем пришёл, зачем такой долгий путь проделал. Небось голова от шума гудит и спина ноет, а?       Лань Ванцзи с хрустом сжал кулак, но, вздохнув, послушно сел напротив, несколько показательно опустив рядом меч. Гадалка усмехнулась и сверкнула единственным глазом.       Странной она была, эта цыганка. Голос её, как будто бы слишком низкий для женщины, слишком широкие плечи, небрежной попыткой спрятанные под платком, знакомым образом, как от какого-нибудь оружия, загрубевшие ладони… Но ведь не отправил бы его брат в объятия опасности, верно? Как бы ни храбрился Лань Ванцзи, а Лань Сичэнь видел, что он ещё не до конца оправился от наказания дисциплинарным кнутом.       — Оставь на потом догадки, Ханьгуан-цзюнь, — сказала вдруг она и щёлкнула пальцами, рассеивая его внимание, до того сосредоточенное на поиске прочих странных деталей в её облике. — Зачем ты пришёл ко мне? Что тебе рассказать?       Вздохнув, Лань Ванцзи вспомнил слова брата. «Скажи ей, что ты за предсказанием пришёл, — напутствовал его Лань Сичэнь. — Что хочешь узнать, что ждёт тебя в будущем. Спроси, — тут он странно хмыкнул, загадочно улыбаясь, — кто согреет твоё сердце и холодную цзинши». Лань Ванцзи тогда едва сдержался, чтобы не огрызнуться на такие намёки брата, прекрасно знающего о его скорби по человеку, которого весь мир звал отступником и злодеем. А теперь же лишь повторил эти вопросы нагло ухмыляющейся и сверкающей не по-человечески острым клыком.       — Дай-ка руку, Ханьгуан-цзюнь, — сказала она и протянула свою ладонью вверх. — Погадаю тебе на судьбинушку.       Лань Ванцзи поджал губы, но просьбу выполнил и почувствовал, как холодна была кожа гадалки. Перестав ухмыляться и состроив крайне сосредоточенное выражение лица, она принялась внимательно изучать линии на его ладони, водила по ним пальцем с острым чёрным ногтем, бормотала что-то себе под нос. «Вот актриса, — подумал с глухим раздражением Лань Ванцзи. — Ей бы на сцене плясать, а не в шатре пророчества придумывать».       А цыганка, напоследок сжав его пальцы, убрала руки, сложила на столе перед собой, склонила голову к правому плечу и заглянула ему в глаза.        — Сейчас ты страдаешь, это и без гадания видно. Покинутый, отвергнутый, скорбящий, преданный... такой одинокий. Но скоро это пройдёт. Придёт к тебе счастье с алой лентой в непослушных волосах и поселившейся в глазах грозой, придёт и окрасит твою жизнь яркими цветами, полюбит твоего сына, как своего, и будет старательно греть тебе постель вечерами. Скоро... совсем скоро.        — Слухами, верно, земля полнится, — скривился Лань Ванцзи. — Я действительно ношу траур по утерянному близкому человеку. Но никто не придёт ко мне. Мертвецы постели не греют, а больше мне никто и не нужен. И к сыну я чужаков не подпущу.        Стремительно встав на ноги и одарив вновь ухмыльнувшуюся гадалку презрительным взглядом, он вышел прочь. А она не закричала ему вслед, требуя оплатить услуги прорицания, лишь проводила задумчивым взглядом, а после снова усмехнулась и повела в воздухе рукой. Тотчас пропали платки и женские тряпки, выпрямились волнистые непослушные волосы, весь её облик мигом переменился, стал совершенно точно мужским, причём очень даже красивым. Тот, кто ранее старательно притворялся цыганкой, щёлкнул пальцами, призывая серебряную бабочку, и стал пристально изучать переливы её крыльев, явно видя в них что-то своё.       — А я тебе говорю, счастлив и любим будешь, — сказал он успевшему уйти далеко и явно его не слышащему Лань Ванцзи. — Причём очень и очень скоро.       Он снова щёлкнул пальцами и исчез вместе со своим шатром, будто не было его. И никто этого исчезновения не заметил.       А Лань Ванцзи, по неясному зову души зашедший в первую попавшуюся чайную, вдруг услышал там до боли знакомый и милый сердцу смех, мигом повернулся в его сторону — и снова утонул в любимых серых глазах.       За столом в углу, подтягивая любимое вино из маленького кувшинчика, сидел вполне себе живой Вэй Усянь. И улыбался по-доброму, рукой манил Лань Ванцзи к себе. А тот противиться не мог — да и не хотел, в общем-то. И если в нарушении законов мироздания и несвоевременном воскрешении одной раздражающей личности был виноват некий непревзойдённый демон, то кто ж об этом, кроме него и самой личности, знает? И вообще, он пострадавшая сторона! Невозможно терпеть в своём доме двух троглодитов сразу! Один жрёт всё подряд, другой пьёт всё подряд… А если на них отвлечёшься на мгновение, любимый гэгэ снова мусор примется с пола есть. Ну невозможно жить в таких условиях! Одного троглодита было просто необходимо сдать тому, кому забота о нём в радость!