Проклятие Избранного

Жаркий августовский вечер давил на плечи. Гарри сидел на крыльце Норы, медленно затягиваясь сигаретой. Пепел падал на потертые джинсы, но ему было плевать. Внутри — пустота. Бесконечная, черная дыра, поглотившая все чувства после той ночи в Министерстве. Скрипнула дверь. Гермиона. Ее шаги — осторожные, словно она приближалась к раненому животному. — Ужин готов. — Не голоден. — Гарри, ты должен… — Должен? — он поднял пустой взгляд. — Кому, блять, я должен? Сириусу? Он мертв. Родителям? Они мертвы. Всем остальным я нихуя не должен. Тишина. Только сверчки и приглушенные голоса из дома. *** Дамблдор явился на следующий день. Сидел в кресле, поглаживая бороду, пока остальные члены Ордена заполняли комнату. Гарри развалился на диване, демонстративно закуривая. — Мой мальчик… — Я не ваш мальчик, — голос хриплый от постоянного курева. — Никогда им не был. — Гарри! — возмутилась Молли. — Директор пытается… — Манипулировать? — усмешка вышла кривой. — Охуенно получается, правда? Растили оружие, берегли, чтобы в нужный момент бросить под заклятия Волдеморта? *** Рон нашел его у остывшей чашки кофе. Четвертая сигарета догорала в пепельнице. — Знаешь, — Гарри говорил тихо, глядя в никуда, — я так заебался. Просто пиздец как устал. От их взглядов. От ожиданий. От того, что каждый считает своим долгом указать, как мне жить. Будто я не человек, а какая-то ебаная кукла. Он поднял воспаленные от недосыпа глаза: — Пятнадцать лет, Рон. Пятнадцать ебаных лет я был тем, кем они хотели меня видеть. Примерный мальчик. Герой. Символ. А знаешь, что я получил взамен? Мертвого крестного и очередное пророчество. *** Римус нашел его среди яблонь. Гарри методично расстреливал гномов Ступефаями. Люпин пытался достучаться: — Сириус бы хотел… — Сириус бы понял, — Гарри швырнул бутылку сливочного пива в стену. — Он, блять, как никто другой знал, каково это — быть запертым в клетке чужих ожиданий. *** Комната Джинни, полночь. Гарри сидел на подоконнике, когда она вошла. Рыжие волосы отливали медью в лунном свете. — Не спится? — она присела рядом. — Каждый раз закрываю глаза и вижу, как он падает. Снова и снова, — затяжка, выдох. — Знаешь, что самое хуевое? Все делают вид, будто понимают. Но они нихуя не понимают. *** Пыль клубилась в солнечных лучах. Гарри перебирал старые вещи Сириуса, которые Кричер принес из дома на Гриммо. — Блядская жизнь, — пробормотал он, разглядывая колдографию Мародеров. — Все просрали, да, Бродяга? *** Артур нашел его за разбором старого мотоцикла. — Может, стоит поговорить с кем-то… — О чем? О том, как заебись быть сиротой? Или о том, какой пиздец — смотреть, как умирают все, кого любишь? *** Гермиона застала его за бутылкой огневиски. — Еще даже семи нет. — А мне похуй который час. Знаешь, что я понял? — он криво усмехнулся. — Все эти годы они готовили из меня идеального героя. Но забыли одну простую вещь — я, блять, живой. И я устал. Просто пиздец как устал. *** Тонкс пыталась разрядить обстановку: — Может, полетаем? Развеешься… — Нахуй полеты. Нахуй квиддич. Нахуй все, во что я когда-то верил. *** Рон и Гермиона нашли его среди яблонь. — Знаете, — он смотрел на догорающее солнце, — иногда я думаю: а что, если просто послать все нахуй и свалить? Куда-нибудь, где никто не знает про ебучего Мальчика-Который-Выжил. Гермиона присела рядом: — И куда бы ты поехал? — Да похуй куда. Главное — подальше от этого дерьма. От пророчеств. От Ордена. От их ебаных планов на мою жизнь. Рон молчал, глядя на друга. Гарри продолжил: — Помните первый курс? Какие мы были наивные. Думали, что добро всегда побеждает. Что есть только черное и белое. А теперь… — он горько усмехнулся. — Теперь я знаю: есть только оттенки серого и куча мудаков, которые хотят использовать тебя в своих играх. *** Начало шестого курса. Большой зал, завтрак. Слизеринский стол взорвался смехом. Малфой что-то вещал про новую метлу и квиддич. — Поттер, говорят, ты слился с команды? Боишься проиграть? — крикнул Драко. Гарри даже не поднял взгляд от тарелки, лениво помешивая остывшую овсянку: — Отъебись, Малфой. Мне похуй на твои понты. Драко растерянно заткнулся — такой реакции он не ожидал. *** — Поттер! — Снейп навис над столом. — Это жалкое подобие зелья даже первокурсник сварил бы лучше. — Ну и хуй с ним, — Гарри пожал плечами, собирая вещи. — Можете смело ставить Тролля. — Минус пятьдесят очков с… — Да хоть минус миллион. Похуй. Снейп впервые в жизни потерял дар речи. *** — Гарри, — Кэти Белл теребила край мантии. — Команда без тебя… — Не мои проблемы. Найдите другого ловца. — Но кубок… — Кубок? — он хрипло рассмеялся. — Люди мрут как мухи, а вы доебываете меня каким-то ебучим кубком? *** Макгонагалл перехватила его после трансфигурации: — Ваши оценки катастрофически упали, мистер Поттер. Как вы собираетесь стать аврором? — Никак. Заебало быть героем. Пусть другие спасают мир. *** Астрономическая башня, ночь. — Ты пропустил наши вечерние посиделки, — Гермиона куталась в шарф. — И что? — Рон говорит, ты даже на тренировки не ходишь смотреть. — Похуй на квиддич. На учебу. На все. — А на нас? — тихо спросила она. — Вы единственное, что еще держит меня здесь, — он затушил сигарету. — Но иногда я думаю: может, лучше было бы просто исчезнуть. Раствориться. Стать никем. *** Выручай-комната. Невилл нашел его среди горы хлама: — Все ищут тебя. Снейп бесится, что ты прогулял окклюменцию. — Пусть подавится своей окклюменцией. Заебался копаться в моих мозгах. — Дамблдор говорит… — А вот это вообще нахуй, — Гарри поднялся. — Старый манипулятор может идти со своими планами куда подальше. *** Теплицы. Полная тишина. Только шелест листьев и тяжелое дыхание Малфоя, прижатого к стене. — Давай, Поттер, — прошипел Драко. — Ударь. Ты же этого хочешь. — Нихуя я не хочу, — Гарри отпустил его воротник. — Ты думаешь, мне есть дело до твоего папаши-пожирателя? До вашей войны? Все вы можете друг друга перебить — мне поебать. *** — Твои эссе… — начала мадам Пинс. — Можете их сжечь, — Гарри швырнул книги на стол. — Толку от этой учебы? Крестного она не вернет. Родителей тоже. *** Больничное крыло тонуло в сумерках. Кэти лежала неподвижно, похожая на восковую куклу. Гарри сидел у окна, наблюдая, как дым от сигареты змеится в прохладном воздухе. За дверью слышались приглушенные голоса — преподаватели спорили о случившемся. — Это был Малфой, — слова упали в тишину тяжело, как камни. Снейп материализовался из теней, его черная мантия колыхнулась: — Ваша одержимость мистером Малфоем… — Одержимость? — Гарри выпустил дым через ноздри. — Мне похуй на вашего Малфоя. На всех вас похуй. Снейп замер, непривычный к такой реакции: — Пятьдесят очков с… — Хоть сто. Хоть тысячу, — Гарри наконец повернулся к нему. — Думаете, меня еще волнуют ваши ебаные очки? После всего? *** Спальня мальчиков, после отравления Рона. Гарри сидел на подоконнике, глядя на запретный лес. Невыносимая тишина комнаты давила на уши — без храпа Рона все казалось неправильным. — Знаешь что, дружище? — он говорил в пустоту, но казалось, что Рон мог его слышать даже в больничном крыле. — Я думал, что уже ничего не осталось. Внутри. После Сириуса. После всего этого дерьма. А потом ты чуть не отъехал, и я понял — осталось. Больно до усрачки. *** Всхлипы Малфоя отражались от кафельных стен. Драко стоял, опираясь на раковину, его плечи тряслись. — Какого хуя ты здесь забыл, Поттер? — его голос сорвался. — Да я и сам не знаю, — Гарри прислонился к стене, закуривая. — Может, хотел посмотреть, как страдает серебряный мальчик Слизерина? — он горько усмехнулся. — А знаешь что? Мне даже не в кайф. Просто заебало все это дерьмо. Малфой резко развернулся, палочка дрожала в руке: — Не смей меня жалеть! — Жалеть? — Гарри рассмеялся, выпуская дым. — Нахуя? Ты просто еще одна пешка в их играх. Как и я. *** Астрономическая башня, последняя ночь Дамблдора. Зеленый свет метки змеился в небе. Дамблдор выглядел старым и сломленным. — Гарри, мой мальчик… — Хватит, — он устало потер глаза. — Просто хватит. Заебали все эти «мой мальчик». Я вам не игрушка. — Ты должен понять… — А вы должны понять, что я, блять, живой человек! — его голос эхом разнесся по башне. — Не ваше оружие. Не символ. Не ебучий Избранный. *** Соленый ветер хлестал по лицу. Гарри смотрел на темные воды, где-то там, в глубине, крестраж. — Готов, мой мальчик? — Да похуй уже, — Гарри затянулся в последний раз, щелчком отправляя окурок в волны. — Давайте просто покончим с этим. Дамблдор пил зелье, его крики отражались от стен. Гарри механически подносил кубок к его губам. — Убей меня… — Заткнитесь нахуй и пейте, — процедил Гарри. — Сами затеяли эту хуйню. Позже, когда инферналы полезли из воды: — Протего Максима! — Гарри лениво отмахивался от мертвецов. — Охуенная прогулка, директор. Просто блядский восторг. *** Астрономическая башня. Метка в небе. Дамблдор, едва стоящий на ногах. Пожиратели на лестнице. — Северус… пожалуйста… — Авада Кедавра. Гарри наблюдал, как тело директора падает с башни. Внутри — пустота. — Что, Поттер, — усмехнулся Снейп, — не спасешь своего любимого директора? — А нахуя? — Гарри прикурил новую сигарету. — Он сам выбрал свой путь. Как и вы все. Снейп впервые посмотрел на него без ненависти — с каким-то странным пониманием. — Беги, Поттер. — Сами бегите. Заебали командовать. *** Крики, паника, заклинания рассекают воздух. Беллатрикс танцует среди хаоса, ее смех отражается от стен. Гарри идет сквозь это безумие, спокойный как удав. — Поттер! — Белла кружится рядом. — Не хочешь отомстить за своего драгоценного Сириуса? — Иди нахуй, — он даже не поднимает палочку. — Ты такая же марионетка, как все они. *** Больничное крыло, позже. Билл лежит, изуродованный Грейбеком. Флер рыдает над ним. Молли причитает. — Гарри, где ты был? — набрасывается Макгонагалл. — Почему не помог? — А что изменилось бы? — он смотрит на нее пустыми глазами. — Еще один труп? Еще одна жертва? Заебало. *** Рассвет после битвы. Гарри сидит у озера. Рон и Гермиона находят его там. — Что теперь? — тихо спрашивает Гермиона. — Ничего, — он выпускает дым. — Дамблдор мертв. Хогвартс пал. Все катится в пизду. — Но мы должны… — Нет. Больше никаких «должны». Я просто устал быть вашим ебаным спасителем. *** Похороны. Белая гробница сияла в лучах летнего солнца. Гарри стоял поодаль от толпы, игнорируя укоризненные взгляды. — Он верил в тебя до последнего, — тихо сказала Макгонагалл. — А я в него — нет, — Гарри выбросил окурок. — Знаете, что самое хуевое? Он так и не понял, что сломал меня своими играми в великое добро. *** — Говорят, ты просто смотрел, как он умирает, — шепчутся за спиной. — Трус… — Предатель… Гарри смеется — хрипло, страшно: — Вы нихуя не понимаете. Все это время он готовил меня как свинью на убой. А теперь удивляетесь, что я не побежал спасать его? *** Выручай-комната, перед отъездом. Гарри собирает вещи Дамблдора, оставшиеся после их вылазки. — Ну что, старик, — он говорит в пустоту, — доигрался в свои великие планы? Только вот хуево вышло — я больше не тот наивный пацан, который верил в твои сказки о добре и зле. *** Серый рассвет застал их в палатке где-то в Уэльсе. Гарри лежал на продавленной койке, глядя в прореху тента. Усталость последних месяцев давила на плечи — бесконечные поиски, тупики, разочарования. А потом пришел сон. Туман клубился вокруг, превращая мир в акварельное полотно. Годрикова Впадина проступала сквозь дымку — такая, какой она была до той хэллоуинской ночи. Яблони в цвету, белые занавески в окнах, скрип калитки… — Гарри. Он обернулся. Лили стояла в нескольких шагах — молодая, прекрасная, живая. Ее волосы пламенели в призрачном свете. — Мам? — голос дрогнул. — Тяжело тебе, родной? Джеймс появился рядом с ней, положил руку на плечо жены. Они смотрели на сына с такой любовью, что внутри что-то надломилось. — Я так устал, — слова царапали горло. — Не могу больше. Все эти ожидания, пророчества, крестражи… Какого хуя это все свалилось на меня? Лили подошла ближе, коснулась его щеки. Ее рука была теплой — невозможно теплой для призрака. — Ты не обязан быть их героем, — прошептала она. — Но должен закончить это, — добавил Джеймс. — Не ради них. Ради себя. — Чтобы стать свободным, — Лили улыбнулась. — По-настоящему свободным. Гарри открыл глаза. Палатка. Рассвет. Реальность. Но что-то изменилось — внутри, глубоко, там, где раньше была только усталость. Он сел на койке, достал сигарету. Рон и Гермиона спали на соседних кроватях. Его якоря в этом безумном мире. — Эй, — позвал он. — Просыпайтесь. Они завозились, поднимая головы. — Гарри? Что случилось? — Я знаю, что делать, — он выдохнул дым. — Мы найдем эти ебучие крестражи. Уничтожим их. А потом я убью этого змеемордого ублюдка. — Ради Дамблдора? — тихо спросила Гермиона. — Нет, — он усмехнулся. — Ради себя. Чтобы больше никто не смел решать мою судьбу. *** Последняя битва началась на рассвете. Хогвартс стоял, израненный, но непокоренный. Дым поднимался над башнями, стены были в следах заклятий. — Гарри Поттер… — голос Воландеморта разносился над замком. — Мальчик, который… — Завали ебало, Том, — Гарри вышел вперед, закуривая. — Заебал со своими монологами. Пожиратели замерли. Их лорд на мгновение потерял дар речи. — Как ты смеешь… — Смею? — Гарри рассмеялся, выпуская дым. — Да мне поебать на твое величие. Знаешь, почему я здесь? Не ради них, — он обвел рукой защитников замка. — Не ради какой-то великой цели. Просто ты, блять, последнее, что держит меня на привязи. Битва была короткой. Жестокой. Палочки встретились зелеными и красными лучами. — Ты правда думаешь, что можешь победить меня? Лорда Воландеморта? — Я уже победил, — Гарри смотрел сквозь него. — В тот момент, когда перестал бояться смерти. Когда понял, что все ваши игры — просто ебаный цирк. Бузинная палочка взлетела в воздух. Тело Воландеморта осыпалось прахом. *** Гарри стоял у озера, игнорируя празднующую толпу. — Теперь ты герой, — сказала Гермиона. — Похуй, — он улыбнулся впервые за долгое время. — Я свободен. Наконец-то просто свободен. *** Годы спустя. Маленький домик на побережье. Никаких репортеров, никакой славы. Только шум волн и крики чаек. Гарри сидел на крыльце, наблюдая закат. Рядом стояла бутылка огневиски и пачка сигарет. — Знаете что, мам, пап? — прошептал он в вечерний воздух. — Я нашел свой путь. Не их. Не ваш. Свой собственный. В небе мелькнула падающая звезда. Гарри поднял бутылку в беззвучном тосте: — За свободу. И за всех нас, уставших быть чьими-то героями. В сумерках над океаном Гарри смотрел на горизонт, где небо сливалось с водой. Двадцать лет прошло с той битвы. Двадцать лет свободы. — Знаете, что я понял? — он говорил с ветром, с волнами, с призраками прошлого. — Вся эта хуйня про добро и зло, свет и тьму — просто сказки для детей. Реальность сложнее. Он сделал глоток виски, позволяя жжению растечься по горлу. — Дамблдор думал, что любовь спасет мир. Воландеморт верил в силу. Оба обосрались. Потому что настоящая свобода — в том, чтобы послать нахуй чужие идеалы и найти свой путь. Сигаретный дым смешивался с морским воздухом. — Я не стал героем. Не стал символом. Не женился на Джинни, не нарожал выводок рыжих спиногрызов. Не стал аврором или министром. Знаете почему? Волны бились о скалы внизу. — Потому что это был бы не мой выбор. А их. Всех тех, кто хотел слепить из меня что-то по своему образу и подобию. Он усмехнулся, глядя на закатное солнце. — Настоящая магия не в заклинаниях. Она в способности быть собой. В смелости послать нахуй чужие ожидания. В силе выбрать одиночество вместо фальшивого «долго и счастливо». Звезды начинали проступать на темнеющем небе. — Может, поэтому я и выжил тогда. Не из-за маминой защиты или какой-то хуйни про силу любви. А потому что где-то глубоко внутри я всегда знал: единственный путь к свободе — через темноту. Через боль. Через потери. Он затушил сигарету. — И знаете что? Я бы ни хуя не изменил. Каждый шрам, каждая потеря, каждый момент отчаяния — они сделали меня собой. Не их героем. Не вашим сыном. Просто… собой. В темноте его глаза блеснули странным светом. — В этом и есть настоящая магия. Не в палочках и заклинаниях. А в способности остаться собой, когда весь мир хочет сделать из тебя кого-то другого. Он поднялся, последний раз глянув на океан. — Так что идите нахуй со своими пророчествами и предназначениями. Единственное, что имеет значение — это свобода быть собой. Даже если «собой» — это уставший, циничный мудак, который предпочитает виски и сигареты фальшивому героизму. *** В сущности, история о Мальчике, Который Выжил, оказалась историей о человеке, который научился жить. Между строк заклинаний и пророчеств таилась куда более глубокая магия — магия свободы. Холодный ветер гулял по пустынному пляжу, где Гарри Поттер — теперь уже не герой, не символ, просто человек — построил свой дом. Волны бились о серые скалы, разбиваясь миллионами брызг, словно разлетевшиеся вдребезги надежды магического мира. Он часто размышлял о странности судьбы. О том, как Дамблдор, великий манипулятор, проиграл не Воландеморту, а простой человеческой усталости. О том, как Темный Лорд, боявшийся смерти, был побежден не древней магией, а простым отказом играть по его правилам. «Забавно», — думал Гарри, глядя на закат, окрашивающий небо в цвета старой крови, — «они все искали великие силы, древние артефакты, могущественные заклинания. А настоящая сила оказалась в способности сказать 'нет'». В его доме не было портретов героев войны. Не было колдографий с улыбающимися друзьями. Только старый потрепанный альбом с фотографиями родителей — единственное напоминание о том, что когда-то он тоже верил в сказки о добре и зле. Каждый вечер он выходил на крыльцо, наливал стакан огневиски и смотрел, как солнце тонет в океане. Иногда ему казалось, что он видит в волнах отражения всех, кого потерял. Но чаще — просто волны, просто закат, просто жизнь без ярлыков и предназначений. Люди часто спрашивали, не одиноко ли ему. Он научился улыбаться в ответ — той особенной улыбкой, которая заставляла их отводить глаза. В одиночестве была своя правда, своя чистота. Оно не душило его, как душили когда-то чужие ожидания. Мир двигался дальше. В газетах писали о новых героях, новых злодеях, новых пророчествах. А он сидел на своем крыльце, курил сигареты и думал о том, что настоящая магия — это не заклинания. Это способность остаться целым, когда весь мир пытается разорвать тебя на части. Иногда, в особенно тихие ночи, он доставал старую остролистовую палочку. Не для магии — просто чтобы вспомнить. Вспомнить мальчика, который верил. Мальчика, который боялся. Мальчика, который умер, чтобы родился мужчина, научившийся жить. В конце концов, думал он, глядя на звезды, может быть, в этом и был смысл всей истории. Не в победе добра над злом, не в торжестве пророчеств. А в простой человеческой способности выбрать свой путь — даже если этот путь ведет прочь от всего, во что ты когда-то верил. И в этом была своя магия. Своя правда. Своя свобода.