— Если ты не действительно не хочешь жить, тебя бы давно уже было, а от осознания всего дерьма, что ты причинил мне, знаешь, тоже можно было бы удавиться давно.
— Встреча с тобой - проклятье.
***
Это была бы банальная история о любви с хорошим концом, счастливой семьёй и светлым, долгим будущем, если бы не одно большое «но», ставшее отсчётом в жизни двух, совсем ещё зелёных молодых парней.
Юнги было девятнадцать, когда он впервые встретил Чонгука. Это был высокий бариста, часто с замученным видом, но вечно поправляющий спадающие на переносицу, не совсем подходящие для него очки. Чонгуку было двадцать один, когда одним вечером коллега вручил ему салфетку с запиской:
«У тебя волшебные глаза»
Он бы отверг её сразу же, если бы заранее знал, что это уже не первая влюбленность в образ, на этой неделе, у худощавого автора записки. Парень лишь улыбнулся и бережно сложил её в карман фартука. Он бы выбросил её если бы знал, что Юнги отдавая эту салфетку для передачи, был в отношениях. Чонгук и на пушечный выстрел бы не подошёл, если бы только мог знать, как закончится эта история.
Юнги же был человеком не имеющим чётких граней в общении. Для него всё заканчивалось, когда объект его обожания по какой-то причине переставал был ему интересен. Юнги был человеком который без угрызений совести в дальнейшем, находясь с партнёром мог поцеловать другого человека. Юнги не был хорошим партнёром, никогда, да и друг из него был хуёвый. Он никогда не признавался себе в этом, но его в человеке цепляло только ощущение рядом с ним. Ни разу любовь. Юнги по всей своей натуре, был как генерал Власов, да просто мразь и предатель. И чётко по своей натуре он поступил так с Чосоном, пойдя в отношениях на свидание с другим парнем. Он всегда был горд тем, что признавался ему о всех своих других симпатиях и не понимал почему человек злится, ведь он говорит всё открыто в глаза.
— Но это не значит, что я больше тебя не люблю, люблю больше всего на свете и ты это знаешь.
Казалось эта фраза была даже заучена.
Чонгук же был человеком совестливым, но наивным. Если любил - не мог даже смотреть в сторону иных глаз, только в те которые заставляли его дышать.
Чонгук страдал от причинения вреда себе, но кому либо ещё его причинять не позволял. Он был по юности своей доверчив и глуп, но предан и верен своему выбору.
Так сошлись два противоположных мира. Один
любил - другой
позволял себе чувствовать ощущение рядом. Чонгук всегда слегка держал дистанцию, Юнги окружал его постоянно, будто бы не давая даже забыть о себе. Он нашёл новую зависимость в лице Чона и напрочь забыл об отношениях длинною в два с половиной года, прыгнув в новые с промежутком в пару дней.
— Знаешь, я боюсь, что в один день ты просто найдешь себе другого человека и я стану тебе не интересен, — Чонгук сказал это ещё после первой близости.
Но, как казалось тогда Юнги, он наконец-то нашел в человеке дом, семью и был «уверен», что это навсегда.
— Я люблю тебя по-другому, по-настоящему, — ответил Юнги ему, поглаживая по волосам, — Навсегда.
— Если мы вдруг расстанемся, ты так же быстро найдешь другого человека?
— Даже если это случится, мне понадобится не один год, чтобы отойти.
Чонгук поверил.
Они любили. Тонули в друг друге и этих эмоциях.
Искусственно созданное счастье руками Юнги.
Вот только продлилось оно недолго.
— Тебе нравится Намджун? — в стоящей тишине этот вопрос оглушал самого Чонгука, задавшего его.
Он увидел льющиеся градом слёзы и услышал бесконечное «прости».
— Но это не значит, что я больше тебя не люблю, люблю больше всего на свете и ты это знаешь...
Ощущение которое испытывал Юнги рядом с Чоном закончилось. Оно появилось рядом с Намджуном. С их общим начальником. Рядом с сорокалетним мужчиной. Мужчиной на машине, мужчиной с деньгами. И Юнги сам ещё понимал, что ему нравятся эти факторы.
— Только пожалуйста, давай ничего не будем говорить Хосоку, — попросил Юнги в слезах, — Договорились? Прошу тебя, он же осудит меня за это и я упаду в его глазах окончательно, мы сами всё это решим с тобой.
Хосок был лучшим другом Юнги, с которым они дружили десять лет. С которым в процессе поладил Чонгук. Только для Мина он был «друг по надобности», для Чонгука стал «другом по боли». Хосок к сожалению терпел от Юнги всё дерьмовое отношение к себе. Игнор в школе, отсутствие поддержки в траурные дни, необоснованную ревность к любым новым увлечениям Юнги в лице других людей и просьбы:
— Не заходи, а то если учитель Ким тебя увидит, то ты захватишь всё его внимание, а я так не хочу.
Хосоку с годами скорее всего стало просто похуй на такое отношение. Хосок любил Бруабов из «Джоджо» и ему ничего в жизни больше не нужно было.
Но его переполняло чувство справедливости и он всегда рассуждал холодным умом, ровно столько, сколько его знал Чонгук. Юнги знал. Знал и боялся встретить осуждение в его глазах и факты, которыми Хосок умел растаптывать людей.
— Почему я должен молчать об этом? — левая рука Чонгука на момент разговора уже была забинтована из приступа ненависти к себе.
— Ты же знаешь реакцию Хо, — Юнги буквально умолял и Чон согласился.
Ровно до тех пор пока не понял, что бесчисленные разговоры не помогают, а симпатия так никуда и не делась. Юнги стал наряжаться на работу, задерживаться в офисе и просить Намджуна научить его водить. Они вдвоём пропадали до полуночи и единственное, что встречал Мин, абсолютно оправданное и испорченное настроения Чонгука после.
— Неужели
так тяжело порадоваться за меня?! Я учусь водить, перехожу на новую должность, а ты мне просто стал завидовать и никакой романтики я от тебя не вижу в последнее время!
Всё окончательно закончилось в сердце Чонгука в начале марта, когда после их скандала, домой Юнги отвёз Намджун. Закончилось в тот момент, когда он записывал предсмертное голосовое в избранное и унизительно просил в нем прощения за всё. За то, что Юнги понравился другой человек. За то, что Чонгук не сумел вытравить его из головы своего любимого человека. Юнги знал. Юнги не приехал. Оставил без известности на четыре дня и заявил:
— Раз ты жив, значит всё хорошо у тебя, уверен с Хосоком тебе было весело всё это время.
— Он единственный, кто хотя бы приехал.
— Раз с тобой всё в порядке, ты мог приехать ко мне и поговорить, — Юнги смотрел в глаза с лёгкой насмешкой, — Но ты и этого не сделал, а лишь рассказал ему, хотя мы с тобой договаривались.
— Ты меня не слышал, блять, Юнги! — с Чона за долгое время сорвался крик.
—Чонгук, в ту ночь я ушел...меня не было четыре дня, опять Хосок оказался рядом. Я ухожу с этой болью и предательством...ты, я думаю, неплохо провел время я уверен на все двести процентов, вы общались почти постоянно...
— Неплохо, блять, время провёл? - Чонгук переходит на тихий, жуткий, утробный смех, — Я жив остался по тупой к сожалению случайности, а ты говоришь неплохо время провёл? - он поднимает глаза полные слёз, отчаяния, в них вмешивается разочарование вперемешку с сжеванным сердцем.
— Если ты не действительно не хочешь жить, тебя бы давно уже было, а от осознания всего дерьма, что ты причинил мне, знаешь, тоже можно было бы удавиться давно.
— Встреча с тобой - проклятье, - Чон закуривает дрожащими руками, — Я желаю тебе когда-нибудь пережить и познакомиться со смертью лицом к лицу, Юнги, - он наклоняется над всё ещё любимым лицом, но смотрит в абсолютно чужие и бездоные глаза в которых больше не отражается, — Может быть ты тогда поймёшь, какой бред несёшь сейчас.
Чонгук ушёл в слезах, скуривая по дороге одну за одной. Крик отчаяния, предательства и боли рвался из груди и это был уже его не голос. Он прошёл пешком до кровавых мозолей на ногах, единственное, на что ему хватило сил —рухнуть практически замертво на кровать, постельное белье которой он не менял уже четыре месяца, в комнате грязно, душно, спертый воздух и зашторенное окно. Это был его траур.
Финит аля комедия.
Юнги уехал к Намджуну. Они водили, пили, Юнги жаловался и у него не было ощущения дежавю, он слышно знал, что делает всё правильно, что ему перестали уделять внимание, а Чонгук даже завидует ему о должности и желании «двигаться и развиваться». Ровно год назад на его месте сидел Чонгук и так же слушал про бывшего.
— Я поражаюсь твоему огромному сердцу, — Хосок гладит по волосам рыдающего ему в колени Чонгука, — На твоём месте я бы отпиздил за это и пнул вдогонку. Собрал бы монатки этого уёбка и выкинул на помойку.
Чонгуку кажется его адской температуры щипцами разрывают на мелкие куски. Хосок сам приехал к Чону домой, знал, где тот будет душой. Впервые за долгое время он кричит навзрыд, сжимает колени друга до боли, Хосок стоически молчит, гладит, обнимает, всем чем он может помочь - быть рядом и не дать больше ничего сделать с собой. Он поит друга водой после истерики, укладвает спать и всю ночь бдит за родным сном сидя у кровати.
«В твоей агонии я явлюсь для тебя погибелью»
«Шепот демонов будет звучать родным голосом убивая тебя»
«Я буду разрывать твою душу»
День.
Кажется по счету
пятый.
— Я тебе изменил.
Лучше бы ты меня убил.
Теряю кра. Кра...Крас...ки.
— Я больше ничего к тебе не чувствую.
День когда...я встретил тебя...
Адская гадкая
гниль.
ТРЯПКА.
Всё ещё
проклинаю.
— Понимаешь...чувства прошли...
Я помню все твои стоны.
— Никогда не любил никого так сильно как тебя.
Кольца. Кольца.
КОЛЬЦА.
— Я строил картину счастливых отношений...ты воплотил её.
Ложь твоя меня губила,
смерть улыбнулась
твоим лицом.
— Ты сейчас поступаешь как мразь.
Десять таблеток.
— Поговорим когда я буду готов.
Двадцать.
— Я приеду...
Ватные ноги.
Тридцать.
— Ты сказал не приезжать, а значит всё хорошо.
Чёрные вкрапления в глазах.
Сорок восемь.
— Я больше не люблю тебя.
Шестьдесят четыре.
Падаю.
— Нет. Не целуй меня на прощание.
Ребро
сломано.
— Мне противно.
Я падаю. Падаю.
Падаю.
— Не прикасайся.
Затылок
разбит.
— Не смей трогать меня.
Дыхание
замедляется.
— Мне противно
Ты воткнул в меня тысячу ножей.
— Я больше не твой.
Но заметил на себе.
— Сердце больше не бьётся из-за тебя.
Крошечную рану.
— Прощай.
Оставленную мной.
Самоубийство. Передозировка таблеток. Двадцать два года.
07:11.
