Undercover.

      Pov Elizabeth Barnes       Seven years later       Мониторы передо мной мерцали строчками кода, словно убаюкивая, но я не позволяла себе отвлечься. Пальцы слаженно танцевали по клавиатуре, отсекая одну угрозу за другой. В Старк Индастриз попытки взлома были почти как смена времени года — регулярные, порой предсказуемые, но всегда требующие реакции. За семь лет я научилась ловить хакеров раньше, чем они осознавали, что попали в ловушку. Один неверный байт — и я уже на их следу.       — Мэм, в системе Дженкинса снова подозрительная активность, — голос Пятницы вышел из динамиков, ровный, почти скучный. Обыденность боевых будней.       — Заблокируй IP и отправь ложные данные. Пусть думают, что пролезли, — отозвалась я, не отрывая взгляда от экрана, в котором замелькали красные флажки активности.       Мои глаза скользили по строкам, выискивая зацепки. Адреналин слабо пульсировал в висках. И всё же я почувствовала его раньше, чем он подошёл. Сначала — лёгкое движение воздуха за спиной. Затем — прохладное, узнаваемое прикосновение к талии. Металл. Я не вздрогнула. Только улыбнулась краешком губ, продолжая печатать.       — Ты нарушаешь протоколы безопасности, миссис Барнс, — раздался у самого уха его голос. Хриплый, тёплый, с едва уловимыми нотками смеха.       — Ох уж эти протоколы, — тяну я. — И в чём, позволь поинтересоваться, я провинилась?       Я повернула голову и сразу встретилась с его взглядом — тёплым, с искоркой. Он окинул меня взглядом — короткая серая юбка-карандаш, туго облегающая бёдра, его же рубашка небесного цвета, заправленная в неё, едва застёгнутая, с вырезом, намекающим, но не показывающим. Волосы заколоты собраны — образ собранной деловой женщины, если не считать того, что я пью кофе из кружки с надписью «Я могу взломать твой фейсбук за 3 минуты».       — Нельзя быть такой сексуальной на работе, — пробормотал он, легко касаясь губами моего уха. — Это отвлекает сотрудников.       — Только одного сотрудника, насколько я вижу, — отозвалась я, и, не выдержав, обернулась, чтобы быстро поцеловать его в щёку.       Он уселся на край моего стола, скрестив руки на груди. Одна из них — живая, вторая — металлическая, с полированной поверхностью, отливающей серебром в мягком свете экрана.       — Напомни-ка мне, во сколько сегодня ужин? — спрашивает он.       — В семь. Наташа и Стив уже подтвердили. Тони с Пеппер тоже будут с Морган, конечно же, — я вздохнула, уже представляя себе, как наша гостиная на пару часов превратится в мини-арену гладиаторов. — Мэдисон снова будет бросаться плюшевыми ракетами, спорим?       — А Говард? — спросил он, и в его голосе что-то потеплело, стало мягким. Я прикрыла глаза, изображая мученицу.       — Если вселенная будет милосердна, он всё ещё спит. Или хотя бы не засунет пальцы в розетку второй раз за неделю, — говорю я.       Баки хмыкнул. Его пальцы легко заскользили по моей талии, потом выше — по линии рубашки.       — Ты обещала мне кофе. Где он?       — Остыл. Как и протоколы, которые ты нарушаешь, мистер Барнс, — усмехаюсь я.       Он склонился ближе, его губы коснулись моей шеи.       — Я нарушу ещё не один, если ты не выключишь компьютер через пять минут, — пробормотал он.       Я посмотрела на часы: — Дай мне десять. Завершу диагностику и передам смену Лейле.       — Семь, — он приподнял бровь, отстраняясь. — И я заеду за детьми в садик. А ты — встречай нас дома. И попробуй не взломать что-нибудь по пути, ладно?       — Да-да, Сержант Барнс, — я подняла руки, как арестант, и широко улыбнулась. — Как прикажете.       Он уже повернулся, чтобы уйти, но прежде чем открыть дверь, резко обернулся и шлёпнул меня по бедру — быстро, точно и, разумеется, абсолютно не по протоколу.       — За нарушение формы, — бросил он и, хохотнув, исчез в коридоре.       Я осталась сидеть, всё ещё улыбаясь. Сердце дрожало — не от страха, не от опасности, а от чего-то куда более простого. Обычного. Тёплого.       Семь лет. Семь лет, двое детей, сотни бессонных ночей, тысячи строчек кода, бесконечные угрозы, компромиссы. И всё же мы оставались собой. Всё ещё нарушали правила. Всё ещё целовались у рабочих станций. Всё ещё смеялись, когда хотелось плакать. Всё ещё были вместе.       И я бы не променяла это ни на что.       — Мэм, хакерская атака прекратилась, — говорит Пятница. — Система стабилизирована.       — Отлично, — я закрыла все окна на экране. — Я сворачиваюсь. У меня сегодня важный ужин. Сообщи Лайле, что она за главную, пока меня нет, но следи за всем тоже.       — Хорошо, Миссис Барнс, хорошего вечера, я буду с вами на связи, — говорит ИИ.

***

      Дверь в квартиру закрылась за мной с мягким щелчком, и я на секунду остановилась в прихожей, позволяя себе выдохнуть. Туфли соскользнули с ног с облегчением — ноги мгновенно отозвались благодарностью. Прохладный, гладкий деревянный пол приятно холодил кожу. Я провела рукой по затылку, чувствуя, как корни волос слегка заныли от долгого натяжения в причёске, и, освободив заколку, позволила локонам свободно рассыпаться по плечам. Они пахли шампунем с лавандой и лёгкой усталостью.       Время — 17:47. До прихода гостей чуть больше часа. Рабочий день остался где-то там, за дверью. Здесь же — другой мир. Наш.       Из кухни тянуло ароматом свежеиспечённого хлеба — я заказала его утром в пекарне на углу, той самой, где хозяйка всегда улыбается и кладёт в пакет лишнюю булочку «для маленьких помощников».       Я закатала рукава его рубашки — небесно-голубой атлас нежно скользил по коже — и направилась на кухню. Пространство встретило меня теплом и приглушённым светом. Солнечные блики пробивались сквозь лёгкие занавески, играя на столешницах.       Я открыла холодильник и достала заранее замаринованное мясо — аромат пряностей сразу же ударил в нос. Поставив его в духовку, я на автомате проверила таймер. На верхней полке ждал салат — греческий, с хрустящими огурцами, сладкими томатами и фетой, которую Наташа так любила. Открыв шкафчик, я извлекла бутылку красного вина — «Брунелло ди Монтальчино», любимое Тони. Для Стива был «Пино Нуар», а детям я приготовила виноградный сок с мятой — по настоянию Мэдисон, «чтобы было красиво, как у взрослых».       Я включила плиту, подогревая соус, и, ловко орудуя ножом, начала нарезать свежие овощи. Лезвие мягко скользило по помидорам, хрустело на огурцах. Движения были точными, быстрыми, будто отточенными годами боевой подготовки — только теперь они работали на мирную жизнь.       Часы показывали 18:23, когда в замке щёлкнул ключ, и в квартиру ворвался вихрь: — Мы дома! — раздался звонкий голос Мэдисон, а через мгновение шестилетняя девочка влетела в кухню, растрепанная, с порозовевшими от холода щеками и сияющими глазами. — Мама, смотри, что я нарисовала! — она гордо размахивала листом, на котором были изображены наш дом, Баки с металлической рукой и я — с ноутбуком в руках и короной на голове.       Я рассмеялась и присела на корточки, чтобы рассмотреть её шедевр.       — Это просто чудо, солнышко. Такая корона мне нравится, — я чмокнула её в щёку, и она хихикнула.       В дверях появился Баки. Его волосы были чуть растрёпаны, на щеке отпечаталась детская ладошка, а в руках он держал Говарда, которого тот прижимал к себе, будто он — самое драгоценное сокровище.       — Кто-то сегодня решил не спать в садике и устроил мини-бунт, — сообщил он, входя на кухню.       — Правда? — я взяла малыша на руки. Он радостно захлопал ресницами, потянулся ко мне и лепетал что-то непереводимое, с такой убеждённостью, будто рассказывал о важнейшей в мире миссии. — Маленький саботажник, — пробормотала я, целуя его в макушку. Он пах детским шампунем, яблоком и чем-то неуловимо сладким, как карамель.       Баки подошёл к плите, заглядывая в кастрюли: — Пахнет волшебно. Что осталось доделать?       — Только салат и подать хлеб, — говорю я.       — Давай я нарежу, — он взял у меня нож, и наши руки на мгновение соприкоснулись. Его пальцы — тёплые, сильные, знакомые до мельчайшей черты — задержались чуть дольше, чем нужно.       Мы двигались, как одна команда. Как пара, прошедшая через огонь, воду и, кажется, пару временных петлей. Баки нарезал овощи уверенными движениями — его пальцы, будто запомнившие ритм когда-то другой, военной жизни, теперь так же ловко управлялись с ножом. Он не просто резал — он делал это с любовью. Для нас. Для дома. Для тепла.       Я взбивала заправку, чувствуя, как густая смесь масла и мёда превращается в нечто шелковистое. Капля лимонного сока — чуть больше, чем нужно. Под настроение. Я всегда так делала, когда была счастлива.       На полу Мэдисон лежала на животе, раскраски разбросаны вокруг неё как маленькие острова в море фломастеров. Она сосредоточенно выбирала между двумя оттенками розового. За её спиной Говард ползал по ковру, увлечённо бормоча, словно рассказывал важный шпионский отчёт своему плюшевому мишке, который болтался у него за спиной на лямке рюкзачка. Иногда он вдруг хлопал в ладоши и смеялся, глядя на нас — и тогда я чувствовала, как сердце делается мягким и огромным, едва вмещая в себе это простое, безусловное счастье.       Я подняла глаза. Баки стоял у плиты, слегка наклонившись над доской, солнце, пробиваясь через окно, золотило его волосы, подсвечивало уголки глаз, делая лицо почти нереально тёплым, домашним. Он почувствовал мой взгляд и поднял голову.       Он улыбнулся. Не просто губами. Нет. Эту улыбку знал только я. Та, что начинается в глубине души и выходит наружу, как весеннее солнце после долгой зимы. Она делала его моложе, мягче — превращала бывшего солдата в мужчину, который выбрал жизнь. Семью. Меня.       Я замерла, как будто время на секунду остановилось. Воздух между нами натянулся, как тонкая нить. Тепло, запах хлеба, звук музыки, детский лепет — всё слилось в фон, оставив нас двоих в этом мгновении.       — Что? — спросил он, заметив мой пристальный взгляд. Его брови чуть приподнялись, голос был тихий, почти ласковый.       Я продолжала смотреть. Молча. Не потому что не знала, что сказать — просто слова вдруг показались слишком мелкими. Я хотела ощущений. Я хотела его.       — Хочу кое-что, — ответила я наконец, голос чуть хриплый, будто прошедший сквозь волнение.       Он отложил нож, вытер руки о полотенце, и снова посмотрел на меня, уже внимательнее, с лёгким прищуром, в котором читалась смесь любопытства и нежности.       — Что? — повторил он. Я не ответила сразу. Вместо этого протянула палец и мягко указала на свои губы. Легко, почти игриво. А потом — шаг вперёд. Медленно. Неотвратимо.       Баки понял. Он отступил от стола, подошёл ко мне. Наши тела были уже совсем близко. Я поднялась на носки и дотронулась до его губ своими. Поцелуй был мягким, тёплым, глубоким. Не страстным, нет — он был, как возвращение домой. Как утренний свет после долгой ночи. Как напоминание: мы здесь. Мы живы. Мы любим.       Он прижал меня к себе, его рука скользнула по моей спине, крепко, но бережно. Я вздохнула ему в губы, чувствуя, как весь мир сужается до этой точки соприкосновения.       — Вот что я хотела, — прошептала я, когда отстранилась, едва коснувшись его щеки.       Он улыбнулся снова — и на этот раз его взгляд был полон тихого счастья.       — Проси чаще, — прошептал он, притянув меня к себе ещё ближе.       Позади нас на полу Мэдисон театрально застонала: — Оооо, опять вы! Можно хоть раз без «целовашек»? У нас тут детская психика, между прочим!       Мы рассмеялись. Баки мягко запустил пальцы в мои волосы, словно хотел убедиться, что я настоящая, что это всё — реальность, а не сон. Я уткнулась лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах пряностей и чего-то неуловимо «его». Мы просто стояли, обнявшись, позволяя тишине между нами быть доказательством нашей близости.       Вдруг раздался звонок в дверь. Баки нехотя отстранился, всё ещё удерживая ладонь на моей талии.       — Это они, — пробормотал он с лёгкой улыбкой и пошёл открывать.       Я повернулась к Мэдисон, всё ещё сидящей среди своих карандашей и фломастеров.       — Мэддс, собирай игрушки, котёнок, — сказала я, присев рядом и помогая ей собрать разбросанные по ковру бумажки. Она согласно кивнула, сдвинув брови в серьёзную складку, как всегда, когда воспринимала поручение как «важную миссию».       В следующую секунду в прихожую вошли Наташа и Стив. И прежде чем я успела их поприветствовать, Стив уже подхватил Мэдисон на руки, легко, будто она была перышком. Он закружил её под потолком, словно супергерой в мантии радости.       — Дядя Стив! — визжала она от восторга, смеясь так звонко, что даже Говард, который уже сидел на полу с плюшевым мишкой, начал хлопать в ладоши.       — Ты стала ещё выше, — Стив улыбался, опуская её на пол с притворно удивлённым видом.       — Это ты стал ниже! — мгновенно парировала Мэдди, с вызывающей ухмылкой на лице.       Все рассмеялись. Даже Наташа, стоявшая чуть в стороне, покачала головой с полуулыбкой, как будто каждый раз всё равно удивлялась, как быстро дети умеют «поставить на место» даже Капитана Америку.       — Мы не рано? Думали, вам нужна будет помощь, — сказала Наташа, раздеваясь и вешая пальто.       — В самый раз, — ответила я, взяв из её рук сумку. — Идите в зал, нянчите детей, а мы посплетничаем, — добавила я, весело подталкивая мужчин в сторону гостиной.       Баки на ходу подхватил Говарда, который тут же схватился за его футболку и довольно буркнул что-то себе под нос, не сводя глаз с Стива. Видимо, решал, можно ли доверить ему сестру.       — Пойдём, парень, посмотрим, кто из нас лучше строит башни, — сказал Стив и подмигнул малышу.       Мэдисон, пружиня в движениях, весело поскакала следом. В доме снова стало шумно, как в улье, и всё это наполняло пространство жизнью.       Я повернулась к Наташе. Она сняла шарф, пригладила волосы и посмотрела на меня с каким-то необычным выражением. В её глазах не было тревоги, но было что-то… уязвимое. Редко такое увидишь у Чёрной Вдовы.       — И вот мы одни, — сказала я, слегка поднимая бровь и усаживаясь на кухонный стул. — У тебя то самое «лицо». Что-то случилось?       Наташа опустилась напротив, сцепив пальцы на коленях. Несколько секунд она просто молчала, глядя куда-то в сторону, будто собиралась с духом. Я не торопила. Она не из тех, кого можно подталкивать.       — Мы со Стивом давно это обсуждали, — начала она, тихо. — Но теперь… я приняла решение. Я хочу взять ребёнка из детского дома. Мы подали заявку.       Я моргнула. Не потому, что удивилась — скорее, потому что в её голосе прозвучало так много осторожности, будто она ждала, что я… осужу? Или… пожалею? Я выпрямилась, посмотрела ей прямо в глаза.       — Эй, это ведь прекрасно, — сказала я тепло, вложив в голос всё, что чувствовала. — Правда, Нат. Это… это чудо. Ты будешь потрясающей мамой.       В её глазах что-то дрогнуло. Улыбка появилась не сразу — сначала это был просто тёплый отблеск, тень эмоции. А потом она опустила глаза и чуть склонила голову.       — Я всегда думала, что… мне не положено. Что у меня не может быть такой жизни. Что после Красной Комнаты, после всего — я уже не подхожу для чего-то… настоящего, — говорит она.       Я потянулась через стол и взяла её за руку.       — Наташа, — сказала я, — ты уже живёшь настоящей жизнью. Ты не просто заслуживаешь её — ты за неё боролась. Каждый день. И теперь ты выбираешь любовь. Это не ошибка. Это… смелость.       Она кивнула, сжав мои пальцы: — Я боюсь. Я не знаю, какой она будет. Или он. Что если… если я не справлюсь?       — Тогда мы справимся вместе, — ответила я без колебаний. — Ты не одна. У тебя есть семья. Есть мы. А у ребёнка скоро появится настоящая мама, та, что готова отдать всё ради него.       Мы замолчали, позволяя тишине сделать то, что иногда делают только молчание и взгляды — донести всю глубину слов. С гостиной доносился смех Баки и Стива, детский топот и хлопки в ладоши. И всё казалось настолько… правильным.       — Спасибо, — тихо сказала Наташа.       — Пожалуйста, — так же тихо ответила я. — И теперь, когда мы расплакались, — добавила я с улыбкой, — может, обсудим, какие игрушки точно не стоит дарить ребёнку в первые три дня?       Нат рассмеялась, впервые по-настоящему расслабленно, и я знала — всё будет хорошо.       В 19:25 раздался звонок в дверь. Я, стоявшая у плиты, вытерла руки о кухонное полотенце и обернулась на Наташу, которая, сидя на подоконнике с бокалом, лениво наблюдала за происходящим.       — Старки, — с лёгкой усмешкой сказала она, даже не заглянув в глазок. Просто знала. И была права, как всегда.       Она поправила выбившуюся из прически прядь рыжих волос и поставила бокал на подоконник.       Я направилась к двери, но Баки опередил меня. Он, как всегда, ловил момент быть полезным, особенно если это позволяло ему хоть на секунду отвлечься от детей, запаха подгоревшей выпечки и моих бесконечных просьб «подать то, вынести это».       Когда он открыл дверь, на пороге стоял Тони Старк — с такой небрежной уверенностью, будто это его дом, а мы все просто арендуем воздух вокруг. На нём был дорогой тёмно-синий костюм с лёгким металлическим отливом, который только подчёркивал его статус и эксцентричность. Волосы — слегка растрёпаны, как будто он только что вылез из лимузина или снова устроил в лаборатории мини-взрыв ради интереса. Пеппер — утончённая, сдержанная, в кремовом платье без единой складки, с той самой фирменной улыбкой, в которой столько терпения, сколько нужно, чтобы выжить с Тони Старком 24/7.       А между ними — Морган. Уже почти подросток, но в её взгляде всё ещё жила искренняя детская любознательность. Она озиралась, словно сканировала обстановку на предмет веселья и сладостей.       — Мы принесли десерт! — бодро сообщил Тони, поднимая коробку, украшенную логотипом модной кондитерской. Коробка выглядела так, будто внутри спрятано нечто, что стоит дороже моих кастрюль. — И нет, я его не делал, — добавил он почти с вызовом, пока Пеппер устало закатывала глаза.       — Слава богу, — фыркнула она, снимая пальто. — Последний твой торт пытался на меня напасть.       — Это был эксперимент, — заметил Тони, входя и осматривая пространство. — Молекулярная кулинария требует жертв. Иногда — вкусовых рецепторов.       Я рассмеялась и отступила в сторону, жестом приглашая их внутрь: — Проходите. Всё уже почти готово. Осталось только не сжечь картофель.       Морган сразу же заметила Мэдисон, которая в этот момент сидела на полу с Мишкой и укладывала его «спать» в импровизированной кроватке из подушки и полотенца.       — Мэдди! — воскликнула Морган, сбрасывая рюкзачок и бросаясь к подруге.       — Морган! — Мэдисон вскочила, и они обнялись так крепко, как будто не виделись год, а не две недели.       — Вижу, банда в сборе, — с усмешкой прокомментировала Наташа, подходя ближе. Она кивнула Пеппер, обмениваясь с ней коротким, но тёплым приветствием, которое бывает только у женщин, переживших вместе кучу драмы и парочку мировых кризисов.       — Так, — Тони потёр руки, оглядывая сервированный стол. — Где моё вино? Я приехал не только за десертами. Надеюсь, вы выбрали что-то достойное моих рецепторов.       — Здесь, — небрежно ответил Баки, подходя с бокалом в руке и протягивая его Тони. — Белое, полусухое. Из Франции. В прошлом году ты сам сказал, что «ничего более приличного мы не заслуживаем».       — Это правда, — кивнул Тони, принимая бокал. — Но хотя бы честно. — Он сделал глоток, удовлетворённо кивнул и оглядел комнату. — Ладно, что дальше? Нам нужна живая музыка? Караоке? Или может, бросим вызов Стиву на армрестлинг с детьми на плечах?       — Стив сегодня не успевает, — сказала я. — Но ты можешь проиграть Баки — он давно хотел сразиться с кем-нибудь старше пяти лет.       Баки фыркнул. Пеппер уселась на диван, перекинула ногу на ногу и взяла бокал у Наташи. Мэдисон и Морган уже утащили половину игрушек в спальню, обсуждая что-то с невероятной скоростью и воодушевлением. Жизнь заиграла красками, полным домом, голосами, ароматом ужина и тем редким ощущением, что, несмотря на всё, мы — семья.       И в этом моменте не нужно было ничего больше.