mittag

вообще, когда общаешься со взрослым человеком, много нового в жизни узнаешь. даже когда он предупреждает о сахаре, с первого раза понять сложно. со второго юта, впрочем, тоже не догнал. белая смерть? или речь шла про кокаин… кажется, самый дешёвый в бразилии, нет? ворон, сидевший позади на поваленном молнией дереве, недовольно гаркает, громко хлопнув крыльями, улетает прочь в глушь ближайшей деревни, только тогда юта чувствует по спине мурашки. холодная рука касается его плеча, окутывает объятиями, согретых майским солнцем и холодным дном реки, и ведёт за собой, чтобы спуститься вниз по небольшому холму под тенью одинокой старой ивы. джонни поджимает синие губы и тяжело вздыхает. общаться с молодёжью всегда та ещё морока. — это твоя подружка с того света? — это ворон. тебе точно не пять лет? — банально уставший сиплый голос магически успокаивает сердцебиение после бега меж высокой травы, — он всегда орать начинает, если мимо кто-то проходит. сегодня впервые улетел с любимого места, на кой черт ты пугаешь животных? — тебе одиноко здесь, наверное, даже птицы улетают! дай руку, буду тебя морально поддерживать. ну, и мне жарко. — обычно люди идут в воду, когда жарко. юта смотрит так, будто услышал самую бессмысленную вещь в мире. на кой чёрт вариться под солнцем среди толпы безрассудных детей, если на той стороне его всегда ждут холодные объятия. почти освежающие, всегда мертвецки крепкие. он на чужие колени падает нагло, морщится от яркого неба, пробивающегося сквозь тяжёлые листья. наконец, за последний месяц дает себе немного расслабиться, пока просто пялится в кучевые облачка. весь мир вокруг, и голоса, и звуки животных, даже тихое журчание воды кажется неподдельно далеким. — может, к тебе священника привести? — он не поможет. — нездорово бледная рука тянется обнять крепче, получить немного человеческого тепла. — ты не слышал о ведьмах, охотниках и их потомках? — а ты веришь в эти сказки? — знаешь, в призраков я тоже не верил. — а ты не призрак. джонни тяжело вздыхает. сложно подобрать слова, чтобы можно было бы описать данное состояние. физическое тело является где-то на дне реки под камнями, а может уже давно смыло, а может рыбы съели или он уже разложился давным давно — проверить ничего из этого возможности нет. в любом случае, уже на протяжении многих лет он без изменений сидит здесь, под деревом, с этим чёртовым вороном, и откровенно скучает. и уже все те истории про ведьм, которые рассказывали местные, уже не просто сказки, чтобы дети пугали друг друга у костра вечером, а историческая память этого места. и неприятные мысли, что в его смерти виновато какое-то проклятие, поэтому ему предстоит провести у ивы ближайшую вечность. с этим здесь строго, и юта был предупреждён сразу: есть услуга, есть долг — где-то будет смерть, поэтому с любыми проблемами с местными надо разбираться быстро и на месте. ледяные руки, которые уже ничто не согреет, жар утомительного дня быстро снимают. неестественно холодный джонни с его неживыми глазами без возможности покинуть берег — единственное место в мире, которое можно назвать безопасным. вечная тревога, продолжающаяся практически весь год, переключается к черту, стресс, напряги, навязчивые мысли. — меня уже бабки местные крестить начали, говорят, от меня нежитью пахнет, — улыбка рефлекторно лезет, не успевая за потоком хаотичных мыслей. — серьёзно, не думаю, что какая-либо молитва поможет. может, я тебя с собой забрать хочу. — тогда подбери красивую от своей смерти дату, чтобы местные боялись отпускать детей сюда. — у меня нет календаря, юта, я понятия не имею когда умер. скорее сбился со счёта сколько дней провёл на берегу и прошло ли какое-то время от непосредственно биологической смерти до момента, когда впервые очнулся под деревом и понял, что никуда не может уйти. совсем слабый ветер шумно тормошит верхушку дерева, лучи солнца то и дело, переливаясь над листьями, норовят ослепить. проваливаясь в дрему, глаза сами собой закрываются, юта лениво ерзает, откидывает голову, сползая ниже, насильно чужие руки тянет на себя, чтобы не переставал обнимать, а тот и не противится, сам расслабленный до предела. — думаю, это ничем хорошим не закончится. — внезапно озвучивает старший, закрывая чужие глаза ладонью. — посмотри какой хороший день, не думай. слабый смех заглушается всплеском воды с другого конца берега. детский лепет звонко раздается в округе, когда очередная компания после обеда приходит купаться. снующие голоса слегка утихают при обсуждении, что кто-то на другом конце есть, но ненадолго хватает концентрации, интерес быстро пропадает. сладкая воздушная булочка, с шести утра валяющаяся поверх одежды и проводов из рюкзака юты, оказывается в руках ёнхо, который аж подскакивает, улавливая манящий запах, разлетевшийся вокруг. и несмотря на тихое мычание и самовнушение, что не голоден, таки нехотя принимает сласть, отламывая кусочек от самой сочной части. руки замком на груди несколько потеют от душной погоды, или же от сомнений в собственной адекватности, правильно ли было это. ни у кого из них не было никакого опыта с природой призраков, поэтому юта, который так пытался дать ему комфорт, на самом панически боялся каждого своего движения. — к тебе приходил кто-нибудь, кроме меня? — нет. здесь кругом неблагородный лес и болото, так что сюда никто не суётся. ты один такой болван. — я оказываю тебе моральную поддержку! младший с неохотой выползает из объятий, приходя в себя, приходится сесть напротив, а у самого голова не на месте, витает где-то в своем лучшем мире. тянется вверх и выгибается в пояснице, разминая тело, прежде чем сесть напротив ровно. и сильно сдерживает желание упасть обратно, не начинать никаких серьёзных разговоров. только чтобы потом не ждать его на неудобных холодных окнах сам уставший после изнуряющей работы, ещё и эта волонтёрская чушь… джонни тихо кивает своим мыслям, будто наперёд знает, что сейчас будет и что точно не поверит ни одному слову. — пообещай, что мы навсегда. — откуда такая привязанность? — пообещай. хочу быть единственным в мире, кто лежал в объятиях призрака. — давай уточним, навсегда — это настолько, сколько понадобится. — да, верно, — на выдохе говорит юта и чуть улыбается, словно облегчённо. — сколько понадобится. примерно до конца жары. обещают, что спадёт к выходным. джонни чувствует себя ублюдком, даже не сразу понимает шутку из-за застилающего глаза колкого чувства у горла. конечно, ему не хочется, чтобы юта уходил, хотя в конце концов это неизбежно. конечно, не хочется снова быть одному. вокруг гнетущая пустая бескрайность, целое бескрайнее буйных лопухов, милейших цветов, колючей высокой травы остается неподвижным, где-то можно отыскать среди них бесшумные следы мелких полевых крысок. изредка пархающие пары бабочек завораживают, одним своим существованием обозначая, где граница реальности. голос предательски дрожит, инстинктивно испугавшись мертвого, прозрачно бледного лица с темными мешками под глазами. холодные губы на вкус напоминают тину болотну, как бы странно то ни было, травянистый тухлый и определённо худший поцелуй в жизни. тусклое волнение улетучилось, так и не достигнув пика. он бы согласился навсегда жить солнечным жарким днем, только бы не расставаться, не искать похожего потом, не вспоминать, потеряться, никогда не вернуться в здравомыслие или реальный мир. джонни поверх горячих рук на щеках своими еле касается, будто такая мелочь спугнет, нежно гладит, не отталкивает. — ты уже уходишь? — с чего ты взял? — ты так делаешь перед тем, как уйти. — ага, не дождёшься. джонни валит его на спину, ерошит выцветшие волосы, путая в них несколько опавших листьев, и впервые за целую вечность слышит низкий искренний смех, по которому так успел соскучиться. — ты идиот! — тот рукой вычесывает клочья молодой из головы, тихо причитает себе под нос, но не может перестать улыбаться. — оставь так, на солнце похож. — издеваешься? — нисколько. всё же оставляет. юта внезапно с места подскакивает, оглядываясь вокруг, но к своему сожалению не находит никаких достойных цветов, только бесконечную траву. таким, конечно, не отомстить — трава слишком грустно выглядит, совсем не похоже на солнце. даже если опустить факт, что цветов слишком мало, у юты есть целая ночь, чтобы украсть цветы у местных по дороге домой и научиться плести венки, и целое лето, чтобы дарить эти венки одному человеку. — обещаю, я приду к тебе со священником в мой последний раз, я серьезно. это жестоко тебе сидеть тут ещё миллион лет, пока нас всех не убьёт ядерная зима, ты не думаешь? — стой, я не хочу умирать. — у меня для тебя плохие новости. — нет, умирать совсем. это и так дело неприятное, а чтобы исчезнуть совсем… — на секунду с мысли сбивается, поднимая глаза к месту, где сидел ворон ранее. — эта неизвестность вызывает у меня экзистенциальный кризис. — сегодня не последний день. и завтра тоже, джонни. у нас есть ещё время. джонни недовольно хмурится.иэто время — просто ничто. его глаза быстро бегают из стороны в сторону, задерживаясь на лице, как будто собирался что-то сказать, но вместо слов просто медленно поднялся с земли. джонни вдруг обнял его крепко, положив голову на плечо. и если бога нет, то пусть его мольбы услышат любые возможные потусторонние силы: пусть юта не уйдёт. не когда ему страшно от одной мысли исчезнуть из мира. не сейчас, не когда ему так сильно привыкся настоящий человек. и пусть это желание будет эгоистичным, но пусть он действительно будет рядом до конца, как и пообещал. — мы встретимся там, что бы там ни находилось, обещай помочь мне освоиться. — юта словно секрет на ухо шепчет, так успокаивающе тихо. — про ядерную зиму я не шутил. — ты не делаешь ситуацию лучше, чёрт тебя дери. — прости, мы действительно всё проебали. и смеется звонко. больше не рассчитывает на ответ, который вовсе не был больше нужен, ибо иметь цель найти друг друга на той стороне и обсудить всё, что люди проебали — уже более, чем достаточно. джонни оставляет на шее липкий след губ и так день становится гораздо лучше. — у меня есть ещё булочка, будешь?