Неправильное чувство

— Как кошка с собакой, — Чанбин смеется так громко, что Чан рядом морщится. Минхо фыркает, Сынмин закатывает глаза. — Они и есть кошка с собакой, — Чан отмахивается от Чанбина, который наваливается на него и бьет по коленкам. — Сегодня никого хорошенького? — причитает и спрашивает одновременно Минхо, оглядывая собравшуюся толпу. — Угомонись, кошак, не март на дворе, — Сынмин дразнит лучшего друга, оборотня тигра, каждую пятницу. Потому что каждую пятницу Минхо задает один и тот же вопрос. Сынмин тоже оглядывает толпу молодежи, но так, без интереса, скорее с легкой настороженностью, чтобы оценить все возможные риски: не зря он в их маленькой стае сторожевой. Пес, конечно. Чан вот волк, а Чанбин — дикий кабан. Эти двое тоже вечно в своих играх хищника и добычи, но стебутся, будто сами не такие. Чанбин выуживает из багажника по новой бутылке пива, Сынмин отмахивается: его лимит — две на вечер, и одну он уже выпил. Чан вообще не пьет, поэтому вечно за рулем. Вокруг них визг шин, вой разбушевавшейся разномастной нечисти и тупые басы из дешевых колонок местного диджея. — Кстати, — Чанбин оживляется, — Хо, если хочешь кого-нибудь хорошенького, сходи к дрифтерам. — Зачем? — Минхо не отрывается от сканирования толпы. — Там феечки, — Чан хихикает, как самый глупый волк в округе, а Бин ему только вторит. Минхо предсказуемо фыркает. Сынмин решает, что он все-таки достаточно задолбался для новой бутылки пива, поэтому решает облегчиться перед своей второй и последней порцией. Он кивает Минхо, который лениво развалился на капоте их раздолбаной тачки, и уходит в сторону местных убогих туалетов. Если честно, он не может себе объяснить, зачем они вчетвером постоянно таскаются в это богиней забытое место, но каждую пятницу Сынмин послушно садится в тачку к Чану и катит с друзьями за город, где пьет пиво и слушает, как старшие временами крутят сеты. Пожалуй, если бы не Минхо, его, на секундочку, лучший друг, даром что кот, он бы прекратил после первого раза, но в итоге это длится несколько месяцев. В обычное время они все, разумеется, работают. Бин и Минхо бьют тату в маленьком полуподвальном салоне, но бьют они классно, никто не жаловался. Чан и Сынмин дальше по улице в автомастерской тягают железо и чинят тачки местных стритрейсеров. С ними же и тусят по пятницам. Сынмин не жалуется, решение присоединиться к стае было лучшим в его жизни. Хотя временами он смотрит на Чана с Чанбином и слегка завидует тому, что эти двое друг друга нашли так быстро. Он бы тоже хотел. Даже согласился бы на кота. На обратном пути Сынмин так крепко задумывается, что не замечает, как в него врезается что-то небольшое и очень юркое. — О, прости, — извиняется парень густым низким баритоном. — Смотри, куда… Сынмин очень бы хотел закончить фразу, конечно, но слова у него вдруг прилипли к небу вместе с языком, потому что врезавшееся в него нечто оказалось очень симпатичным худощавым парнем с длинными пепельными волосами, собранными тут и там в тонкие косички, со вздернутым носом и кучей веснушек на нем, пухлыми губами, растянутыми в крайне хитрой улыбке, а еще красными глазами. «Вампир», — отстраненно думает Сынмин и почему-то не пугается. — Кто это у тебя тут, крошка? — лениво тянет голос слева от Сынмина. — Нашел себе песика? — высокий парень с такими же красными глазами в красных очках и красном кардигане кладет руку на плечо светловолосой прелести, врезавшейся в Сынмина, и окидывает застывшего оборотня не особо добрым взглядом. — Джинни, это невежливо! Названный закатывает глаза, Сынмин думает, что Минхо бы уже шипел на такое вопиющее пренебрежение. — О, решил завести щенка? Миленько, — тараторит кто-то справа и на второе плечо светловолосой прелести опускается еще одна рука, по-хозяйски так, очень как-то неправильно, Сынмину не нравится. — А вы часом не… — Прости их, — без капли смущения или раскаяния ухмыляется не умеющий смотреть себе под ноги вампир. — Они не со зла, просто дурачки, знаешь? — Да мне… — Я, кстати, Феликс, — парень протягивает руку, а смотрит так, будто уже в душу к Сынмину забирается и выпускает свои клыки в самое сердце. — Мне пора, — бурчит Сынмин и пытается обойти сборище этих красноглазых невоспитанных красивых, прости богиня, кровопийц. — Брось, крошка, — насмехательски раздается ему в спину четвертый высокий голос, — он такой же как все. Увидел красные глаза и сразу в кусты. Даже хвоста не видно! — последнее явно громче, чем Сынмину бы хотелось. Он слегка оглядывается через плечо окидывая всех четырех взглядом и думает, что даже феи, наверное, не настолько красивы, как эти четверо. Черт бы их, красноглазых, побрал. Сынмин возвращается обратно слегка взъерошенным, пыхтит, отбирает у Минхо почти полную бутылку пива и делает большой глоток. — Кого успел покусать? — мурчит Хо и тычет его ладонью в плечо. — Скорее чуть не стал укушенным, — ворчит Сынмин, но так, отстраненно. — Чего? — Чанбин напрягается, даже Чан дергается. — Тут вампиры, — Сынмин качает головой себе за спину. Трое его друзей мгновенно смотрят в заданном направлении, но ничего не находят и возвращают любопытные взгляды обратно. — Четверо, — Сынмин глотает еще пива. — Один из них случайно в меня врезался и сразу налетели еще трое. — Они были агрессивно настроены? — Чан хмурит брови и играет желваками. — Неа, — Сынмин отмахивается, — просто придурки. — Если что, сразу мне говори, — Бин весь аж пышет негодованием, — принесла же этих красноглазых сюда нелегкая. Вообще в мире сейчас людей, конечно, большинство, процентов семьдесят. С легкой примесью той или иной волшебной крови, но так, минимально. Оставшиеся тридцать процентов приходятся на всякую нечисть давно и крепко живущую с людьми в мире и согласии. Из этих тридцати процентов около пятнадцати занимают, конечно, оборотни всех мастей: от псовых и кошачьих до птиц, грызунов и рептилий. Оставшиеся пятнадцать плюс-минус равномерно делят феи, маги разного вида, демоны и вампиры. Не то чтобы Сынмин вампиров раньше не встречал, доводилось, конечно, но так вот близко, наверное, в первый раз. Раньше люди думали, что вампиры существа бессмертные, что кровь они пьют литрами, в зеркале не отражаются и боятся чеснока, только все это дурацкие байки. Вампиры, как и все существа волшебные, живут около трех человеческих жизней, кровь пьют регулярно, но малыми дозами, города не вырезают и в целом не самые беспокойные представители магических малых народов. Те же оборотни порой доставляют больше проблем. Только вот есть в них что-то такое противоестественное, что-то, от чего в носу каждого оборотня свербит, стоит вампиру подойти поближе, от чего хочется слегка выпустить клыки и огрызнуться или зашипеть. Так что обычно они друг друга стороной обходят, делят сферы влияния, обитания и вообще соприкасаются исключительно по острой необходимости. Сынмин все это давно знает, но что-то ему не дает покоя, потому что псу внутри как-то неспокойно, как будто расстроенное лицо светловолосого вампирчика, которое он мельком увидел, обернувшись, гораздо неправильнее, чем все жизненные постулаты. Бабуля Ким всегда говорила, что оборотни должны жить в стае, не обращаться в городе, не звереть в полнолуние, держаться подальше от вампиров и есть не с травы, а с тарелки. И Сынмин всегда этих правил придерживался. — А Мин был прав, — Хо слегка угрожающе шипит, а Сынмин поворачивает голову на его взгляд. — Охренеть, — выдыхает Минхо. В беснующейся под какой-то хитовый ремикс толпе четверо встреченных Сынмином вампиров эффектно танцуют, никого не стесняясь, раздаривая улыбки и игривые взгляды. Светленький нарушитель сынминового спокойствия притирается бедрами к такому же худощавому невысокому пареньку с синими волосами и щекастой улыбкой, его два долговязых друга обнимаются рядом, хотя слово тискаются им подошло бы больше. Сынмину кажется, что их красные глаза фантомно сверкают в темноте ночи. — А который из них на тебя налетел? — Минхо придвигается к Мину близко-близко и шепчет на ухо, не отрывая взгляда от танцующих. — Светленький, — Сынмин указывает взглядом. — А тот, что с ним танцует? — Что? — Ну, он его парень или как? — уточняет Минхо. — А я откуда знаю? — Сынмин удивленно пялится на друга. — А что? — Хорошенький, — мурлычет Минхо самым приторным своим мурлыканьем, от которого Мина всего аж передергивает. — Минхо, — строго начинает Сынмин, — они — вампиры, — но получается почему-то не строго, а грустно и даже как-то разочарованно. — Ой, кому какая разница! — Минхо только куксится. — Ты будто в прошлом веке живешь! — Это неправильно, — упрямо бросает Сынмин и от танцующих отворачивается, прикладываясь к остаткам пива. — Может быть, — Минхо кивает, а сам смотрит на лучшего друга слишком серьезно, — а, может быть, ты просто придурок. Сынмин смотрит на толпу и думает, что наверняка так и есть.

***

Минхо разваливается на диване в приемной тату-салона и лениво скролит ленту в тиктоке. У него клиент через полчаса — самое время насладиться заслуженным отдыхом. Он смотрит видео с нарезкой из какого-то аниме, когда колокольчик на двери возвещает о прибывшем клиенте. — Здравствуйте, у меня запись к мастеру Ли, — слышит Минхо и вскидывает взгляд на вошедших. Минхо думает, что сегодня хороший день, потому что у двери с их хмурым администратором он видит парочку с пятничной тусовки: врезавшегося в Сынмина и его синеволосого друга. — Хо-хен, — бурчит их перекачанный администратор и по совместительству стажер, — к тебе. Оба парня переводят взгляд на Минхо, который с места даже не двигается. Он по-прежнему лениво развалившись лежит на диване, только бровь одна насмешливо приподнимается. — А вы рано, — мурчит он, оглядывая парочку, — кто из вас мой клиент? — Я, — вперед выходит парень с синими волосами, он чуть крупнее своего друга, но, как и все вампиры, все равно худощав. — Джисон, — он протягивает руку и улыбается так шкодливо, что Минхо готов облизываться. — Минхо, — представляется он, медленно поднимается и пожимает руку. — А это группа поддержки? — Хо заглядывает Джисону за спину. — Это — Феликс, — названный тут же расплывается в слегка клыкастой слишком открытой улыбке. — Он меня просто подвез. Крошка, заедешь за мной часа через три, ладно? — говорит он. — Конечно, Сони, — Феликс кивает, — я пока поищу автомастерскую, разберусь что с датчиками, если опоздаю, просто подожди меня или позвони, ладно? — Он не будет тут скучать, — мурчит Минхо и оглядывает Джисона с ног до головы. — Знаешь, мне уже нравится этот салон, — не остается в долгу Джисон. — Господи, Сони, — Феликс закатывает глаза, но как-то по-доброму, — я поехал, до встречи, Минхо, не съешь моего лучшего друга, пожалуйста, у меня на него вечером планы. — Автомастерская, кстати, дальше по улице, — Минхо улыбается, когда думает, что Сынмин сегодня на смене и что эти двое только лучшие друзья. Феликс подмигивает и выскакивает за дверь со скоростью убегающего после шкодничества кота. — Пойдем? — спрашивает Минхо. — Раньше начнем, быстрее приглашу тебя на свидание. — Тут для всех клиентов такой сервис? — спрашивает Джисон, следуя за Минхо в его кабинет. — Только для хорошеньких, — Минхо оборачивается и бросает такой взгляд из-за плеча, что даже вампирское самообладание Джисона не позволяет ему скрыть румянец. — А таких тут еще никогда не было. — Я польщен, — пытается удержать себя в руках Джисон. Минхо улыбается и начинает готовить место. Он растягивает пленку, обрабатывает все инструменты, достает краску, колпачки, иглы, надевает перчатки и маску, а потом жестом подзывает притихшего клиента и усаживает на кушетку. — Итак, — хищно оглядывает фигуру Джисона, — у нас согласован макет и место для тату на груди, размер восемнадцать на пять сантиметров, верно? — он демонстрирует распечатанный макет. — Да, ничего не изменилось, — Джисон кивает. — Тогда раздевайся, — мурлычет Минхо. — У меня такое чувство, что ты меня совсем не боишься, — слегка возмущенно бросает Джисон, стягивая с себя сначала толстовку, а потом и футболку. — А мне нужно? — Минхо выгибает бровь. — Нет, но это даже обидно, — Джисон надувает и без того пухлые губы, заставляя сердце Минхо слегка ускориться. — Такое со мной впервые. — Я польщен, — выдыхает Минхо и толкает слегка обескураженного Джисона на кушетку, — а теперь я перенесу рисунок. Не двигайся, и, если будешь хорошим мальчиком, я тебя потом награжу. Джисон думает, что ему бы пережить этот сеанс хотя бы просто без стояка, какие уж тут награды.

***

— Эй, есть кто-нибудь? — Феликс оглядывается по сторонам в поисках хоть одного работника. Мастерская и правда нашлась в конце улицы. Чистенькая Тойота Феликса сиротливо прижалась перед металлическими воротами, а сам он старается не наступить белыми кроссовками в лужицы машинного масла. — О, — из-под одной из машин выглядывает Чан, выезжая на специальной доске на колесах, — я тебя помню, — он слегка улыбается, хотя взгляд настороженный. — Что хотел? — О, — Феликс улыбается так, что его клыки можно было бы рассмотреть от и до, — и я тебя помню! У меня датчики шалят, может кто-нибудь посмотреть? — Мини, — громогласно орет Чан куда-то в недра здорового кирпичного здания, — сейчас подойдет наш электрик. — Спасибо, — Феликс морщит нос, усыпанный веснушками. — А ты у нас? — О, я — Феликс, — он протягивает руку, и Чан ее пожимает. — Мы с друзьями не так давно тут поселились. — Вот как, — Чан слегка хмурится. — Окей, ладно, — Феликс немного нервничает, теребит края манжетов своей толстовки, — у нас все в порядке, знаешь, ну, с документами, разрешениями. Мы получаем кровь как и все, ничего противозаконного! — Я не спрашивал, — Чан качает головой, — извини, ладно? Просто в прошлый раз вы слегка напугали одного из моей стаи. — Мы? — Феликс выглядит удивленным и слегка смущенным. — Я просто случайно столкнулся с ним, мы же… — Да, но ты знаешь, как это происходит, — Чан слегка извиняется взглядом, — просто недоразумение, да? — Ага, — Феликс опускает глаза. — Звал? — слышится голос рядом, и Феликс поднимает взгляд, сталкиваясь с тем самым парнем, на которого налетел на тусовке. — Сынмин, посмотри ту Тойоту, там что-то с датчиками, это по твоей части, — Чан хлопает его по плечу и лезет обратно под капот мустанга. — Привет, — неловко улыбается Феликс. — Привет, — бурчит Сынмин оглядывая вампира. — Показывай, — он хмурится и отходит к машине. Минут двадцать Сынмин ковыряется в машине так и этак, заводит ее и глушит, снова и снова, Феликс стоит рядом и пинает мелкие камушки носком ботинка. — Ошибка датчика скорости, — выносит вердикт Сынмин в итоге. — Исправишь? — с надеждой тянет Феликс. — Ага, — он оглядывает вампира с ног до головы, — а что, других автомастерских не нашлось? Или ты специально? — спрашивает он, но на лице ни один мускул не дергается. — Я не специально, — Феликс хлюпает носом, — мне в тату-салоне подсказали, что тут рядом есть. — В тату-салоне? — как-то вкрадчиво уточняет Сынмин. — Ну да, — Феликс приподнимает бровь в немом вопросе. — Случайно не такой рыжий парень с кошачьей ухмылкой? — Он назвался Минхо, — сдает Феликс нового знакомого, сам того не зная. — Делал тату у этого драного кота? — Подвозил друга. — Надеюсь, что твой друг его съест, — бурчит Сынмин, а Феликс хмурится. — Знаешь, мне вот показалось, что съесть собираются моего друга, — Феликс сжимает руки в кулаки. — А вообще с твоей стороны не очень-то вежливо говорить что-то подобное, я ни разу не сказал тебе ничего плохого. — Твои друзья больше не шутят про мой хвост? — ухмыляется Сынмин. — Окей, да, это было неуместно, и я уже сказал об этом своим друзьям, но знаешь, шутки про твой хвост не намекают на то, что тебя считают мировым злом только за сам факт твоего существования, — Феликс сжимает кулаки еще сильнее. — Сколько нужно времени на ремонт? — серьезно спрашивает он. — Часа полтора, — Сынмин пожимает плечами. — Я посижу в кафе за углом, — Феликс лезет в машину, забирает кошелек и уходит не оборачиваясь.

***

— Как все прошло? — спрашивает Феликс, когда Джисон все-таки выбирается из тату-салона с блестящими красными глазами и откровенно зацелованными губами. — Отлично, — Джисон нервно взмахивает руками. — Тату просто блеск, он прямо реально крутой! — Целуется тоже круто? — хихикает Феликс, выруливая на дорогу. — Чертовски, — счастливо зажмуривается Джисон. — И что же, — Феликс оглядывает друга, — ему все равно, что ты вампир? — Абсолютно! — Джисон дергается в кресле как припадочный. — Мы завтра вечером встретимся. — Будь осторожен, — слегка нервничает Феликс, — его друзья немного не такие. — Что ты имеешь в виду? — Джисон хмурится. — В той автомастерской, — Феликс кивает в сторону, проезжая мимо, — работают двое его друзей, один из них сегодня чинил мою машину, а второй устроил мне допрос. — Серьезно? — Джисон приподнимается и кладет свою ладонь на острую феликсову коленку. — Какого черта? — Его зовут Чан, он глава их стаи, если я правильно понял, — Феликс пожимает плечами, — я сказал, что у нас все в порядке, и он вроде назвал случившееся недоразумением, но все время, пока я был рядом со вторым, он наблюдал за нами. Кстати, это тот парень, на которого я налетел на тусовке, когда пытался убежать с твоим пивом. — О, — Джисон кивает, — его зовут Сынмин, мне про него Минхо рассказал. Они лучшие друзья. — Мм, — Феликс угрюмо ведет машину, — я рад за тебя, кстати, — он улыбается другу, — просто немного переживаю. Джисон улыбается в ответ, но видит, что Феликс расстроен произошедшим. Впрочем, это ведь не новость, что вампиры у оборотней вечно поперек горла встают. Они все уже привыкли, хотя от этого ранит не менее сильно, чем в первый раз. Джисон думает об этом всю дорогу домой. Они вчетвером уже несколько лет вместе. Вампиры не создают стаи, у них гнезда и чаще всего семейные, впрочем, всегда есть исключения. Они вот четверо — Хенджин, Джисон, Феликс и Чонин — друг другу не родственники, но гнездо у них самое настоящее. Джисон каждый день благодарит богиню, что они все встретились, потому что своей жизни без этих трех придурков просто не представляет! Феликс вообще при первом впечатлении не то что на вампира, даже на фею не тянет, потому что он ангел по определению. Они все с этим согласны. Шкодливый, конечно, и ужасно кокетливый, но точно ангел. Если бы они существовали, разумеется. Каждый из них знает, что Ликси ужасно хороший, а еще ранимый и добрый. Ему труднее всех дается отношение к вампирам, особенно от тех, кто и сам не такой уж и безобидный. Понять страх людей гораздо проще, чем относительно себе подобных. — Вернулись? — Хенджин выходит на звук открывшейся двери, когда Феликс и Джисон заходят домой. — Как прошло? — он с любопытством оглядывает Джисона и слегка принюхивается. — Отлично, — Джисон давит лыбу на пару миллионов килоджоулей. — У меня завтра свидание! — Ладно, — Хенджин удивленно приподнимает брови, — а тату как? — Восторг! — Джисон скидывает толстовку. — Буду менять повязку — покажу, — он подмигивает и проходит на кухню в поисках еды. — Крошка, — Хенджин оглядывает слишком уж тихого Феликса, — а у тебя что? — Все в порядке, Джинни, — Ликс улыбается, — устал что-то. Хотелось бы в спячку на пару лет, но завтра на работу, — он вздыхает. — Ладно, — Хенджин решает не дергать Феликса, лучше потом узнает у Джисона. — А где Нини? — Ликс падает на диван и оглядывается. — Пошел за едой, потому что Джи опять опустошил холодильник, — Хенджин недобро смотрит на голодного Джисона, который выходит с кухни. — Эй! — Что? Ты ешь столько, словно не вампир, а как минимум оборотень питона! — Да ты сам проглот! — Джисон кидает в Хенджина подушку. — Крошка, скажи ему! — Вы оба прожорливые, как саранча, — смеется Феликс. — Вам просто повезло, что мы не толстеем из-за метаболизма! — Сони, — Хенджин подмигивает другу, — карательное щекотание? — Определенно, — подмигивает Джисон в ответ и кидается к дивану на всей вампирской скорости. Феликс кричит и счастливо хохочет, пока друзья с двух сторон зажимают его и тискают, как мягкую игрушку. Обидно, конечно, что тот хорошенький оборотень его боится, но все-таки, пока у него есть гнездо, все не так уж и страшно, решает он, пока пытается отбиться от щекочущих его ладоней. Чонин приходит минут через десять и ворчит, что все самое веселое вечно происходит без него. Они ужинают все вместе, а потом с благоговейным ужасом наблюдают, как Джисон меняет повязку на груди, гордо показывая свою новую тату. И засос на ключице. Хенджин с Чонином подкалывают его следующие несколько часов, пока все не разбредаются спать. Сон у вампиров короткий, много времени им не нужно, так что уже с рассветом все снова собираются на кухне и заряжаются перед новым днем. Люди вот по утрам пьют кофе, а вампиры — кровь. Сердце сразу же оживает, начинает стучать быстрее, глаза загораются красным, к щекам приливает румянец, и все четверо оглядывают друг друга с нескрываемым удовольствием: маленький утренний ритуал. Феликс подбрасывает Хенджина и Чонина к цветочной лавке, которую они открыли у метро, а сам едет дальше. Джисона высаживает у маленькой мастерской по ремонту техники, которую тот купил после переезда, а сам открывает крошечную пекарню по соседству. Он методично выполняет все приготовления: отправляет в печь заготовки с вечера, которые делал его второй работник, замешивает новую порцию теста, убирает и без того чистый прилавок, настраивает кофемашину и ждет первых клиентов. Он не замечает, как проходит время, пока занимается делами, а реагирует только на звук знакомого голоса. — Не знал, что тут открылась пекарня! — Минхо оглядывает крошечное помещение. — О, — он замечает Феликса за прилавком, — знакомые лица. — Мы только неделю назад открылись, — Феликс дружелюбно улыбается вошедшему, а потом замечает настороженных Чана, Сынмина и еще одного парня. — Добро пожаловать. — Запах просто божественный, — улыбается Минхо, подходя ближе. — Сегодня у меня отлично получились круассаны с голубикой, попробуете? — Феликс демонстрирует на прилавке ряд ровных красивых булочек. — С удовольствием, — мурчит Минхо и достает кошелек. — На четверых. — Конечно. Феликс собирает заказ и пробивает, а сам поглядывает на остальных. — Ты же Феликс, да? — расспрашивает Минхо с любопытством. — Да, — Ликс передает пакет с выпечкой. — Ну, тогда увидимся, Феликс, — Минхо подмигивает, — не обращай на них внимания, — он качает головой назад. — Это Чан, это Чанбин, а это Сынмин, и они невежливые. — Хорошего дня, — Феликс старательно держит улыбку, хотя такое отношение слегка задевает. — Кстати, — Минхо оборачивается уже у самой двери, — как поживает твой хорошенький друг? — Сони? — Ликс отвлекается от прилавка, где поправляет ряд круассанов. — Все хорошо. И тату правда вышла классной. — Он тоже тут работает? — Минхо делает вид, что не заинтересован. — Нет, — Феликс громко смеется, — он работает рядом, в мастерской по ремонту техники. Его нельзя пускать на кухню! — Почему? — усмехается Минхо. — Он съедает все, что видит, — Ликси морщит нос. — Хотя он неплохо готовит, к слову, — и склоняет голову набок, наблюдая за оборотнем. — Вот как, — Минхо довольно щурится, — ну, пока! Феликс сосредотачивается на мысли, что Джисону очень повезло, радуется за него, как за себя, и весь оставшийся день вкладывает эту радость и мечты о любви в тесто, чтобы вышло вкуснее.

***

Впервые Минхо и Джисон появляются на пятничной тусовке как пара недели через три после знакомства. Остальные слегка переживают, но всем вокруг, оказывается, до лампочки, кто там и с кем. Минхо жмется к Джисону самым ласковым котом, иногда поддевая когтем, чтобы поиграться, но в основном готовым замурчать от каждого джисонового слова. Феликс, Хенджин и Чонин наблюдают за ним с удовольствием. Минхо к ним в гнездо влился вообще как родной, даром что кровь не пьет. Хенджин слегка, конечно, ворчит на бесцеремонность этого большого кота, Чонин придумывает тысячу и одну шутку про тигров, а Феликс просто принимает сразу и безоговорочно. Со стаей Минхо они по-прежнему не разговаривают. И Феликс думает, что это неправильно, но мысли свои держит при себе. Хенджин долго не выдерживает и через пару песен тащит слегка сопротивляющегося Чонина на танцпол, сегодня очередь Феликса везти их домой, так что он остается у своей Тойоты, потягивая какой-то приторно-сладкий лимонад. — Привет, — Феликс вздрагивает от голоса рядом, но быстро успокаивается, когда замечает Чана. — О, привет, — он улыбается и слегка двигается, чтобы Чан мог тоже прислониться к капоту. — Я подумал, что пора бы всем познакомиться, — Чан оглядывает танцующих Джисона с Минхо. — Кажется, у этих двоих все серьезно, да? — Я Сони никогда таким счастливым не видел, — улыбается Ликс и тоже смотрит. — Минхо среди вас самый дружелюбный, да? — он хитро оглядывается на Чана. — Кто? — Чан удивленно смотрит на Феликса. — Минхо? Дружелюбный? Мы говорим об одном Минхо? Феликс заинтересованно приподнимает брови. — Ну, мне кажется, что об одном, — кивает он. — Он очень милый, и мы подружились, а что не так? — он слегка хмурится. — Подожди, — Чан вдруг хихикает, — я должен привести остальных, чтобы они это услышали, потому что Минхо самый вредный, самый придирчивый и самый капризный кот из всех, каких я только знаю! — О, — Феликс хитро щурится, — кажется, мы ему понравились, потому что я точно могу сказать, что он милый, заботливый и очень комфортный. — Чанбина удар хватит, — смеется Чан и уходит, чтобы позвать друзей. Минхо и Джисон присоединяются к компании, когда окончательно устают танцевать и целоваться, находя Феликса в окружении смеющихся Чана и Чанбина. Ликс рассказывает, как Минхо на прошлой неделе готовил им мясо и как удивлялся тому, сколько этого мяса влезает в четырех голодных вампиров. — О, а вот и милашка Хо, — громко восклицает Чанбин, когда замечает Минхо. — Ликси, — Минхо стонет, — что ты уже успел им рассказать? Джисон заинтересованно переводит взгляд с парня на друга. — Я сказал, что ты милый, а они почему-то не верят, — Феликс шкодливо кусает клыком трубочку и улыбается довольно не хуже чеширского кота. — Сони, — серьезно говорит Минхо, оборачиваясь к Джисону, — твой лучший друг уничтожает мою репутацию. — Ох, дорогой, — Джи сдерживает улыбку и качает головой, — это суперспособность крошки, он всех считает милыми и уничтожает репутацию всех своих друзей! — Ладно, меня хотя бы приняли в разряд друзей, — Минхо обнимает Джисона со спины и кладет подбородок на его плечо, — хоть какое-то утешение. Сынмин сидит чуть поодаль от всех и наблюдает за происходящим со своим невозмутимым лицом. Не то чтобы ему не нравилось, нет, он рад за Минхо, но это чувство некоторой неправильности никак его не покидает. С той самой встречи с Феликсом здесь же, он никак от него избавиться не может, а потому близко не подходит, предпочитая наблюдать издалека. — Ну и что ты тут сторожишь? — спрашивает Минхо, подкрадываясь к лучшему другу. — Боишься, что хвост украдут? — он пихает Сынмина. — Полоски твои стерегу, — Мин закатывает глаза. — Все на месте? — Одной не хватает, язвительной такой, — Минхо фыркает. — Чего тебе не нравится? Только не ври. — Не знаю, — Сынмин вздыхает. — Я вот на него смотрю, — он кивает в сторону Феликса, которого Чанбин поднимает на плечо одной рукой, красуясь собственной силой под восхищенный взгляд Чана, — и никак не пойму, что с ним не так, но чувство не отпускает, понимаешь? — он хмурится. — Ну, — Минхо поднимается, подмигивает и как-то неуловимо хмыкает, — однажды до тебя дойдет. — Что? — Господи, бабуля Ким, что не говорила тебе о том, что оборотни находят только одного партнера на всю жизнь? — Конечно, говорила, — Сынмин отмахивается, — причем тут это вообще? Я в курсе, как это происходит, один взгляд и навсегда. — И? — Сынмин изящно выгибает бровь на вопрос. — Как я и говорил, однажды до тебя дойдет, — Минхо хлопает Сынмина по плечу и уходит обратно. После этой пятницы все неуловимо меняется. Чан и Чанбин начинают общаться с вампирами теснее, чем раньше, они все чаще собираются вместе на ужин после тяжелого дня и проводят выходные то в стае, то в гнезде. Сынмин нервничает, когда смотрит на их красные глаза, но к собственному удивлению сдружается с Чонином. Чонин ужасная язва, еще хуже, чем он сам. Они постоянно обмениваются шутками, подкалывают Чана с Чанбином и Хенджина так часто, как только могут. Шутить над Минхо дураков нет, Хенджин попытался и потом долго отплевывался от пачки салфеток. Хотя даже это их не останавливает. Над Феликсом никто не шутит, потому что он, по словам Чонина, не вампир, а ангел. Чан и Чанбин быстро присоединяются к всеобщему мнению, а Минхо с Джисоном шутливо дерутся за его расположение, вызывая у крошки только хохот. Феликс же не ангел, а демоненок, по мнению Сынмина. Он хитро сверкает своими красными глазами, флиртует на голых инстинктах, танцует так, словно соблазняет всех и каждого. И даже его веснушки — чистой воды развратное предательство от Вселенной. У него не выпечка, а приворотное зелье, не иначе. Сынмин забегает в обед, чтобы купить свежие брауни и клянется себе, что это в последний раз, но потом все равно заходит снова. Чан ведет подсчет его срывов и отмечает, что их не случается, когда Феликс не работает в пекарне. Сынмин просто отмахивается, что же он может сделать, если у его второго работника выпечка самая обычная, а не пропитанная каким-то зельем. За всем этим он совершенно не замечает, что все вампиры крепко входят в его жизнь, даже этот неправильный Феликс. А еще не замечает момента, когда Хенджин начинает смотреть на него как-то очень недобро, если не сказать враждебно. Каждый раз, как они собираются и Сынмин оказывается рядом с Чонином, Хенджин прищуривает свои красивые красные глаза и сверлит Мина этим недобрым взглядом. — Найди себе другого вампира, глупый пес, — однажды зло бросает Хенджин на очередной пятничной тусовке, прижимая Сынмина к обшарпаной стене за местным баром. — Хватит вечно крутиться рядом с Чонином! — Отпусти, — негромко рычит Сынмин. Хенджин зло выдыхает и отпускает ворот его футболки. — Тебе стоит поговорить с Чонином, а не цепляться ко мне, — бросает Мин коротко и уходит, оставляя Хенджина в одиночестве. Джинни возвращается следом и куксится, когда видит, что Чонин снова что-то рассказывает Сынмину на ухо, активно жестикулирует и выглядит крайне довольным. Он подсаживается к грустному Феликсу, который тянет какой-то сладкий коктейль из пластикового стакана, приваливается к его плечу и спрашивает: — У тебя так же, да? — он не уточняет, что именно — и так понятно. — Нини выглядит таким милым, когда улыбается, что почти не страшно, — через силу улыбается Ликси своей ангельской улыбкой, но глазки не горят. — Я, кажется, упустил время, — вздыхает Хенджин. — Думал, что у меня его много, боялся все испортить. — Джинни, ты все еще можешь с ним поговорить, — Ликси гладит Хенджина по длинным темным волосам. — Я не думаю, что Нини просто сбежит от тебя. Даже если, — он на секунду запинается, — даже если он не испытывает к тебе того же, он не бросит гнездо, ты же знаешь, да? — Не знаю, — шепчет Хенджин, а потом снова уходит к бару. Вампирам напиться непросто, их метаболизм работает не так, как у других существ, и чаще это просто перевод алкоголя, но сегодня Хенджину очень хочется, так что он закидывает в себя шот за шотом местного дерьмового виски. Джисон находит его под самый конец, когда они уже собираются уезжать. — Это что за филиал алкоголизма? — он удивляется и присаживается рядом с порядком набравшимся другом. — Сони, — Джинни пьяно улыбается и тянется вперед, едва не падая со стула. — Вот скажи, ты Минхо рассказал, как мы влюбляемся? — Конечно, — Джисон удивленно смотрит на Джинни, — у них что-то похожее, кстати. — Правда? — Хенджин усмехается. — А у него на тебя? — Ну да, — Джисон пожимает плечами. — Мы еще на первом свидании все выяснили. — Счастливые, — грустно выдыхает Хенджин и опускается лбом на барную стойку. — А ты дурачок, — ласково тянет Джисон, зарываясь пальцами в шелковистые пряди волос. — Поехали домой, завтра тебе будет плохо до ужаса, Джинни, ты забыл, какое у вампиров похмелье, да? — Мне очень надо было, — плачется Джинни. — Тебе надо бы выписать пару подзатыльников, — ворчит Сони, поднимая пьяное тело. Хенджин не помнит, как добирается до машины, а потом до кровати. Он приходит в себя только утром и стонет, потому что его ужасный метаболизм, переработавший столько алкоголя, наказывает его жесточайшей головной болью и дикой жаждой. Только ему бы не воды, а крови. Он выползает из спальни, замотанный в одеяло, на диване слиплись Минхо с Джисоном, на кухне возится Феликс, который опять ищет новые рецепты для пекарни. — О, — Сони оглядывает Джинни с ног до головы, — карма настигла провинившегося! — И тебе доброе утро, — хрипит Хенджин. — Ты как? — спрашивает он слегка с опаской. — Мне очень нужно крови, — вымученно стонет Джинни, хватаясь за голову. — Ты, знаешь, топай на кухню, — Джисон напрягается слегка, крепче обхватывая Минхо за плечо. — Не собираюсь я бросаться на твоего кота, — шипит Хенджин и шлепает босыми ногами в сторону кухни. — Ты чего? — спрашивает Минхо, заинтересованно заглядывая Джисону в глаза. — А что я? — вдруг смущается Джи. — Не знаю, — Минхо смеется и трется лбом, — но это приятно. — И ничего такого, Джинни вообще смирный, просто у нас после такой работы метаболизма потребность в крови выше, а я вообще не имел ничего такого в виду! Джисон, когда нервничает, по мнению Минхо, вообще само очарование. У него глаза бегают, губы надуваются, щечки краснеют и руки хаотично дергаются. — Все нормально, мы привыкнем, — Минхо говорит тихо, слегка раскатисто, из груди рвется мягкое урчание, больше похожее на довольный рык. — Богиня, — Джисон поднимает глаза к потолку, — прекрати, я и так смущен. Минхо только больше смеется. Хенджин приходит в себя после двойной порции крови, выползает из душа, заваливается в кресло и вопрошает у собравшихся смотреть аниме друзей: — А где Чонин? — Он ушел, — Джисон крутит в руках пульт, — они с Сынмином пошли на какую-то выставку. — Выставку? — переспрашивает Хенджин и бледнеет. — В арт-центре Инса? — Вроде бы, — неуверенно говорит Джисон и оглядывается на Феликса в поисках правильного ответа, но тот почему-то на него совсем не смотрит. — Так мы же… — начинает что-то говорить Хенджин, а потом просто кивает. — Ясно, — он поджимает губы. — Крошка, сходим погулять? — спрашивает он совсем уж тихого Феликса. — Да, давай, — Ликси кивает и поднимается. — Вы смотрите без нас, ладно? — он слегка улыбается и уходит одеваться следом за Джинни. — Что происходит? — спрашивает Минхо. — О, ну, — Джисон нервно смотрит в сторону спален. — Понимаешь… Ты же помнишь, я тебе рассказывал, что у нас любовь одна на всю жизнь. — Помню, — Минхо кивает, — у нас тоже. — Да, так вот, Хенджин свою нашел, когда к нам присоединился Чонин, только он ему не сказал. И это секрет! — Джи яростно шепчет. — А Ликси? — Это… — Джисон отводит взгляд. — В Сынмина? — тихо интересуется Минхо. — Он никогда прямо не говорил, — Джи хмурится, — но, кажется, да. Хенджин выходит из спальни первым, влезает в шлепки вместо кроссовок и ждет Ликси, который еще собирается. — Вам принести что-нибудь? — спрашивает он, проверяя карманы на наличие ключей и кошелька. — Острую курочку, — тут же отзывается Джисон. — И жареных рыбок, — подхватывает Минхо. — Ладно, — Джинни натягивает любимые солнечные очки, скрывая свой помятый вид. Феликс появляется спустя пару минут, волосы у него собраны в небрежный хвост, на голове кепка и ни следа улыбки. — Пойдем? — спрашивает он Джинни, и тот кивает. На улице жарко, они даже не заметили, как пришло лето. Хенджин слегка морщится, сегодня он к солнцу слишком восприимчив, а Феликс просто переставляет ноги, сосредотачиваясь на дороге, а не ярком мире вокруг. — Как думаешь, — решает спросить Хенджин, когда они устраиваются в тени большого каштана, — Джисон захочет уйти от нас в стаю Чана? — Не знаю, — Ликси вздыхает, — может быть. Ему же наверняка хочется быть с Минхо, это нормально. — А Чонин? — почти шепотом спрашивает Джинни снова. — Если они с Сынмином… — Останемся только мы, — невесело усмехается Хенджин. — Наверное, — Феликс вглядывается в листву и в то, как солнечные блики прорываются сквозь плотную ярко-зеленую завесу. — Они все еще будут недалеко, — неуверенно говорит он, — мы же рядом живем, сможем видеться. — Ты знаешь, что это не одно и то же, крошка, — Джинни прикрывает глаза. — Какой он? — Кто? — уточняет Феликс. — Сынмин. — Хороший, — Ликси даже зажмуривается. — У тебя все хорошие. Так какой он? — Он молчаливый только на первый взгляд, — говорит Ликси несмело, а потом вдруг собирает все, что в душе есть, вываливает на друга и не может никак замолчать, — но если смотреть на него долго, то он много говорит. С Минхо они постоянно подкалывают друг друга, с Чонином шутят над другими, с Чаном он говорит вообще обо всем и смеется так красиво, честно слово, Джинни, лучше всех в мире! Он холодный только на первый взгляд, а на самом деле просто собранный все время, следит за всеми, даже за мной, хотя думает, что я не вижу. Он на всех тусовках толпу разглядывает не со скуки, а будто сканирует, нет ли опасностей или угроз. Он сильный просто до ужаса, хотя по нему так и не скажешь. Вот на Чани с Бинни смотришь, там такие мускулы, что с самого начала все ясно, а Сынмин вроде худой, почти как ты, талия такая узкая, почти как у Сони, но плечи широкие и руки крепкие, он движок с машины просто двумя руками берет и перекладывает, я сам видел! Он начитанный очень, ему Чани постоянно книги советует и покупает. Он каждую неделю ходит в книжный, тот, на углу, за новинками, я иногда думаю, что у него вся комната в книгах, а Чанбин говорит, что там еще гитара, жалко только, что я не слышал, как он играет. Он готовит вкусно, хотя и редко, а еще он все помнит, знаешь? Он помнит, какой кофе любят его друзья, даже мой запомнил, хотя он со мной почти не говорит, он помнит, когда у Минхо перерывы, помнит, когда у Сони доставка, и приходит из мастерской помочь, если не занят, помнит, когда Чанбину нужна помощь в уборке перед проверками, когда у вас с Чонином инвентаризация, даже когда у меня доставка продуктов. Он заботливый, никогда не напивается и всегда держит себя в руках. Он помнит, что есть дома, а что нужно купить, всегда спрашивает, не нужно ли что кому, если идет в магазин. Он обниматься не любит, но всегда позволяет и Чани, и Минхо, и Чанбину. Он вообще надежный просто до ужаса, Джинни. — Это, наверное, хорошо, — Хенджину от всего этого монолога слегка дурно. — Нини хорошо с ним будет, — как-то совсем уж ангельски говорит Феликс, хотя ему самому больно просто до края неба. Они покупают острую курочку навынос и жареных рыбок целое ведро и бредут в сторону дома молча. Солнце медленно катится к горизонту, хотя жара не спадает и воздух от нее легонько рябит. Феликс думает, что стоило бы зайти за мороженым, но магазин слишком далеко и на такой жаре оно растает, пока они дойдут до дома. — Хенджин, — злой голос Чонина прерывает мысли Ликси, — нам надо поговорить. Джинни вздыхает тяжело так, громко, отдает свой пакет Феликсу и просит: — Ты иди, пожалуйста, домой, нам правда надо поговорить, я перед Нини сильно провинился. — Вы только не ссорьтесь, ладно? — жалостливо просит Ликси и уходит в дом. — Ну? — Чонин стоит сложив на груди руки. — Извини меня, — Хенджин отводит взгляд. — За что? — Чонин приподнимает бровь. — Я не должен был так с Сынмином говорить, — Джинни весь из себя раскаяние, даром что не посыпает голову пеплом. — Я уже все понял, Нини, честное слово, я больше никогда ему ничего подобного не скажу, ты только… — Идиот, — тяжело вздыхает Чонин и поджимает губы. — Слушай, я вспылил, ладно? — Хенджин вдруг взрывается. — Вспылил, потому что я в тебя с первого взгляда, как во всех этих дурацких легендах и бабушкиных сказках, в которые я не то чтобы верил! Потому что у меня сердце замирает, будто я крови не видел пару месяцев, когда ты рядом! Потому что я тебя люблю просто огромно, а тут этот… Сынмин. Я на него вспылил вчера, но я не хотел! Просто не сдержался. Мне очень стыдно, и я ради тебя перед ним потом извинюсь, обещаю! — Я тебя тоже люблю, дурак, — негромко говорит Чонин. — Что? — Джинни вскидывает свои глаза, вглядывается в лицо Чонина пристально и не может сделать ни шага. — С самой первой минуты! Я все эти годы думал, что это невзаимно, а вчера мне Сынмин, которому я все уши своей невзаимной любовью прожужжал, говорит, что ты в меня тоже! И меня такая злость на тебя взяла, Хени, такая злость! Я думал, что прибью тебя, пока ты сопел пьяный у меня на плече! Ты вот раньше сказать не мог? — Нини, я… — Либо ты меня сейчас же целуешь, либо я не только на выставку без тебя пойду, и это, чтобы ты знал, я специально, но и вообще перееду, чтобы ты и дальше, дурак, мучился! Хенджин отмирает, делает несколько быстрых шагов, обнимает крепко, прижимается как будто он тут пес, самый ласковый и самый преданный, целует сначала коротко, быстро, торопливо, а потом уже правильно: глубоко, хорошо до ужаса, сладко. — Если ты переедешь, ты же сам будешь страдать, — Хенджин улыбается счастливо и жмется еще крепче. — Тебе дураку назло! — Чонин улыбается, но пыхтит все еще недовольно. — Вредина, — шепчет Хенджин и снова целует.

***

Сынмин смотрит на довольного Чонина, танцующего с Хенджином, и ухмыляется. Стоят друг друга, думает он мимоходом и переводит взгляд на лучшего друга, который на танцы давно забил и просто целуется с Джисоном. Сынмину думается, что будь они одни, тот бы его уже вылизывал, как кот, но от этой мысли он только морщится. Чан с Чанбином сегодня за пультом, крутят какой-то новый сет и тискаются, потому что у них руки не контролируются вообще в присутствии друг друга. Феликса только нигде не видно. Это странно, думается Сынмину, потому что обычно тот всегда в самой гуще толпы, скачет выше всех, улыбается как придурошный и одаривает каждого встречного-проходящего игривыми взглядами. Сынмин осматривается чуть настороженнее обычного, ищет взглядом светлую макушку и заразительную улыбку, но никого не находит. Он даже поднимается, вглядываясь в толпу сильнее, выпускает из поля зрения друзей, не замечая, как Минхо тормозит и Джисона, и Чонина, которые уже готовы подорваться, чтобы тоже выяснить, куда это делась их любимая крошка. Сынмин обходит танцпол по периметру, заглядывает к бару, но Ликси не находит. Он уже почти собирается вернуться к друзьям, попросить кого-нибудь из них позвонить Феликсу, как замечает одинокую фигуру под деревом. Ликси смотрит на серп старой луны, вздрагивает от чужого присутствия, но потом грустно улыбается: — А, это ты, — он отворачивается обратно к небу. — Ты чего здесь? — Сынмин хмурится. У него при взгляде на Феликса сейчас ощущение неправильности просто зашкаливает. Как будто крошка с каждым днем не становится кем-то важным в жизни Сынмина, а только отдаляется, становясь все неправильнее и подозрительнее. — Просто очень шумно, — Ликси вздыхает. — Ты иди, извини, что тебе пришлось меня искать. Я сам приду попозже. — Я могу побыть с тобой. — Не нужно, — Ликси улыбается ангельски. Он вообще на ангела все-таки тянет куда больше, чем на демоненка, хоть и улыбается хитро, сверкает красными глазами и флиртует напропалую. Точнее, улыбался, сверкал и флиртовал. — Я же знаю, что тебе будет некомфортно, если ты не будешь всех их видеть. У вас с Чани это общее. — Это из-за нашей природы, — негромко говорит Мин. — Да, я знаю, — Феликс кивает. — Все в порядке, иди к ним. Сынмин отходит, оборачивается, чтобы посмотреть, потом снова отходит и снова оборачивается. Феликс стоит под лунным светом какой-то неуловимо трогательный, тонкий, почти прозрачный, совсем крохотный, от чего его прозвище становится каким-то удивительно правильным в глазах Сынмина впервые с момента встречи с вампирами. Феликс возвращается и правда к самому концу, когда Джисон с Чонином уже рвутся забирать его сами, смеется, но как-то не смешно совсем, садится в машину почти сразу, ни с кем не прощаясь, закрывает глаза и только что-то лепечет про усталость, про шум, про толпу, хотя все знают, что у Феликса обычно энергии столько, будто внутри него как минимум атомная электростанция, в толпе он чувствует себя как рыба в воде, а шум он создает вообще из всего, потому что тишина — это не про него. Минхо смотрит на Сынмина очень угрожающе, Джисон печально, Хенджин опять недобро прищуривает глаза, Чан с Чанбином с недоумением, а Чонин с явным обещанием скорой расправы. Сынмин думает, что все это как-то неправильно, но как сделать правильно, не знает. Он об этом думает всю дорогу домой, половину оставшейся ночи и все сонное утро, потом всю вторую смену в автомастерской и даже вечером, когда все едут к вампирам на ужин. Так долго и много думает, что почти пропускает слова Чана: — Я думаю, что нам пора поговорить об объединении, — Чан ужасно волнуется, выдавая все это, но потом смотрит на Минхо и видит только благодарность. — Я понимаю, что это может быть непривычно, понимаю, что будет тяжело первое время, к тому же сложно будет найти жилье, но, если честно, я уже давно считаю вас всех своей стаей и неважно, обращаетесь вы или нет. Вот… За столом повисает тишина, Минхо смотрит на Джисона, у которого глаза почти круглые, хоть он и кореец, конечно, потом переводит взгляд на Хенджина с Чонином, которые тоже молчат, но выглядят слегка озадаченными. — Я просто, знаете, не смогу Минхо отпустить, понимаете? Я вообще не знаю, как бы я без стаи жил, и думаю, что у вас с Джисоном так же. Было бы очень жестоко просить вас его отпустить, а потом разрываться всем, чтобы увидеться, к тому же мы уже давно все свое время проводим вместе, так? — Успокойся, — Чанбин тычется ему лбом в плечо, — все хорошо, слышишь? — Я согласен, — тихо говорит Джисон, хватаясь на руку Минхо под столом, — но только, если остальные тоже. Хенджин смотрит на Чонина, что-то там они выясняют, очевидно, телепатически, потому что ни звука не раздается, а потом Джинни кивает: — Мы тоже за. — Хорошо, — Чан смеется облегченно, улыбается, будто у него сегодня лучший день в жизни, — Чанбин тоже согласен, остались только Сынмин и Феликс. Чан смотрит на Феликса, тянется рукой к его, слегка сжимает короткие пальцы. — А я тоже? — удивляется Ликси, будто для него это стало сюрпризом, и Сынмин вдруг почему-то злится и почему-то на себя, только у него времени нет разбираться с тем, что он чувствует. — Если никто не против меня, то я за, — улыбается несмело и смотрит почему-то именно на Сынмина. — Я тебе доверяю, Чан, — Сынмин говорит то же, что и всегда, но Феликс почему-то сразу становится грустным, — я тоже согласен. И так они становятся одной стаей. Весь вечер они обсуждают, каким должен быть дом, что делать с бизнесом, что две машины на стаю — мало, кем были бы вампиры, будь они оборотнями. Все сходятся только в том, что Джисон наверняка был бы грызуном, а Чонин — лисицей. Сынмин чувствует себя гораздо лучше, потому что от осознания, что они станут одной стаей, чувство неправильности притупляется и бьет по нему острыми тонкими ударами только при взгляде на Феликса. Поиски дома и правда затягиваются, но после двух месяцев упорного труда они, наконец находят подходящий дом, совсем рядом с автомастерской. Благую весть приносит однажды вечером Феликс, который говорит, что оттуда съезжает местная стая выдр, которая заказала у него торт для прощальной вечеринки. Чан сразу же включается в дело, и через пару дней они уже бродят по дому и выбирают себе комнаты, пока Чан подписывает договор на длительную аренду. Суматошный переезд занимает еще целую неделю, потому что вещей оказывается слишком много, у одного только Чонина целый ворох одежды, на что Хенджин почему-то умиляется вместо того, чтобы ворчать, как он устал, как было обычно. Феликс выбирает себе светлую комнату подальше от парочек, перевозит свои коробки с приспособлениями для выпечки и даже улыбается почти как раньше, считай, как святой. Сынмин почему-то крутится вокруг него все время, как-то ненавязчиво окружая его всем собой. Феликс этого почти не замечает, потому что помимо Сынмина с ним рядом постоянно оказываются Минхо с Джисоном, забирают из рук то тяжелую коробку, то неудобный пакет, то чемодан со сломавшимся колесом, то горшок с цветком. Сынмину очень хочется натурально завыть, облаять надоедливого кота и вообще всячески Феликса от них оттеснить, чтобы самому забрать и коробку, и пакет, и чемодан, и горшок с цветком, даже если все сразу. Жить вместе оказывается легко почти так же, как дышать. Даже кровь в холодильнике никого не смущает. Минхо рассказывает Чану об утреннем ритуале вампиров, и тот однажды просит разрешения присоединиться. Оборотни пьют кофе и протеиновые коктейли, вампиры — кровь на кухне, залитой рассветными лучами, и всех все абсолютно устраивает. Даже Сынмина, который думает, что Феликс — самое красивое создание в мире, когда так умиротворенно смотрит в окно и наливается человеческим румянцем. Лето неумолимо заканчивается, приходит осень, приближается Чусок, и Чан решает закрыть мастерскую на все праздники, Хенджин с Чонином вывешивают скидки в магазине, чтобы распродать все цветы, Минхо с Чанбином освобождают дни от записей, Джисон старается успеть со всеми заказами, а Феликс отправляет непроданную выпечку в храм на радость бедным и во славу богини. Они проводят праздники вместе и окончательно чувствуют себя общей стаей. Даже Сынмин, который готов просто обратиться псом и лежать головой на феликсовых коленках все выходные. Когда-то давно, кажется, что в прошлой жизни Минхо сказал, что до него однажды дойдет. Прошло несколько месяцев, а до Сынмина только дошло, что это не Феликс неправильный, он вообще самый правильный в мире, честное слово, самый улыбчивый, самый добрый, самый сострадающий ангел, даром что вампир. Это Сынмин придурок неправильный, который все детство от бабули Ким слушал истории о том, что однажды в его жизни появится другое существо, и Сынмину захочется быть для него кем угодно, только бы он остался рядом, что его присутствие в жизни будет так же необходимо, как воздух, вода, биение сердца. Сынмин думал, что это будет, как природный пожар, сметающий все на своем пути, что это будет невозможно пропустить, невозможно не заметить, а, оказывается, это теплое пламя, совсем маленькое и легкое, которому все еще нужно время, чтобы разгореться, что это как дорогие объятия, которые замечаешь, когда становится холодно, потому что их больше нет, как солнечный свет, по которому скучаешь в дождливые дни, как… Феликс. Феликс печет самые вкусные в мире брауни, смеется почти басом, хмурится, когда думает, все про каждого знает и помнит, покупает сломанные вещи в тот же день, только чтобы любимая стая не расстраивалась, играет в игры шумно и плохо, плачет над фильмами и забирается в кровать Минхо с Джисоном, когда за окном шумит гроза. Феликс, которому даже вредный Чонин позволяет обнимать себя, которого оберегает Минхо даже пуще собственного парня, которого вечно закармливают сладостями Чан с Чанбином и которого вечно тискают Хенджин с Джисоном без всякой ревности со стороны своих вторых половинок. Зато Сынмин ревнует, потому что его Феликс будто стороной обходит: не приходит обниматься, хотя Сынмин и не любит, но Феликсу он бы все разрешил, не приходит, когда становится страшно, не рассказывает свои беды, хотя Сынмин бы любые решил, не зовет разгружать доставку, хотя там тяжелые пакеты с мукой, сахаром и коробки с молоком, не просит купить вкусностей в магазине, не жалуется на свои проигрыши в игре и вообще не делает ни-че-го. В пятницу все собираются на тусовку, как всегда, Чан с Чанбином и Сынмин уже готовые сидят в гостиной и ждут остальных, когда спускается Феликс — красивый до умопомрачения со всеми этими своими косичками, джинсами в облипку и майками одна на другую. — Я сегодня не с вами, — Ликси собирает свои вещи по гостиной. — Эй! — Чанбин громко выражает свое недовольство. — Что-то случилось, крошка? — Чан давно примкнул к клубу любителей этого прозвища. — Нет, — Ликси качает головой и как-то совсем неловко выдает, — я просто иду на свидание. — О, — Чан кидает быстрый взгляд на застывшего на диване Сынмина, который, кажется, не может вдохнуть, — расскажешь, с кем? — Он — фея, — Ликси накидывает на себя бомбер, потому что на улице ощутимо прохладно, хоть он и на машине, — мы с ним в пекарне познакомились. Зовут Тэён, он довольно милый, так что я решил попробовать. — Мы можем никуда не ехать с Бином, отправим ребят и будем ждать тебя, если вдруг ты захочешь, чтобы тебя забрали, — предлагает Чан. — Нет, все хорошо, — Феликс Чана обнимает трепетно так, как и Сынмину бы хотелось, только кажется, что уже совсем-совсем поздно. — Но, если что, ты же позвонишь? — уточняет Бин. — Конечно, — Ликси улыбается, обнимает и Чанбина тоже, а потом выпархивает за порог, пока Сынмин так и сидит с маской абсолютного непонимания на лице. — А я говорил, что однажды до тебя дойдет, — Минхо недовольно фырчит, спускаясь со второго этажа. — Ты, дурак, его совсем упустишь, если не соберешься, — жестко бросает он и уходит заводить машину, потому что сегодня его очередь. Чан уходит следом, почесывая грудь, которая у него за этих двоих болит. Он в их стае вожак, он их каждого ощущает, даже тех, что не обращаются. Такова уж его природа. У него за Феликса все сердце исстрадалось, а теперь вот за Сынмина тянет. Ему кажется, что у него через тридцать лет таких вот переживаний сердце просто не выдержит, состарится лет на двести раньше положенного и откажет. Чонин последним выходит из дома и говорит, что Сынмин никуда не поедет. Сынмин оборачиваться не то чтобы стесняется, но всегда старается эту сторону своей жизни держать приватной. Во-первых, потому что в городе оборачиваться нельзя, бабуля Ким всегда ему об этом говорила, во-вторых, потому что своей формы слегка стесняется, в-третьих, потому что это и вправду что-то очень личное, но сейчас не выдерживает, обращается и сворачивается в клубок на диване. Все эти дурацкие шутки про хвост его бесят, не потому что он пес, а потому что хвоста-то у него и нет, точнее, он у него короткий. У всех кане-корсо такой. Сынмин и правда сторожевой пес, надежный, как лучший телохранитель в мире, скала из мышц и вечной преданности, которой сейчас очень хочется заскулить и посыпаться каменной крошкой. Феликс возвращается, когда за окном окончательно темнеет, заходит в темноте, стаскивает кроссовки и стекает по стене, устало приваливаясь к ней спиной. Сынмин цокает когтями по деревянному полу, подходит и кладет морду на феликсовы коленки, которые под его мощным челюстями вздрагивают. — Сынмин? — почему-то шепчет Ликси. — Ты почему со всеми не поехал? Мин ворчит, слегка рычит и тычется носом Феликсу в живот. — Знаешь, — говорит Ликси, — я бы тебе никогда не сказал, но пока ты такой, можно я скажу, ладно? Ты только потом не злись на меня сильно, а то мне будет совсем плохо. Я тебя очень люблю, с самого первого дня, наверное, хоть и осознал чуть попозже, где-то на третью встречу. Я ничего не прошу, честное слово, — Феликс легонько касается места между ушами, и Сынмин бодается головой, а сам закрывает глаза, позволяя себя гладить маленькой ладони. — У вампиров влюбленностей, как у людей, не бывает, только одна, знаешь? Один раз и навсегда. Как наказание за длинную жизнь и постоянную необходимость в крови. Если невзаимно, то так и будешь один. Конечно, можно найти кого-то еще, но любви никогда не будет. Дружба, благодарность — сколько угодно, а любви у нас почему-то только на один раз. И вся моя ушла к тебе. Не стоило мне ходить сегодня на свидание. Тэён замечательный, правда, — Сынмин глухо порыкивает, — а я все равно люблю только тебя. Ты не волнуйся, я тебя никак этим не потревожу. Сынмин поднимает голову и смотрит своими собачьими глазами на грустное лицо Феликса, потом лижет щеку, ловит соленый вкус его слез, потом вдруг волнуется, мечется вокруг него, размахивая своим обрубком, вместо хвоста, лает и тычется, тычется то в лицо, то в плечо, то в волосы. — Что это с тобой? — улыбается Ликси и поднимается. — Пойду в душ, — и уходит. Сынмин взбирается вслед за ним по лестнице, провожает до комнаты и ощущает, что вот такой вот Феликс — самый неправильный в мире за все время их знакомства. Он бежит в свою комнату, оборачивается, одевается в первые попавшиеся вещи, даже не замечая, что на нем кофта наизнанку, потом скребется в дверь, словно все еще пес, и ждет, когда ему откроют, если Феликс вообще захочет ему открывать. Ликс открывает через пару минут, растрепанный совсем, с влажными волосами и смотрит красными глазами, которых Сынмин на самом деле совсем не боится. — Я осознал не сразу, — начинает он, едва дверь щелкает. — Я тупил безбожно, думал, что это как-то должно быть сильнее, ярче, заметнее, пока не понял, что куда уж ярче-то. Просто это ты все время казался мне неправильным, я на тебя смотрел и никак этого чувства понять не мог, а теперь я знаю, что ты неправильный, когда грустишь, потому что мне от этого так тоскливо делается, что только выть хочется. Неправильно, когда тебя не я утешаю, когда не я тебе помогаю, когда ты от меня бегаешь и не остаешься сидеть рядом, потому что думаешь, что мне неприятно, когда прячешься по утрам за Хенджином или Джисоном с Минхо, только чтобы я не видел, как ты пьешь кровь, когда засыпаешь один и не приходишь ко мне, когда страшно. Оборотни тоже любят один раз и на всю жизнь, они для этого существа могут быть кем угодно: другом, помощником, защитником, любимым, братом — все равно. И я для тебя готов, даже если ты меня не простишь, даже если ты меня сейчас прогонишь, я все равно буду. Потому что для меня ты — все, понимаешь? Сынмин чувствует, как у него руки дрожат и коленки мягкие, а Феликс, в самом деле ангел, вдруг улыбается так правильно, так хорошо, так по-доброму: — Как же я тебя прогоню? — и смеется совсем счастливо, как в первую встречу и смотрит хитро, глазами своими красными сверкая, и улыбаясь так нагло, но так красиво. — Ты мне еще должен сто тысяч миллионов поцелуев за то, что ты плохой мальчик, да? — Да, — выдыхает Сынмин и целует. Все в мире остается прежним и абсолютно меняется от вкуса феликсовых губ, потому что они слаще всех его брауни и ягодных конфитюров, потому что Феликс теперь такой правильный, такой родной, ощущается под ребрами теплым пульсирующим комком самой преданной в мире любви. Где-то за городом Чан вдруг опять чешет грудь и улыбается. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Чанбин. — Снова плохо? — Нет, — Чан усмехается, — хорошо все. — Как хорошо? — уточняет ворчливо особенно вредный сегодня Минхо. — Совсем хорошо, — Чан хихикает, как самый глупый волк в округе. — Слава богине, — Чонин морщится, — я думал, что придется хвост этой собаке оборвать за нашу крошку. — Да у вас бы все равно не вышло, — хмыкает Минхо. — Почему? — Джисон с интересом смотрит на своего парня. — Ну нет у него хвоста, — не выдерживает Чанбин. — Только не смейте говорить ему, что знаете! Он сам поделится попозже! — Уже оборвали? — Чонин усмехается, а Минхо фыркает.

***

Феликс наваливается на Джисона и снова отбирает пиво, заползая тут же обратно на коленки к Сынмину, который оплетает его длиннющими руками, закрывая от карательного щекотания, пряча от всех своего любимого вампира и слегка рычит, предупреждая, что эту шкодливую задницу Джисону придется вылавливать для своей кары позже. — Хо-я, — канючит Джи и получает новую бутылку и поцелуй в надутые губы, — почему он всегда крадет именно мое пиво. Так нечестно! — Зачем вы вообще его пьете! Только продукт переводите! — громко возмущается Чанбин, тыча пальцем в сидящего рядом Чонина. — Для настроения, — хитро ухмыляется Нини и тянет на себя Хенджина, обнимая покрепче, — а вот зачем мы зимой продолжаем ездить на это пятничное сборище вопрос более серьезный! — Вампиры мерзнут? — как-то удивленно спрашивает Бин. — Мы зачем кровь пьем? — Джисон закатывает глаза не хуже Минхо, от которого нахватался его кошачьих привычек. — Может тоже для настроения? — хихикает Чанбин. — Если бы я не украл твое пиво, Сони, почти год назад, ты бы сегодня тут с Минхо не тискался! — Ликси довольно щурится, улыбается во всю ширину своих щек и жмется к теплому, как грелка, Сынмину. — Мы бы все равно встретились, когда я пришел бы к нему бить тату! — отмахивается Джисон. — Ты же здесь и достал телефон тату-салона, — Ликси показывает ему язык. — Допустим, — Джи недовольно ворочается в объятьях Минхо. — И что ты предлагаешь? — Разрешить мне красть твое пиво до конца жизни, — Феликс морщит нос, а Сынмин пересчитывает веснушки, которых зимой стало меньше. — Крошка, — Джисон возмущенно взмахивает руками, а потом вдруг посылает воздушный поцелуй, — так и быть, для тебя, что угодно! Минхо смеется, обнимает Сони еще крепче, пока Сынмин недовольно рычит и тычется носом в ухо Ликси, вызывая у того щекотку, а потом еще и облизывает мочку, и прикусывает, показывая всем и каждому, что это — его вампир. Чан — вожак этой маленькой стаи, он их всех чувствует, как себя, и неважно, обращаются они или пьют кровь. Чан чувствует, что сердце у него стучит ровно, ничего не тянет и нигде не болит. Чан просто чувствует спокойное счастье.