Мрачные сестры. Хроники мракоборца.

      — Похоже здесь ничего нет.       Мракоборец, облаченный в графитовую невзрачную шляпу и черный наглухо застегнутый китель с россыпью рыжих пуговиц, остановился посреди комнаты, критически осматриваясь вокруг себя и даже не обращая внимания на своего напарника. Уж слишком зеленым тот был, чтобы рассчитывать на то, что вердикт бывалого аврора мог бы отличаться от того, что изрек бы этот парень. Да, мальчишка был выпускником Хогвартса с безукоризненным «превосходно» в аттестате. Да, он покинул Академию Аврората раньше срока с лучшими рекомендациями. Да, он был наследником фамилии, которую носили несколько поколений мракоборцев со времен Мерлина и эти знаменитые родственники по сей день блистают на памятных стелах и вековых картинах, хвастая своим кратким и грозным четырехбуквенным «Муди». Это еще ничего не значило. Опыт всегда будет превосходить энциклопедические знания юного Муди, который еще не нюхал пороха. Должно быть его родственники здорово похлопотали, иначе откуда у него указанный в досье некий «боевой опыт», — уверенно думал Конрад Шарп. Так что даже хорошо, что в этом доме оказалось вполне безопасно. Мракоборцу совсем не хотелось огрести проблем, случись что с мальчишкой, который все еще бродил где-то поодаль.       — Информаторы ошиблись, здесь давно никого не было. Сам видишь.       Давно забытый маленький дом на опушке леса возможно и мог приютить в своих стенах беглых преступников, но мракоборец не увидел никаких следов чужого присутствия. Не было здесь и следов магии, — Аластор тоже решил проверить, отправив искру заклинания в пространство, и тут же услышал тихую усмешку за спиной.       — Не доверяешь?       — Как и ты, Конрад — голос Муди звучал с сухим сарказмом. То была не издевка, нет. Скорее констатация факта.       Вокруг — прогнившие до черноты деревянные стены, посеревшие стёкла в узких окнах-бойницах. Кухонная столешница кренится под собственным весом, шкафчики осели, а один и вовсе сорван с петель вместе с проржавевшим железом. Несколько старинных гобеленов, опустевшая картина. Все вокруг выглядело так, словно однажды хозяин этого дома покинул его и не возвратился обратно, оставив после себя даже смятое одеяло на одинокой кровати в крошечной комнате. Вслед за ним отправился и тот, кто когда-то был нарисован на этой выцветшей картине. «Или он все еще здесь»       Аластор остановился перед мрачным полотном и чуть наклонился к нему, будто пытался заглянуть в нарисованное волшебными красками пространство и готовый обнаружить того, кто все еще может наблюдать за гостями этой лачуги, скрываясь в истлевшей черноте.       — Картина мертва. Как и всё здесь, — фыркнул в негодовании Шарп где-то позади Аластора, которого все не отпускало ощущение колкого сомнения. Как надоедливая заноза, которую ощущаешь каждый раз на подушечке пальца, а затем вопреки здравому смыслу продолжаешь трогать колючку вновь и вновь, убеждаясь в её присутствии. «Здесь должно что-то быть!» — вот, что чувствовал Муди и продолжил искать. Ему говорили, что его излишняя бдительность может быть из-за того, что его волшебная палочка обладала таким характером: сердцевина пера Громовеста несла в себе черты, соизмеримые с предчувствием или даже предвиденьем, а несгибаемый кедр только подчеркивал эти свойства. Короткая и быстрая. В самый раз для такого владельца, которому была уготована судьба мракоборца. Аластор поднял палочку — Люмос! — и свет вырвал из мрака не полотно, а отражение. Его собственное.       «Это вовсе не картина».       — Это зерк… — слова оборвались, будто их вымело чужеродным ледяным дыханием. Что-то холодное и липкое коснулось его губ. В своем отражении он увидел детскую ручку, что медленно вынырнула из-за его плеча, будто из глубины ртути. Она прижалась к его лицу с пугающей нежностью. Захотелось тут же обернуться, но нечто незримое сковало его беззвучным Петрификусом, которому Аластор не смог сопротивляться. Ледяная ладонь собралась в кулак и прижалась указательным пальцем к его губам, требуя тишины.       — Ш-ш-ш… — вместе с тихим шипением из-за плеча выглянула девочка лет двенадцати в пижамном платье с белыми рюшами и нарядными рукавами-воланами. Она проявилась из мрака, как призрак в отблеске умирающего Люмоса, слишком кукольная в антураже изъеденного запустением дома.       Аластор понял, что это было предупреждением, но вряд ли мотивы у этого жеста были благими. Скорее напротив — если он промолчит, Конрад может не заметить угрозу и стать следующей жертвой. Такой же беспомощной, как сейчас сам Муди.       Мышцы вздулись от напряжения, адреналин рвал изнутри, но каждая попытка сдвинуться разбивалась о невидимую магию — как волна о скалы. Ему казалось, будто кожа покрывалась мельчайшими трещинками, будто сам воздух вокруг разрывался от напряжения. Теперь он был не просто пленником — он был узником собственной ярости, сковывающей его сильнее цепей.       Девочка с туго заплетёнными косичками опустила голову и положила ладонь на плечо молодого аврора — так, будто разглядывала не человека, а сломанную игрушку. Он в свою очередь попытался скосить глаза и разглядеть то, что происходило в реальном мире. Ему показалось, что он и правда видел чью-то макушку. Спутанные волосы. Не такие аккуратные, как в отражении… но всё же       Его лицо снова окатило холодом, и тьма заволокла правый глаз. На сей раз ему показалось, что ледяные пики врезались в тонкую кожу века, пытаясь добраться до глазного яблока. Аластор зажмурился, удержав болезненный стон в горле, и все же заставил себя вновь взглянуть в отражение. В зеркале появилась ещё одна. Младше. Малышка лет семи, которая теперь частично закрывала ему обзор, но все же не позволяла терять зрительный контакт в отражении.       Именно так они им управляют, — решил Муди. Он вспомнил, чему и как его натаскивали в Аврорате, к чему готовили в Ордене Феникса. Его учили сопротивляться влиянию Империо. Нужно было зацепиться за картинку. За якорь. Что-то безопасное, устойчивое — даже если память сотрётся. Физически закрепленное неизменным порядком механических действий, которое Муди мысленно воспроизводил: вот в его руке курительная трубка. Он тщательно вычищает сопло от золы и старого табака, затем отправляет туда новую порцию, аккуратно заполняя бочонок. Вспыхнувший язычок пламени полосует сухие листья, и они тут же занимаются тлеющими трещинами. Порядок. Покой. «То, что нужно».       Пальцы на палочке едва ощутимо дрогнули, ощутив свободу, но Аластор не шелохнулся. Дышал ровно. Усыплял бдительность монстров, что всё ещё были рядом.       — Тише, тише, что шумишь, — у плеча зашептала девочка певучим голосом. Её взгляд в отражении смотрел на Аластора так, как смотрит кобра на свою жертву перед смертельным броском. Глухой голос её сестры речитативом зашелестел у самого уха:       — Тише, тише. Ты не спишь, — детский лик парил где-то у виска, хотя парень был явно выше её. В плотоядной улыбке ребенка блеснуло жадное предвкушение.       — Придет серенький волчок и… укусит… за… бочок!       Аластор не стал слушать дальше. Палочка резво очертила круг, посылая мысленное Бомбарда в сторону зеркала. Силы заклинания, озвученного в одурманенных мыслях, не хватило, чтобы разорвать проклятое зеркало в клочья, но трещины тут же покрыли полотно. Пронзительный визг чуть не оглушил Аластора. Острые когти, выросшие вместо детской руки на его лице, яростно рванули кожу. Он почувствовал, не услышал — что-то лопнуло, взрываясь невыносимой полосующей сознание болью и внезапной ослепляющей вспышкой. Горячая жидкость хлынула по щеке и, казалось, заливалась в горло мерзким теплым вкусом железа. В то же мгновение чья-то зазубренная пасть вцепилась в плечо. Муди взревел во всю свою мощь и попытался оттолкнуть от себя набросившихся на него рассвирепевших тварей, не в силах их опознать. Хотелось надеяться, что их было лишь двое, привязанных к этому проклятому артефакту, но едва обернувшись, он увидел, что еще две искореженных, будто окутанные гарью и злостью, тени уже набросились на Шарпа.       В этой схватке всего на одно мгновение оба напарника встретились взглядами и ощутили глубокую правду — по одиночке победы им не одержать. Может быть у них остался один шанс. Только один. Либо вместе, либо — смерть.       — Эверте Статум! — Вскричал голос Шарпа, отбрасывая от парня налетевших на него существ. Аластор тут же повалился на пол. Всё внутри него дрожало от боли, от опустевшей глазницы, от зреющего безумия. Бездумное адреналиновое возбуждение руководило его инстинктами, заставляя рывком вскинуть палочку и вырвать из себя громкое:       — Экспульсо!       Заклинание с ревом ударилось в зеркало, обращая его в пыль. Взрывная волна ударила по полу, по стенам, по крыше, которая не выдержала — и рухнула, увлекая за собой восточную стену.       Когда взмывшая над остовом старого лесного домика пыль осела и тишина вновь показалась осязаемо густой, груда хлипкой крыши шевельнулась. Приподнялась, будто задышала. Наконец старые прогнившие поленья упавшей кровли сдвинулись с места, выпуская на волю молодого парня с залитым кровью лицом. Он протер оставшийся глаз и огляделся вокруг, пытаясь найти напарника. Кашель вырвался из лёгких, забитых столетней пылью. Схватившись за грудь, Аластор насколько мог громко выкрикнул:       — Конрад!       Молчание.       Муди не планировал сдаваться, все его тело с ног до головы пульсировало, словно горевший металл. Нащупав под обломками свою палочку, он был почти счастлив, обнаружив, что она пережила эту схватку. Мягкими движениями своей дрожащей руки он заставил все обломки и мусор взмыть в воздух. Шарп шевельнулся и приподнялся на локте. Следы когтей и укусов без труда читались влажными отметинами на черной ткани его кителя.       — Все-таки это было зеркало, — с ухмылкой озвучил Конрад. Его взгляд уже не был тем подчеркнуто надменным. Кажется, теперь в нем читалось нечто похожее на признание.       — Ненавижу зеркала, — устало выпалил Аластор, аккуратно накрыв ладонью глаз, пульсирующий расплавленным оловом боли. Даже без визита к Св. Мунго, Муди чувствовал, что лишился зрения ровно наполовину. Его палочка снова очертила символ, и над их головами воспарил Патронус в виде орла.       — Северная граница антиапарционного купола. Нам нужна помощь, — хрипло выговорил Аластор свое послание, чувствуя, что силы его слишком быстро покидают. Муди опустился на раскуроченный пол и привалился к холодной каменной стене, крепко сжимая палочку, будто в любой момент был готов отразить новую атаку.       Где-то рядом застонал Конрад.       — Муди… ты жив?       — Пока да, — процедил Аластор. Боль в правой стороне головы нарастала, будто кто-то изнутри не спеша вбивал гвоздь в такт сердцу, каждое биение которого отзывалось вспышкой перед единственным глазом. Он чувствовал, как кровь — вязкая, горячая, тяжёлая — неумолимо сочится сквозь пальцы.       — С боевым крещением! — Конрад с усилием сел, держась за бок, — вот такая она, настоящая работа мракоборца.       Он выглядел так, будто считал эту провальную операцию чем-то героическим. Особенным. Будто бы Аластор ни разу не встречал за свою жизни мракоборцев, вернувшихся домой с увечьями. За семейным столом собиралось немало таких счастливчиков. Кто-то подарил запястье мантикоре на аперитив. Кому-то не удалось пережить проклятье и их героический облик продолжал сыпать похабные ругательства с волшебных картин. Никто не оставался без шрамов, — ни на теле, ни в памяти. И слова Шарпа, которыми должно быть он хотел подбодрить молодого аврора, оставили неприятный осадок желчи.       — Надеюсь, ты не сильно привязался к своему кителю — его придётся сжечь. — Легкий укол в сторону напарника ненадолго утешил Аластора, но в ответ снова прозвучал уже до оскомины знакомый смешок, который теперь продолжился хриплым кашлем.       — Язвишь? Надеюсь, ты не сильно привязался к своему глазу. Впрочем пустующая лунка будет смотреться достаточно грозно.       Парень вздохнул. Не стоило ему цеплять Конрада сейчас, когда с каждым вдохом произносить слова становилось тяжелее. Проще было принять свой проигрыш в этой несостоявшейся словесной перепалке и просто помолчать под баюкающие приливы то жара, то озноба.       — К девушкам придется слева подсаживаться, чтобы не пугать, — внезапно Конрад продолжил, хотя пауза показалась Аластору достаточно долгой, чтобы считать разговор оконченным. — Эй… Грозный Глаз,… слышишь?       Парень снова разлепил веки, заставляя себя раздраженно посмотреть на Шарпа, который слишком пытливо глазел на него в ответ, сидя напротив.       — Сделаешь себе повязку, как у маггловских пиратов. Слыхал о таких? Говорят, девушки сохнут по ним.       — Отвяжись, пожалуйста.       — Магглы очень странные, да, — Шарп продолжал как ни в чем не бывало и, кажется, впервые за все время их знакомства решил вывалить на Аластора свой замысловатый багаж знаний, — но тебе понравится. Был один знаменитый пират у них, тоже без глаза. И птица у него на плече сидела в качестве питомца, прямо как твой Патронус!       — Если ты пытаешься меня подбодрить, то получается какое-то мерлиново дерьмо, — речь становилась вязкой, сознание уплывало куда-то в пылающее небытие, но голос напарника снова раздражал свой навязчивостью.       — Сильвер! Вспомнил!       — Да, блядский Мэрлин… — усталый вздох.       — Только у него еще и ноги не было, тебе есть куда стремиться, малец! Хорошее пиратское прозвище ты уже обрел! Не благодари… Эй, мы здесь! — Аластор снова сконцентрировал внимание. Кто-то появился на опушке леса, но парень уже не сумел их различить. Только размытые силуэты, что сулили спасение, а значит можно было наконец-то отдохнуть от борьбы. Пальцы ослабли, разжались, выпуская из крепкой уверенной хватки палочку.       Десять дюймов. Кедр и перо Громовеста.       Та, что предвидит беду.