Бутылочка

Лиза всегда умела находить общий язык с людьми, и Влад прекрасно это знал. Её врождённая открытость, лёгкая улыбка и интонации, в которых всегда слышалась искренняя вовлечённость, мгновенно обезоруживали даже самых зажатых собеседников. Влад давно перестал удивляться тому, как быстро и уверенно она входила в контакт с самыми разными людьми — от бариста в кофейне до преподавателей в университете. Тем не менее каждый раз его поражало, насколько широк и разнообразен круг её общения. На этой камерной вечеринке, организованной спонтанно, она снова оказалась эпицентром разношёрстной компании: здесь собрались представители, казалось бы, из совершенно разных социальных орбит. Кто-то — явно из её учёбы, кто-то из прошлой работы, кто-то, возможно, просто случайный знакомый из парка, с которым Лиза разговорилась однажды за кофе и почему-то не забыла. Влад, по большей части, не знал никого из присутствующих, и чувствовал себя среди них чем-то вроде залётного спутника, оказавшегося в другой системе координат. Но алкоголь, как обычно, быстро начал выполнять свою задачу — стирать границы и сближать. Беседы становились громче, смех — звонче, а жесты — раскованнее. Все по очереди делились историями, которые им казались забавными или важными, стараясь впечатлить собеседников, на которых при иных обстоятельствах, вероятно, даже не обратили бы внимания. Импровизированные тосты, дружеские шутки, многозначительные взгляды — вечер стремительно набирал обороты. Влад сидел чуть в стороне, на подоконнике, с банкой чего-то крепкого в руке. Он делал мелкие глотки, почти машинально, выныривая из своих мыслей лишь для того, чтобы отметить, кто с кем сейчас говорит, кто смеётся чуть громче остальных, кто явно флиртует, а кто напротив — прячется за телефоном. И вдруг что-то изменилось в ритме вечеринки. Люди начали пересаживаться с диванов и кресел на пол, устраиваясь по кругу. В центре круга появилась пустая бутылка от колы. Влад прищурился: теперь стало ясно, почему раньше Лиза отмахнулась от предложения выкинуть эту бутылку. — Влад, иди к нам играть, — позвала она, хлопнув ладонью по полу рядом с собой. К её призыву тут же подключились другие. Кто-то театрально зашикал, кто-то насмешливо свистнул, а кто-то уже протягивал руку, предлагая "помочь сделать правильный выбор". Всё это сопровождалось тем особым типом смеха, который возникает только в компаниях, где все находятся на одной волне — или делают вид, что находятся. Влад вздохнул, сделал последний глоток, провёл языком по губам, оставляя горечь алкоголя на нёбе. Он снова посмотрел на бутылку, на круг людей, на Лизу — и чуть сощурился. Не то чтобы ему сильно хотелось целоваться с кем попало под восторженный вой публики и стеклянное цоканье бутылки — идея "слепой рулетки" с поцелуями казалась ему глуповатой. Но... в этом кругу был один человек, которого он давно выделял взглядом из толпы. Один человек, из-за которого его скепсис незаметно смещался в сторону азартного ожидания. Он закатил глаза — больше для формы, чтобы все поняли, что он "подумает об этом позже" — и, со вздохом, смял банку в руке. Он поднялся с подоконника и сел рядом с Лизой, чувствуя, как из публики тут же раздались одобрительные выкрики. Лиза положила ладонь ему на плечо, чуть сильнее прижимая к себе. — Ну что, начинаем? — улыбнулась она, бросив взгляд по кругу. Влад кивнул, и бутылка, слегка накренившись, начала медленно вращаться. *** Алкоголь окончательно вымыл из голов хоть какие-то остатки здравого смысла, что ещё вяло цеплялись за реальность в начале игры. Теперь все происходящее казалось сюрреалистичным. Кто-то уже не выдерживал и выскальзывал из круга, чтобы потанцевать, раствориться в тех ритмах, что мешались в общем плейлисте — каждый скидывал своё, и из этого эклектичного набора рождалась музыка ночи. В круге оставались только те, кому в этот момент не хотелось танцевать. Только те, кому было в кайф прикасаться губами к чужим, делиться дыханием и теплом с первым, кто подвернётся под приговор стёклянного донышка. Влад осознавал: будь не такая атмосфера, не такие обволакивающие тени и мягкий жар внутри от крепкой настойки — он давно бы уже ушёл. Улыбнулся бы уклончиво, пробормотал что-то вроде "ребят, я пас", и растворился в тени у окна или на балконе с сигаретой. Но сейчас он был здесь. Его вроде бы непоколебимое равнодушие, тщательно выстроенный фасад вселенского пофигизма, потихоньку расползался. Третья стопка откровенно развязывала язык. И тут, неожиданно даже для самого себя, он тянется за бутылкой. Пальцы уверенно обхватывают прохладное горлышко, и он резко, с силой, прокручивает её. Бутылка описывает почти идеальный круг и замирает — ровно напротив. Тело сидевшего напротив парня вздрагивает, когда он понимает, куда указывает донышко. Напротив — Вова. Вова подносит рюмку к губам, выпивает залпом, откидывается чуть назад и нехотя, но с демонстративным намерением оттягивает ворот своей кофты. Пальцы цепко цепляются за ткань, чуть приподнимают её, и Влад замечает, как под ней обнажается теплая кожа — шея, ключица, тонкая линия, уходящая ниже. Свет в комнате стал приглушённым: кто-то выключил верхнее освещение, оставив лишь мерцающий экран ноутбука и несколько фонариков телефонов. Танцы продолжались где-то позади, приглушённая музыка заполняла воздух, но для Влада в этот момент весь шум мира растворился. Он задерживает взгляд. Изучает. Не торопится. Вова — как из полузабытой фантазии: светло-русые волосы небрежно растрёпаны, на скулах играют мягкие тени, губы полураскрыты, а глаза… эти зелёные глаза, обрамлённые длинными ресницами, смотрят так, словно уже знают, что будет дальше. Влад хмыкает себе под нос, чувствуя, как всё в его теле откликается на этот взгляд. Он физически ощущает, как тот мысленно раздевал его, снимая с него по слою — сначала одежду, потом маску равнодушия. Они молчат. Секунда. Другая. Минуты будто тянутся вглубь. Влад чувствует, как желание разливается жаром по животу, тянет вниз, накапливается внизу живота томной, растущей пульсацией. Кареглазый двигает бутылку в сторону и сокращает расстояние между ним и русым до пары жалких сантиметров, когда дыхания обоих сталкивались друг с другом и нагревали и без того раскаленный воздух между ними.    — Можно?.. — шёпот Влада  теряется, он звучит в самую грань губ Вовы. Он ощущает, как пальцы Вовы проникают в его волосы. Движения уверенные, с нажимом. Пальцы медленно массируют кожу головы. Влад не отстраняется — наоборот, тянется ближе. Вова тянет его к себе, целует резко. Он разворачивает язык внутрь, дразня. Звуки — влажные, глухие, щелкающие — раздаются между ними. Через пару секунд Влад резко перехватывает Вову за талию и тянет на себя: — Садись. Без слов, с быстрым вдохом Вова устраивается на его коленях. Их тела соприкасаются почти полностью, сквозь одежду чувствуется жар. Вова прижимается ближе, его бедра двигаются. Влад сдавленно стонет ему в губы. Руки Вовы скользят вниз, ложатся на грудь Влада. Он сжимает ладонями, будто проверяя, сколько тот выдержит. Влад в ответ запускает руки под его кофту — сначала медленно, затем решительно, двигаясь вверх, вдоль позвоночника, ощупывая каждый сантиметр обнажённого тела. И в этот момент рядом раздаётся спокойный голос: — На втором этаже есть свободная спальня, — говорит Лиза, проходя мимо. Она даже не смотрит на них — просто кивает наверх. Парни будто очнулись, но ненадолго. Они переглядываются — в глазах у обоих пульсирует нетерпение. Без слов они поднимаются наверх. В спальне Влад тут же толкает Вову на кровать, наваливается сверху, упирается коленями по бокам и прижимает запястья к подушке. Несколько секунд просто смотрит, молча, тяжело дыша. Вова смотрит в ответ — широко распахнутыми глазами. Влад наклоняется и начинает целовать шею. Он прикусывает кожу, ставит поцелуи один за другим, опускаясь всё ниже. Некоторые — мягкие, некоторые — грубые. Он оставляет засосы, как метки, как доказательства: «Ты — мой». Он проводит языком по ключице, резко втягивает воздух сквозь нос, вжимается губами в изгиб плеча. Он снимал с него одежду небрежно, раздражённо — не потому что спешил, а потому что не мог больше терпеть. Каждый слой ткани казался лишним, мешающим добраться до того, что он давно хотел увидеть. И когда, наконец, Вова остался лежать перед ним полностью обнажённым, Влад просто на секунду застыл. Это тело он представлял себе десятки раз, но вживую оно выглядело ещё желаннее: пухлая фигура с тонкими, нервными движениями, бледная кожа, по которой так и хотелось провести зубами, и выражение лёгкой неуверенности, смешанной с возбуждением. Смазки, понятно, не было. И идея идти вниз, искать что-то у Лизы, звучала настолько идиотски в этом моменте, что Влад только фыркнул. Всё будет как есть. По-другому просто не могло быть. Он сунул два пальца Вове к губам. — Оближи, — приказал коротко. Тот послушно открыл рот, втянул пальцы, покрывая их слюной, глядя в глаза. Влад едва удержался, чтобы не вцепиться в него прямо сейчас. Пальцы выскользнули изо рта и тут же опустились ниже, к узкому, напряжённому входу. Он не стал тянуть, надавил и ввёл сразу оба пальца, грубо, не давая времени привыкнуть. — Нормально? — прошептал Влад, продолжая двигаться внутри. — Да... — прохрипел Вова, сжав простыню под собой. Пальцы вошли глубже. Он чувствовал, как туго сжимает его внутри, как постепенно тело поддаётся, расслабляется. Он добавил ритм, стал вдавливать их резче, пока изнутри не начали доноситься грязные, мокрые звуки, хлюпанье, которое только заводило ещё сильнее. Вова застонал громче, и Влад снова наклонился, прижимаясь телом, чувствуя, как под ним дрожит чужое тело — уже не от страха, а от желания. — Ты только послушай, как ты звучишь, — прошептал он, — весь готов, весь открыт… такой чертовски красивый, когда стонешь от моих пальцев. Он чуть усилил нажим, нащупывая нужную точку, и Вова дернулся всем телом, едва не вскрикнув. Влад усмехнулся, продолжая давить на это место, методично и жестко, наслаждаясь каждым дёрганьем, каждым приглушённым «ещё», которое срывалось с губ. Он вытащил пальцы, торопливо расстегнул штаны и спустил их, даже не пытаясь сохранять хоть какую-то романтичность. Плюнул себе в ладонь, размазал слюну по возбужденному члену, и, не давая Вове опомниться, снова притянул его к себе в поцелуе. Не теряя ни секунды, он вогнался внутрь, сразу задав бешеный темп. С губ Вовы тут же сорвались звуки, которые нельзя было спутать ни с чем — неприлично громкие, стоны, которые звучали как откровенное приглашение сделать ещё грязнее. Владу этого было мало. Его руки, беспокойные и жадные, заскользили вверх, сжимая талию, срываясь на грудь, сжимая. Руки дошли до шеи, и он сжал её, не сильно, но ощутимо, контролируя дыхание, подчиняя. Вова не сопротивлялся. Наоборот. Ему это нравилось. Он лишь усмехнулся, открыл глаза и нарочно простонал имя: — Влад... Влад наклонился, прижался губами к уху и прошептал, хрипло: — Только попробуй остановить меня. Вова только хрипло засмеялся, слегка прикусив губу, и подался навстречу каждому толчку. Его глаза были прикрыты, щёки покраснели, губы распухли от поцелуев, и весь он был картиной распутства, от которой у Влада буквально перехватывало дыхание. Каждое движение отзывалось громким шлепком кожи о кожу, каждый новый толчок сопровождался стонами, хрипами и матами, срывающимися с уст обоих. Влад держал его крепко, одной рукой продолжая сжимать шею, а другой зацепился за бедро, прижимая ближе. — Громче, — прошептал Влад, вжимаясь в ухо, — ты же можешь громче, да? Вова закусил губу, но через пару толчков не выдержал и застонал так, что это уже больше походило на крик. Влад лишь усмехнулся, облизал его ухо и рывком развернул, поставив на колени на кровати, не вынимая ни на секунду. Захват стал ещё сильнее, движения — ещё яростнее. — Ты мой, — процедил он, сжимая пальцы на талии, — только мой, понял? Вова лишь кивнул, задохнувшись от толчка, и снова выдохнул его имя. Он стоял на коленях, раскачиваясь в такт толчкам, с волосами, слипшимися от пота, и красными пятнами на спине — следами пальцев, зубов, всего, чем Влад клеймил его, как своё. Он не пытался сопротивляться. Наоборот — сам поддавался назад, сам выгибался, сам тянулся к этому почти болезненному удовольствию. — Влад... я... — голос дрожал, срывался, — не останавливайся… Он потянулся вперёд, снова схватив его за шею и притянув ближе, наклоняясь, чтобы прошипеть сквозь зубы: — Сейчас кончу… И Вова только вскинулся, тело его содрогнулось, и он застонал сдавленно, пока по бёдрам не потекло тепло — он кончил, не касаясь себя, просто от ощущения того, как Влад берёт его без пощады. И это добило Влада. Он вогнал себя до самого конца, замер, стиснув зубы, и выдохнул резко когда тёплая волна оргазма пронеслась сквозь всё тело. Влад медленно вытащился, провёл ладонью по спине Вовы и опустился рядом, увлекая его за собой. — Ты просто… ты лучший, — прошептал он. Вова усмехнулся, прижимаясь ближе: — Я знаю.