Paragon : [ совершенство ]

Ганнибал был чудовищем. Он всегда был монстром — единственным вендиго в море свиней. Его перья были роскошны. Зубы сверкали алым. И, глядя в водную гладь, он знал: он прекрасен. Свиньи тоже это видели. Они толпились вокруг него, обнажая уязвимые животы и хрюкая похвалы его силе. А потом удивлялись, когда он слишком глубоко вонзал в них когти. Чем взрослее он становился, тем сильнее превосходил их — и тем больше они боялись. В конце концов эволюционная пропасть стала непреодолимой. Хрупкое равновесие между хищником и жертвой дало трещину. Охотник стал добычей. Ганнибал был совершенством, лучшим во всех отношениях, но свиней было бесконечное множество. Они сплотились против него, и единственным способом защитить себя (выжить) было спрятаться. Он вспорол брюхо свинье. И залез внутрь. Именно там он и остался — его изысканная одежда служила отвлекающим маневром, скрывая зверя внутри. Свиньи вернулись к нему, успокоенные его посредственностью (утешенные мыслью, что он лучше, но не слишком). Они прижались к нему, и Ганнибал, несмотря на свое превосходство, потонул. Окруженный. Одинокий. Он привык к темноте. К холоду и притворству. А потом появился Уилл. Ослепительный блеск во мраке моря. Напоминание, что солнце существует, и именно в его свете место Ганнибала. Ганнибал поплыл сквозь толщи океанов, чтобы добраться до Уилла, почувствовать свет на коже, и Уилл принял его. Руки, сотканные из любви, и губы, полные принятия; Уилл снял с него шкуру свиньи, чтобы восхвалять перья в его волосах. Он увидел собственные цветы, собственные рога, явив себя как наяду — водяную нимфу. Отличную от свиней. Куда лучше них. Равный. Ганнибал возликовал. Его когти оставались спрятаны за спиной — слишком окровавленные, чтобы можно было объяснить, откуда взялась эта кровь, — а язык отливал серебром так ярко, что мог отпугнуть Уилла. Но с обожающими руками Уилла, ласкающими его рога, Ганнибал впервые осмелился надеяться. Уилл знал, что он съел Мишу. И все равно любил его. Ганнибал сжал его руку; их пальцы переплелись над центральной консолью Бентли. Уилл с обещанием сжал его ладонь в ответ. Сердце Ганнибала наполнилось теплом, перелившимся через край. Он украдкой взглянул на свою любовь. Уилл был залит светом несущихся за окнами фонарей, с гладко выбритым лицом и уложенными кудрями. Ошейник на горле мерцал, инкрустированный натуральным черным перламутром. Даже во тьме ночи, окрашенной грязно-желтыми огнями фонарей, Уилл был великолепен и возвышен. Он позволил Ганнибалу одеть себя для гала-вечера ФБР, сам ни разу и пальцем не пошевелив. От подтяжек для носков, скользнувших по его идеальным икрам, до заправленной в облегающие брюки рубашки — Ганнибал позаботился обо всем сам. Между выбором смокинга для него (изящный, полуночно-синий наряд, дополненный хрустящей белой рубашкой с черными перламутровыми пуговицами) и, собственно, процессом одевания, Ганнибал довел Уилла до оргазма дважды. Первый раз — лаская языком его тугую, восхитительную дырочку. Второй раз — позволив его члену скользнуть себе глубоко в горло. Уилл пытался отплатить тем же, но Ганнибал не позволил. Удовольствие Уилла было единственным, что имело значение. Единственным, чего Ганнибал жаждал. И каждый момент, потраченный не на поиски блаженства Уилла, был потрачен впустую. Они прибыли на гала ФБР будто в одно мгновение. Уилл поднес пальцы Ганнибала к губам, порозовев щеками от нахлынувших чувств. Ганнибал на миг подумал вовсе отказаться от всего и не идти на гала — припарковать машину и просто заняться любовью с Уиллом на заднем сиденье. (Прелестные ноги Уилла, обхватывающие его бедра. Его соски на виду, дразняще близко к губам Ганнибала. Медленные, покачивающиеся движения Уилла, получающего удовольствие на его члене, и выражение блаженства на его личике). Шофер постучал в окно со стороны водителя. Ганнибал вздохнул через нос, отложив фантазию на потом. Отпустил руку Уилла и провел пальцами по его щеке. Вышел из машины. Путь от водительской двери к пассажирской был невыносим без Уилла, но честь открыть для него дверь стоила того. Уилл вышел из машины, и то, как он улыбнулся… он был похож на божество. Ганнибал никогда не испытывал большего чувства гордости, являясь частью пары. Являясь чьей-то парой, а не отдельным существом. Его подобранный парный смокинг (почти копия смокинга Уилла, с единственной разницей в виде черного перламутрового галстука и брошки в виде жимолости) безвозвратно связывал их. И никто — никто — не смог бы их разлучить. Уилл приподнялся, чтобы чмокнуть Ганнибала, одновременно с этим проворно проскользнув пальцами в его нагрудный карман, чтобы украсть скальпель. Ганнибал позволил. Они вошли на гала-вечер: Ганнибал обнял Уилла за талию, а Уилл просто прильнул к его боку. Как хорошенькая безделушка. Представители всех уровней власти и важные политические фигуры подходили к ним. Они говорили о достижениях Ганнибала и работе Уилла в Отделе Поведенческих Наук. Они обходили стороной тему тюремного заключения Уилла и его иска против ФБР. Уилл говорил только тогда, когда к нему обращались напрямую, а во всем прочем уступал слово Ганнибалу. Любой, кто смотрел на него, видел: он тихий и скромный в дань уважения доминированию Ганнибала. Его пальцы, однако, рассказывали совсем другую историю. Он украл у Ганнибала бумажник и телефон. Взял его нагрудный платок и аккуратно вложил рядом со своим. Он принял напиток от Ганнибала, а вместе с напитком исчезли и его часы. После объятия Ганнибал обнаружил, что теперь на его запястье красуются часики Уилла. Ганнибал наклонился, прижавшись губами к его уху: — Удивительное, озорное создание. Что ты делаешь? — Рыбачу, — Уилл поправил нагрудные платки, и лезвие скальпеля сверкнуло в складках ткани. — И что же ты надеешься поймать? — Нечто мифическое. Ганнибал почувствовал, как по члену пробежала искра возбуждения. Он сжал талию Уилла. — А для еще одного рыбака местечко найдется? — Думаю, ты немного не из моей лиги, но почему бы и нет, — Уилл прижался губами к его горлу, хрипло и дразняще. — Если хочешь просто поплескаться в воде, пока я занят работой, я не возражаю. Перед глазами Ганнибала промелькнуло воспоминание об Уилле (мокром и грязном, бегущем по лесу, пока он преследует его). Внизу живота шевельнулось возбуждение, и лишь благодаря самоконтролю у него не случилась эрекция. Уилл выскользнул из его рук — грациозно, как танцор, — и протиснулся сквозь толпу. Ганнибал пустился в погоню. Он шел быстро, длинными шагами сокращая расстояние между собой и своим призом. Уилл замешкался в центре зала, лавируя и огибая болтливого незнакомца. На пути Ганнибала возник официант с шампанским. Уилл бросил через плечо торжествующую ухмылку — слишком самоуверенную. Ганнибал обошел официанта. Восемь быстрых шагов — и вот они снова оказались рядом. Ганнибал не остановился. Он сунул руку в карман пиджака Уилла и внезапно сомкнул пальцы вокруг маленькой коробочки внутри. Он прошел дальше. Толпа расступилась перед ним; болтовня стихла до приглушенного шепота. Ганнибал провел большим пальцем по украденному предмету. Замер. Его сердце забилось чаще, когда он вынул из кармана ту самую маленькую коробочку. Знакомую и бархатную. Ту самую, которой он когда-то сделал предложение на парковке. Возбуждение смешалось с тревогой, когда Ганнибал уставился на коробочку, не желая обнадеживать себя, но все равно не в силах сдержать надежду. Его пальцы задрожали. Во рту пересохло. Он открыл коробочку. Ох, Уилл. Внутри было кольцо. Красивое, серебряное тонкое кольцо с изящными прожилками золота, нанесенными словно в случайном порядке. Ганнибал, переполненный теплом и надеждой, ощутил, как на глаза наворачиваются слезы. Он повернулся, желая спросить своего мальчика, но Уилл уже был на шаг впереди. А точнее, на шаг ниже. Он улыбался Ганнибалу снизу вверх, стоя на одном колене, и в глазах у него сверкали слезы — звезды ночного неба его радужек. Толпа, еще недавно гомонящая и равнодушная, сомкнулась вокруг них плотным, тихим кольцом. Сердце Ганнибала заколотилось. Вот каково это — нервничать? Быть по-настоящему ошеломленным? Быть счастливым? Уилл облизнул губы и провел рукой по волосам, заметно нервничая. Его голос дрогнул, когда он сказал: — Ганнибал. — Он выдохнул с дрожащим смешком, с силой потерев ладонями бедра. — Уф, блин. Как сложно-то. Окей, эм-м, может, надо было сначала записать все на бумажку, — он прикусил нижнюю губу. Вдохнул и выдохнул. Улыбнулся. — Ганнибал Лектер, я знаю, мы вместе всего год, но это был самый счастливый год в моей жизни. Я знаю, э-э… я знаю, что хочу, чтобы каждый следующий год был таким же. Хочу засыпать в твоих объятиях и просыпаться под звук твоего сердца. Есть твои блюда и учить тебя праздновать Рождество. Держать тебя за руку. — Его улыбка дрогнула. Выдох тоже прозвучал дрожаще. — Ты — всё, чего я когда-либо желал. Всё, о чем мечтал, но не верил, что смогу заполучить. Уилл шмыгнул носом и поднял глаза к потолку, когда с ресниц сорвались слезы. Женщина слева от Ганнибала прижала руку к сердцу. Мужчина снимал их на телефон. Любовь вцепилась в сердце Ганнибала когтями, пропитанными кислотой, выжигая его нужду в Уилле прямо в мышце. — Я, м-м… сам сделал кольцо. Переплавил твой скальпель и один из своих рыболовных крючков. Ладно, наверное, много твоих скальпелей и много своих крючков. Кучу раз умудрился все перепортить, — Уилл снова шмыгнул носом, обкусанными ногтями сжав ткань брюк. — Это… как там… золото сверху — из слитка, который мы использовали, чтобы покрасить камин. Я пытался повторить что-то типа кинцуги, но оказалось, я хреново делаю кольца. — Он засмеялся — сквозь слезы и смущенно. — И если… если тебе важен вид кольца и оно может стать поводом отказаться, или если хочешь что-то поизысканнее или… подороже, мы можем заказать другое. Я не против. Ганнибал сжал коробочку, безмолвно бросая вызов любому, кто посмел бы попытаться отнять ее у него. Он открыл рот, чтобы воздать хвалу. Уилл продолжил: — Прежде чем ты ответишь, прежде чем скажешь хоть слово, мне нужно, чтобы ты посмотрел на гравировку внутри. Мне нужно, чтобы ты прочитал ее. И чтобы знал: это то, что я хотел сказать тебе с той самой ночи в лесу. Уилл кивнул в сторону коробочки; его щеки блестели от слез. Он был полон надежды. В ужасе. Благоговение разлилось у Ганнибала по венам, когда он бережно, осторожно вытащил кольцо. Он повернул его под разными углами, и флуоресцентный свет отразился от внутреннего обода. Почерком Уилла, тесным и неразборчивым, были начертаны слова «From Lich». Сознанию Ганнибала понадобилось несколько секунд, чтобы извлечь из глубин памяти слово «lich» — из устаревшего британского словаря, где оно значилось как «труп» или «мертвое тело». Он моргнул, не понимая. Попытался соотнести эту надпись — «от мертвеца» — с самим собой, с Уиллом, с их отношениями. Пытался связать его с браком. Его подсознание, не отягощенное ни страстью, ни адреналином, разгадало анаграмму. Ганнибал моргнул снова, и буквы перестроились, встав по местам:       H.L. — Ганнибал Лектер.       I.M.o.F. — Il Mostro of Florence.       C.R. — Чесапикский Потрошитель. От Мертвеца. Одержимость Уиллом впилась в него, распространяя яд по венам. (Лесной пожар. Густой черный дым, застилающий небо. Неизлечимая болезнь). Он поднял взгляд от кольца, желая убедиться, что Уилл все знает. И Уилл, стоя на коленях у его ног посреди толпы федеральных агентов, кивнул. Страсть встретилась с безумием в сердце Ганнибала, и если когда-то у Уилла был шанс вырваться из его хватки — теперь он был упущен. Слезы жгли Ганнибалу глаза, катясь по щекам. В сердце поселилось тепло. Впервые в жизни — впервые за всю его жизнь — он не был одинок. Он не скрывался и не притворялся, и та любовь, что он получил, была обращена не к его маске. Нет, любили его самого — самого Ганнибала, его внутреннее чудовище. Слезы увлажнили его губы, придавая солоноватый вкус самому счастливому мгновению его жизни. На кончике языка уже родился монолог, но вышло лишь: — О, Уилл. Уилл ухмыльнулся: — Это «да»? Ганнибал положил кольцо обратно в коробочку и протянул ее; от слез перед глазами все плыло. — Нелепый мальчик. Закончи предложение как положено. Уилл рассмеялся и взял коробочку; его голос был подобен голосу серафима. Он поднял коробочку, чтобы Ганнибал мог видеть кольцо (еще не надетое на палец, но уже почти), и произнес: — Ганнибал Лектер. Я люблю тебя больше жизни. Куда бы ты ни пошел, что бы ты ни делал, я хочу быть рядом. Всегда и навеки, — он наклонил голову; шоколадные кудри водопадом ниспадали к его плечу, а в уголках глаз залегли маленькие морщинки. — Ты выйдешь за меня? — Да, — Ганнибал протянул левую руку, раскрыв пальцы. — Да, драгоценный. Да. Уилл надел кольцо на его палец, и оно село просто идеально. Толпа зааплодировала — их одобрение прозвучало почти как рев. Ганнибал едва ли слышал. Уилл встал, и Ганнибал поцеловал его. Ликование наполнило его существо, как кровь и кости. Их сердца слились воедино. Уилл вплел пальцы в его волосы. Ганнибал обхватил его за талию и закружил. Над ухом раздалось хихиканье Уилла — музыка богов. Ганнибал поцеловал его снова. Когда ноги Уилла коснулись пола, их тут же окружили с поздравлениями. Агенты ФБР. Политики. Коллеги. Это было то самое внимание, которым Ганнибал обычно жил, — и теперь оно было лишено смысла. Ведь сейчас он видел лишь Уилла. Уилл переплел их пальцы, лукаво улыбнулся и потянул Ганнибала прочь от толпы; изгиб его губ обещал гораздо более интимное празднование их помолвки. Ганнибал последовал, не иначе как заколдованный. Штаб-квартира ФБР, обычно кипящая от работы, тонула в темноте. Уилл провел Ганнибала по двум слабо освещенным коридорам. Они миновали единственного дежурного охранника, спрятавшись за углом, а когда путь очистился, прокрались в пустой кабинет. Ганнибал подошел к единственному столу в комнате. Уилл закрыл дверь. Запер ее. Обернулся. Ганнибал поразился — как всегда поражался снова и снова — красотой Уилла. (Его мужественностью, суровой и внушительной. Его чувственностью, сладострастной и соблазнительной. Его разумом). Сердце трепетало при напоминании, что Уилл знает. Знает, кто он такой. И все равно любит его. И хочет вступить с ним в брак. Уилл присоединился к нему у стола. Ганнибал шагнул вперед, чтобы поцеловать своего жениха. Уилл опустился на колени. — Драгоценный. Уилл ловко расстегнул его брюки, не отрывая взгляда. Возбуждение нарастало — сначала в члене Ганнибала, а затем в его собственнической, одержимой натуре. Он впутал пальцы в волосы Уилла, поощряя откровенное публичное непотребство. — Восхитительное, изголодавшееся по члену создание. Сегодня я лишал тебя желаемого, да? Уилл не ответил словами. Только стянул брюки Ганнибала и боксеры ниже эрекции, уже приоткрыв губы. Его ротик был ненасытной ловушкой удовольствия. Горячее, тугое горло, охраняемое сильным, исследующим языком. Он лизнул кончик члена, пробуя на вкус, а затем принял на всю длину. Горло заспазмировало, начав сокращаться меньше чем на половине длины члена. Уилл сглотнул. Ганнибал застонал, почти закрыв глаза. Он наблюдал за Уиллом сквозь ресницы — за фантазией, ставшей явью. Уилл, жадно заглатывающий его на всю длину. Уилл, пробующий его на вкус ради самого вкуса. Уилл, знающий, что он — Потрошитель. От этого зрелища на глаза навернулись слезы. Это ощущение наполнило его внутренности растопленным экстазом. Он запустил пальцы Уиллу в кудри — сначала нежно, словно желая похвалить, а затем грубо толкнулся ему в горло. У Уилла из глаз брызнули слезы. Яркие синие искорки его радужек, намеренно оттененные одеждой сегодня, смешались с ослепительными оттенками лесной зелени: каждый цвет размывался в дымке сабспейса. Уилл застонал. Раздвинул колени на полу, пачкая брюки и освобождая место для своего маленького члена. Он толкался в воздух, пока Ганнибал входил в его горло, и ощущение его тугой горячей глотки действовало как настоящий наркотик. Кайф, непохожий ни на какой другой, настолько вызывающий привыкание, что Ганнибал променял бы весь воздух в легких, лишь чтобы ощутить это еще хоть единожды. Уилл издал низкий, томный звук вокруг члена. Мышцы в горле сокращались, а мягкие стеночки стали чувствительными от резкого, безжалостного трения набухшей плоти. Ганнибал толкнулся в этот ротик — в тонкий круг бледных, растянутых губок — еще сильнее. Удовольствие приблизилось к оргазму, и, несмотря на постоянное желание наблюдать, как Уилл глотает его сперму, Ганнибал выскользнул из его горла. Уилл захныкал, издав жалкий, непристойный звук. Его брюки натянулись, намокнув на кончике. Ганнибал смахнул с его лица идеальные кудри в успокаивающем жесте. — Я знаю, любовь моя. Знаю. Но это слишком особенный случай, чтобы отмечать его только твоим ротиком, — Ганнибал поднял своего мальчика на ноги, а затем развернул так, что тот оказался лицом к столу. Он прижал руки Уилла к поверхности стола и сказал: — Не двигайся. У Уилла затрепетало в животе. Он кивнул. Ганнибал расстегнул его брюки — твердый член пульсировал на прохладном воздухе — и стянул их до колен. Коснулся губами напряженных мышц его бедер. Раздвинул ягодицы большими пальцами. Розовая сморщенная дырочка дернулась, идеально подходящая для члена Ганнибала. Ганнибал погрузил внутрь язык — второй раз за день — наслаждаясь мягким сжатием расслабленного сфинктера. Он вылизывал влажные, теплые стеночки, пока Уилл стонал, одобряя и благодаря его, с дрожащими бедрами. Ганнибал еще раз втянул теплое колечко мышц, а затем добавил два пальца. Уилл раздвинул ноги еще шире. Его учащенное дыхание было подобно звуку боевых барабанов, побуждающих Ганнибала опустошать и грабить. Использовать зубы и язык и брать то, что по праву принадлежит ему. Он массировал простату Уилла; слюна просачивалась между его теплыми, трепещущими стеночками. Уилл теснее прижался ягодицами к его лицу, и он застонал. Голод разинул пасть, истекая от желания слюной, сверкающей меж острых-острых зубов. (Однажды он поглотит Уилла. По-настоящему. Мягкая плоть, которую он сейчас ощущал на языке, в конце концов станет питать его тело: кровь и внутренности растворятся на его языке, как ЛСД. Как Ганнибал сможет контролировать себя, когда представится возможность съесть Уилла? Как ограничит себя одним кусочком в день, зная, что вся его жизнь вращается вокруг следующего приема пищи? Следующего раза, когда он может ощутить вкус Уилла. И как он справится, когда тело Уилла попросту закончится? Несомненно, он совершит самоубийство. Но что же будет после? После того как его душа уплывет в неизвестность, одна? Как он найдет своего драгоценного снова?) В комнату проник свет. Мужской голос окликнул: — Здесь кто-то есть? Уилл замер. Сжался вокруг языка и пальцев Ганнибала, инстинктивно напрягшись. Его яички качнулись назад, коснувшись подбородка Ганнибала. Он прошептал: — Ганнибал. Ганнибал оторвался от совершенного тела Уилла и облизал его греховно круглую попку. Уилл стоял совершенно неподвижно. Ганнибал прижался к его спине и уткнулся носом в изгиб шеи, чуть пониже ошейника. Он был уверен: Уилл вспомнил, что сделал предложение не в безопасности их дома, а в центре очень большой вечеринки. Вечеринки, которую они не должны были покидать. Но что он должен был помнить, так это факт, что он трахался с Чесапикским Потрошителем. И что Ганнибал не испытывал стыда. Ганнибал пристроил член к его дырочке, затвердев по всем причинам, по которым Уилл так туго сжался. (Адреналин из-за их помолвки. Возбуждение от того, что должно произойти. Предвкушение вполне реальной возможности, что их поймают). Уилл оглянулся через плечо, широко раскрыв глаза. В комнате стало чуть светлее. Дверная ручка дернулась. — Эй? Уилл опустил взгляд — на свои ягодицы и возбужденный член Ганнибала. Облизал губки, ни поощряя Ганнибала продолжить, ни прося остановиться. Сжал пальцы на столе, но не убрал руки. Ганнибал поцеловал его в щеку, хваля за послушание. Тепло и влага поглотили головку, когда он вошел внутрь, а наслаждение достигло апогея. Стенки засасывали его глубже, сладко лаская член. Ганнибал вошел до конца. Уилл судорожно вдохнул, прижавшись ягодицами к его паху, а затем со стоном выдохнул. Он склонил голову, заглушая сладкие короткие всхлипы рукавом смокинга. Как будто выбор издавать звук или нет принадлежал ему. Ганнибал развел пальцы на его бедрах, сжимая с явным намерением оставить синяки. Обручальное кольцо на его пальце выделялось на фоне бледной кожи Уилла. Он выскользнул, любуясь влажным блеском на своем члене, а затем погрузился обратно внутрь. Уилл пискнул. Его зубы сверкнули белизной на фоне синего смокинга, а красивые губки широко раскрылись, обхватив собственную руку. Ганнибал ощутил, как от безумного влечения пульсирует член, заставляя его входить все быстрее. Он впился зубами в мягкую кожу Уилла, трахая его прямо в простату и вонзая ногти в бедра. У двери звякнули ключи. Металл щелкнул о металл — замок отперли. Ганнибал впился в плечо Уилла, прокусив кожу. Словно опьяненный, в упоении слизал драгоценные капли его крови. Бедра Уилла двигались в такт с бедрами Ганнибала, и дополнительная боль доводила его мальчика до экстаза. Ганнибал убрал одну руку с его бедра, чтобы накрыть его член. Он сжал плоть в кулак так, чтобы Уилл мог толкаться туда. Уилл всхлипнул, почти забыв про импровизированный кляп из собственного пиджака. — Ох, блядство. Дверь приоткрылась. Ганнибал с силой толкнулся в Уилла; стол шумно заскрежетал по линолеуму. Уилл замычал, резко и коротко. Дверь остановилась. Охранник все понял. Экстаз затопил Ганнибала, требуя выставить Уилла напоказ еще больше. Мастерство и неоспоримое доминирование (осознание того, что Уилл принадлежал только ему и никому больше) подталкивали к краю оргазма. Он втиснул колено между его ног и стал гладить его хорошенький маленький член. Уилл сжался вокруг него, жаждущим телом инстинктивно умоляя его член о большем. Дверь приоткрылась пошире, совсем чуть-чуть. Вуайерист. Ганнибал выпрямился; его член входил и выходил из дырочки Уилла идеально плавными движениями. Он переместил другую руку с талии на кудри и дернул, давая их гостю возможность увидеть выражение удовольствия на лице Уилла. Раздался звук расстегиваемой молнии. Тихое хлюпанье руки по члену. Запах пыльного мускуса, кожи и пота. Ганнибал глубоко вдохнул, запоминая запах их незваного гостя. Он снова прижался губами к коже Уилла, прикусив зубами нежный хрящик уха. Промурлыкал: — Мой драгоценный мальчик. Моя сирена. Мой суккуб. Мой жених. Скоро я получу законное право на тебя. Уилл застонал. Его ноги задрожали. Он сжался. Теплая сперма потекла по пальцам Ганнибала, залив и член самого Уилла. Ганнибал продолжал. — Если ты попадешь в аварию — придут ко мне. Если тебя арестуют — придут ко мне. Что бы с тобой ни случилось, они все равно придут ко мне. Сама мысль о зависимости Уилла от него — о юридическом обязательстве общества информировать его о благополучии Уилла — затопила Ганнибала дофамином. От всепоглощающего оргазма потемнело в глазах. Он с силой толкнулся в Уилла, всем своим весом заставляя плоть его ягодиц изогнуться вверх, и излился внутрь. Уилл застонал, забыв о приличиях. Подался попкой назад, заставляя Ганнибала продолжать. Наполняя себя и используя Ганнибала в погоне за собственным удовольствием. Сперма хлюпала вокруг члена, а движение ягодиц Уилла размазывало ее по лобковым волосам и мошонке. Ганнибал отвечал на толчки Уилла собственными, счастливо погружаясь в осоловелый кайф, какой бывает после секса. Шептал слова преданности по-литовски, и пот на коже Уилла превращался в блеск на его губах. За дверью приглушенный шорох кожи о кожу и тихие шлепки кулака, бьющего по тазу, участились. Ганнибал выскользнул из Уилла и потянул его за прекрасные кудри, направляя своего драгоценного на пол. Уилл остался на месте. Это распутное создание бросило ожидающий взгляд через плечо и постучало по столу. Ганнибал ухмыльнулся: — Теперь можно двигаться, драгоценный. Уилл оттолкнулся от стола и опустился на колени, не нуждаясь в подсказке, что делать дальше. Он взял в рот мокрый, покрытый спермой член Ганнибала с большим рвением, чем когда он был чистым, и задвигал головой. Ганнибал закрыл глаза, смакуя ощущение жадного ротика его будущего мужа. Он провел рукой, не испачканной спермой, по кудрям Уилла, нежно и с обожанием. Другую руку он держал рядом со своим тазом. Уилл облизал всю длину его члена, лобковые волосы и яйца, а затем повернулся, чтобы собрать языком собственную сперму с его пальцев. Тихое сопение и запах чужой спермы подсказал, что их наблюдатель тоже достиг оргазма. Уилл провел теплым, влажным языком по ладони Ганнибала. Ганнибал перевел внимание на щель в двери; его монстр сейчас вышел на поверхность гораздо сильнее, чем он обычно позволял. Дверь закрылась с тихим «щелк». Уилл поднялся на нетвердые ноги. На щеках у него красовался чудесный румянец, а глаза были хвалебным гимном морю, полные каждого оттенка лазурного и зеленого, известного человеку. Ганнибал поднял его и усадил на стол, а затем опустился на корточки. Он вылизал мягкий маленький член Уилла, жадно ощущая вкус спермы и пота своего драгоценного. Уилл водил руками по его волосам, массируя кожу головы. И хотя Ганнибал знал, что отчасти этот массаж был с целью подарить ему ласку, он был также уверен: Уилл хотел оставить свой след. (Хотел, чтобы другие люди знали: идеальный фасад Ганнибала — ничто под его талантливыми пальцами. Хотел, чтобы они видели: только что трахнули не только его самого, но и Ганнибала). Он закрыл глаза и прильнул к касаниям, обещая, что, чего бы Уилл ни захотел, он это получит. Он поцеловал розовую головку драгоценного члена Уилла и поднялся. Уилл наклонился для поцелуя, приоткрыв рот, и Ганнибал согласился. Провел языком по его зубам и внутренней стороне его щеки. У них был вкус друг друга. Ганнибал отстранился. Еще один поцелуй. Еще один. Уилл улыбнулся — и как же великолепно сверкали его глаза. Ганнибал прильнул лбом к его лбу, беззаветно влюбленный: — Ты мой жених. — Ты мой жених. — Ты проведешь со мной остаток жизни. — Я и так собирался, — Уилл притянул Ганнибала к себе для еще одного поцелуя, глубокого и медленного. Чмокнул его в скулу, челюсть и горло. — Теперь у тебя просто есть кольцо в подтверждение. Ганнибал поднял руку и развел пальцы, любуясь тонкими вкраплениями золота на сверкающем серебре. Тысячи крошечных цветов тщеславия и одержимости расцвели у него на сердце. — Я никогда его не сниму. Глаза Уилла потемнели на полтона; его интеллект был острым, как лезвие ножа. В воздухе витал вопрос «даже когда убиваешь?». Ганнибал сказал: — Никогда. Уилл снова поцеловал его, страстно, почти до отчаяния. «Я люблю тебя» и извинение. Обещание вечности и «прощай». Ганнибал ответил на поцелуй, не понимая этого. Когда они оторвались друг от друга, Уилл прошептал: — Мы должны вернуться. — Должны. Он убрал руки с тела Уилла и почувствовал себя так, словно содрал с себя кожу. Он привел в порядок собственный смокинг, а затем и Уилла. Смахнул пыль с его брюк как мог, внутренне сокрушаясь об испорченном состоянии его одежды. Уиллу же, казалось, на свою одежду было плевать. Ганнибал протянул ему руку, чтобы помочь слезть со стола. Уилл спрыгнул сам. Они постояли вместе в тишине еще минуту, счастливые просто дышать одним воздухом. Уилл провел подушечкой большого пальца по булавке в форме жимолости на лацкане пиджака Ганнибала, а потом скользнул пальцами вверх по его шее. Впутал ладонь в волосы, растрепав их еще больше. Переступил с ноги на ногу. — Как думаешь, мой костюм достаточно темный, чтобы скрыть, как твоя сперма течет у меня по бедрам? — Наши смокинги очень темного синего цвета, — Ганнибал сжал ягодицы Уилла, разминая пальцами мокрое пятно, растекающееся прямо над его дырочкой. — Но даже вода, пролитая на черный костюм, становится видна. Если кто-то посмотрит, почти наверняка заметит. Уилл фыркнул. Потянул Ганнибала за волосы — скорее игриво, чем сексуально. Отступил на шаг. — Давай, Ромео. Тебе нужно принять поздравления, а мне — выпить. Ганнибал вложил ладонь в руку Уилла, шагая в ногу со своим возлюбленным. — Ты хотел сказать, нам принять поздравления. — Нет. Тебе. Делать предложение перед всеми этими людьми было пиздецки страшно, и я собираюсь вырубиться, как только мы вернемся. С людьми разбираешься ты. С алкоголизмом — я, — Уилл поднял их сцепленные руки, привлекая внимание к блестящему кольцу на пальце Ганнибала. — Ты так-то сам на это подписался, когда согласился. — И соглашусь снова. Сегодня и каждую последующую ночь. — Навсегда? — Навсегда. Они снова вернулись в зал. В музыку и толпу. Уилл понизил голос и прошептал: — Ловлю на слове. Ганнибал улыбнулся; его сердце трепетало от нежных чувств идеализированной любви. Волосы Уилла были растрепаны, голени — с пятнами ужасного серо-коричневого оттенка, а туфли — поцарапаны. Он выглядел прекрасно. Они направились к бару, но их перехватила доктор Катц. В пальцах у нее был бокал шампанского. Губы она накрасила розовой помадой. Без предисловий она выпалила: — Вам надо устроить две помолвочные вечеринки. Уилл напрягся, сразу же возражая. Ганнибал сказал: — Вот как? Доктор Катц помахала бокалом шампанского, как бы описывая круг в воздухе. — Просто послушай. Я знаю, ты закатишь какую-нибудь супер-пафосную, ультра-шикарную вечеринку в честь помолвки, но это как бы больше по твоей части, и не особо в стиле Уилла. Так? А ты ведь хочешь, чтобы вечеринка была в духе вас обоих. И да, конечно, ты мог бы пойти на компромисс и устроить вечеринку меньше — какую-нибудь странную мешанину для Грэм Пряничка, но зачем заморачиваться? Почему бы не отпраздновать дважды? Уилл сказал: — Нет. Одновременно с ним Ганнибал произнес: — Я слушаю. Доктор Катц ухмыльнулась: — Агасики. Окей, круто. Вот что я подумала: вы же будете ужасно заняты подготовкой к свадьбе, да? Да. И вы не хотите возиться еще и с этим. Так вот… Почему бы мне не устроить вторую вечеринку? Я сейчас снимаю огромный дом с тремя соседями — не волнуйтесь, они клевые — и там просто чудесный задний двор. Большой, с забором. С цветником. Грилем. И гигантским бассейном. — Ее взгляд переключился на Уилла. — Там как раз полно места для Уинстона — он сможет поиграть. Уверена, он бы с удовольствием поплавал. Сопротивление Уилла мгновенно ослабло — его легко пленила мысль об Уинстоне в бассейне. Ганнибал поцеловал кудри своего драгоценного, умиляясь тому, как нелепо легко его можно подкупить разговорами о собаке. Обращаясь к доктору Катц, Ганнибал сказал: — Звучит прекрасно. Миру не помешает больше праздников в честь Уилла. — В честь вас обоих, — поправила доктор Катц и отпила половину шампанского; ее белоснежные зубы блеснули над краем бокала. — Эта вечеринка не просто для Уилла. Она для Гилла. Уилл нахмурился: — Гилла? Доктор Катц скривилась: — Ты прав. Как-то тупо звучит. Уаннибал? Гектер? Легрэм? Ганнилл? — она резко вдохнула; от выпитого алкоголя по щекам у нее разливался темный румянец. — О боже, вот оно. Ганнигрэмы. Я устрою вечеринку у бассейна в честь Ганнигрэмов! Уилл взглянул на Ганнибала. Ганнибал лишь пожал плечами. Голосом, олицетворяющим неуверенность, Уилл спросил: — Ганнигрэмы? — Весь смысл вечеринки — отпраздновать ваше соединение узами брака. Или, ну, хотя бы получение налоговых льгот. Слияние вполне логично, — она осушила остаток бокала, выглядя так, будто объяснила все как следует, а не просто запутала еще сильнее. — Плюс, это сейчас самый писк моды. Уилл скорчил невыразимо грубую гримасу: — И кто следует этой твоей моде? — Ну, знаешь. Люди. Доктор Катц покрутила ножку бокала между пальцами — ее внимание уже ускользало. К ней сзади подошли Алана и Джек, оба явно не слишком довольные видом Уилла, так тесно прижимающегося к боку Ганнибала. Они оба взглянули на уникальное, буквально и метафорически совершенное кольцо Ганнибала. И оба отвели взгляд. Последовал обязательный набор поздравлений: размытое месиво добрых пожеланий и неискренних, вяленьких похвал. Ганнибал поблагодарил их. Уилл тоскливо посмотрел на бар. Алана мягко положила руку на плечо доктора Катц, наманикюренными ногтями слишком интимно впившись в ткань ее платья. Еще не партнерши, но уже и не интрижка. Ганнибал отметил для себя эволюцию их отношений — для будущего анализа — сомневаясь, что Алана со внезапным открытием своей новой стороны долго продержится рядом с самоуверенной доктором Катц и ее полиаморным образом жизни. Джек начал разговор с притворно-задумчивым: — Надо сказать, я всегда думал, что предложение сделает именно доктор Лектер. Ганнибал взглянул на Уилла. Уилл взял бокал вина у проходящего мимо официанта, напоминая Ганнибалу об их негласной договоренности. Ганнибал врубил на максимум обаяние, позволяя Уиллу продолжать свою игру в скромного немого, и сказал: — В другом, более жестоком мире, возможно. Предложение Уилла было идеальным. Хотя, полагаю, любой сценарий, в котором я оказался бы обручен с Уиллом, был бы совершенен. Доктор Катц прижала руку к сердцу и вздохнула: — Вот он — пример для подражания. Алана кивнула. Ее взгляд скользнул вниз к запачканным брюкам Уилла. Она сказала: — Бев права. У вас потрясающие отношения. Честно, я даже немного завидую, — она рассмеялась; ее слова были одновременно и до боли искренними, и насквозь притворными. Обращаясь к Уиллу, она добавила: — Если тебе что-нибудь понадобится — помощь со свадьбой, или оторваться где-нибудь, или даже просто поговорить — я рядом. Уилл уклонился от ее взгляда и кивнул: — Спасибо. — Пожалуйста. И знай, я говорю серьезно. В любое время, по любому поводу. Ты только скажи. Уилл неловко поежился. Он поправил ошейник. Доктор Катц сделала шаг ближе, сужая их маленький круг и тем самым избавляясь от руки Аланы на своем плече. Она сменила тему. — А вы слышали, там у реки нашли тело? Во второй раз за вечер сердце Ганнибала ускорило ритм. Уилл положил голову ему на бицепс. Ганнибал очень намеренно не смотрел на него. Доктор Катц продолжила, заговорщически шепча сплетни: — Конечно, это пока только домыслы, но по слухам это тело Лаундс. В сердце Ганнибала сплелись страсть и признательность, образуя опасную паутину. Он крепче сжал руку Уилла. Сымитировав больше беспокойства, чем интереса, спросил: — Потрошитель? Джек покачал головой: — Не думаю. Насколько я слышал, обычное утопление. Никакой драмы. Никакой изюминки. Это не почерк Потрошителя. — Он повращал стакан, и темный ликер мягко плеснулся о стеклянные стенки. — Впрочем, мы даже не уверены, что это вообще она. Лаундс далеко не единственная худая рыжая женщина в Балтиморе. — Когда вы узнаете точно? — Сейчас сверяют зубные записи. Результаты будут утром. Ганнибал провел большим пальцем по тыльной стороне ладони Уилла, радуясь предусмотрительности, с которой избавился от его промокшей в реке одежды. — А если это действительно мисс Лаундс? Челюсть Джека напряглась. — Подумаем об этом, когда придет время. Ганнибал кивнул. Как будто это было все, что он хотел услышать. — Разумеется. Желаю вам удачи. Джек хмыкнул. Алана открыла клатч и проверила телефон. Доктор Катц одернула край платья вниз по бедру. — Ну, не знаю как вы, но я очень надеюсь, что это не Лаундс. После всей этой истории с Орегоном я рассчитывала на отпуск подлиннее. Уилл сделал глоток вина, сморщил нос и передал бокал Ганнибалу. Ганнибал понюхал бокал, а затем вежливо отдал его проходящей мимо официантке. Доктор Катц поспешила забрать бокал, прежде чем официантка успела уйти далеко. На недоуменный взгляд Уилла она сказала: — Что? Они же просто его выльют. Уилл склонил голову, словно понимая, почему выливать испорченное виноградное пойло, — грех. Обращаясь к его коллегам, Ганнибал сказал: — И что же, вы вызовете Уилла работать над этим телом, вне зависимости от того, Потрошитель это или нет? Джек отхлебнул алкоголь. Скотч, судя по запаху. Подержал его во рту, проглотил и ответил: — Если это Лаундс — то, наверное, да. Ганнибал поджал губы, притворяясь расстроенным. Он наклонился к Уиллу. — В свете этих новостей, пожалуй, нам лучше удалиться. Если мне осталось провести с тобой всего несколько часов, я хочу, чтобы они были особенными. Джек встрепенулся, выглядя приятно удивленным тем, что Ганнибал не намерен немедленно увозить Уилла насовсем. (Уведомление отправлено за две недели, поведенческий отдел забыт, убийцы гуляют на свободе). Он кивнул на выход, приподняв бокал: — Мудрое решение. Идите, развлекайтесь. Я подожду с вызовом столько, сколько смогу. Улыбка Ганнибала была притворной, ведь подходящее время для звонка Джека — это никогда. Джек ответил ему столь же «искренней» улыбкой. Доктор Катц сказала: — Вы, ребятки, делайте что хотите. Помолвки — это очумело, конечно, но у меня свидание с открытым баром, а он открыт только до двух ночи. Алана нежно улыбнулась, развеселенная этими словами. Она кивнула Ганнибалу и Уиллу: — Хорошо проведите вечер, ладно? Ганнибал ответил кивком: — И вы тоже. Он поднес руку Уилла к своим губам и поцеловал драгоценные, смертоносные пальцы. Он повел Уилла к выходу. По дороге они прошли мимо доктора Чилтона и получили в ответ лишь равнодушный кивок. Швейцар подогнал их машину. Ганнибал открыл для Уилла дверцу, потом обошел авто и сел за руль. Едва оказавшись внутри, он переплел их пальцы над центральной консолью. Уилл понимающе поцеловал тыльную сторону его руки. Им предстояло многое обсудить. Многое подготовить. Многим стать. (И было так мало времени на все). Только когда штаб-квартира ФБР осталась воспоминанием в зеркале заднего вида, Ганнибал сказал: — Мисс Лаундс… — Еще нет, — Уилл оперся локтями о консоль и прижал щеку к их переплетенным рукам. Его умные глаза сверкали просьбой, а взгляд умолял. — Спроси меня ночью, когда будем в постели. Или завтра за завтраком. Обещаю, я расскажу тебе все. Но пока… Он смотрел на Ганнибала поверх их сплетенных пальцев, умоляя понять. У них впереди будет вся жизнь, чтобы быть убийцами. Чтобы спорить о методах и исследовать свою переплетенную тьму. Чтобы уклоняться от закона. И только сейчас они могли сосредоточиться исключительно друг на друге. На помолвке и счастье, свободных от греха. Слово «Луизиана» витало между ними, но Уилл не использовал его. Если Ганнибал спросит снова — он ответит. Ганнибал сжал его ладонь крепче, выражая благодарность, которую невозможно было передать словами. Уилл любил его. Уилл доверял ему. И Ганнибал доверял Уиллу в ответ. — Не торопись, драгоценный. Скажешь, когда будешь готов. Разумеется, это «когда» будет ускорено идентификацией тела мисс Лаундс и любыми найденными уликами. Но, как сказал Джек, об этом они подумают, когда придет время. Уилл хотел больше времени. И Ганнибал решил дать ему это время. Уилл разжал пальцы, отстегнул ремень безопасности, повернулся и лег головой Ганнибалу на колени. Ганнибал запустил пальцы в его волосы — ласково и легко, как касание ветра. Уилл рисовал мягкие, игривые узоры на внутренней стороне его бедра. Ганнибал массировал кожу его головы, чуть подталкивая носом ближе к своему члену. Для новой эрекции было слишком рано, но Уилла часто успокаивал один лишь запах. Уилл расслабился под его рукой — зная, что Ганнибал и есть Чесапикский Потрошитель, и не испытывая при этом ни капли страха. Они ехали молча. Ганнибал припарковался в гараже, рядом с грязным, забрызганным слякотью джипом. Он подумывал помыть его (или, что более реалистично, отдать на мойку третьей стороне), но Уилл, вероятно, только фыркнет и снова запачкает авто. Он коснулся ошейника Уилла, давая своему мальчику понять, что они дома. Уилл выпрямился на сиденье. Потянулся, хрустнув спиной, и сложил руки на коленях. Даже не взглянул на дверь. Ганнибал прошептал похвалы на французском, восхищаясь его намеренной покорностью. Уилл сел ровнее; его зрачки расширились от удовольствия. От желания, чтобы Ганнибал хвалил его больше. Ганнибал, абсолютно одурманенный, намотал его кудряшку на палец. Он снова подумал заняться с Уиллом любовью прямо на заднем сиденье, но кольцо на пальце напоминало, что он может лучше. Что Уилл заслуживает лучшего. (Что Уилл все знает). Он вышел из Бентли, обошел автомобиль и открыл дверцу для Уилла. Уилл вышел из машины так же, как императоры выходили из карет. Властно. Величественно. Ожидая поклонения. Он убил мисс Лаундс и, судя по тому, как держался на гала, сожалеть об этом вовсе не собирался. Гордость отточила себя о ревность, и будь мисс Лаундс еще жива, Ганнибал убил бы ее сам. Несправедливо, что столь лишенной понимания искусства — столь не умеющей ценить — досталась честь пережить Становление Уилла. Для нее было честью умереть от рук Уилла, скрыться в преисподней с его кровавой невинностью и сладкой наивностью. Честью, свидетелем которой должен был стать Ганнибал. Зависть расплескалась, окрашивая все эмоции Ганнибала в зеленый цвет. Он закопал и похоронил нарастающее раздражение лопатой из воспоминаний. Они поделятся всем — будут обмениваться грязными тайнами так же просто, как другие говорят «я люблю тебя» — но только не этой ночью. (Возможно, утром. За завтраком или обедом. После полудня — в гамаке на заднем дворе, где воспоминания Уилла сможет согреть солнце. Или даже глубокой ночью, окунув пальцы ног в те самые воды, что унесли жизнь мисс Лаундс. Место действия их пьесы было ничем в сравнение со сценарием). Уилл взял Ганнибала за руку и повел внутрь. Они направились не в спальню и не к Уинстону, а на кухню. Уилл остановился у обеденного стола, рядом с вазой полевых цветов, которые нарвал для Ганнибала всего несколько часов назад. Поцеловал Ганнибала в шею. Касания его губ было мягким и целомудренным. Каждый поцелуй — лаской. Каждое касание — предвестием их вечной любви. Сердце Ганнибала разрывалось от потребности благодарить Уилла. Шептать слова любви и поддержки ему на ухо. Дать понять, что теперь ничто и никогда больше не причинит ему боль. (Что Ганнибал убьет всех, кто попытается). Уилл повернул их так, что Ганнибал уперся поясницей в край стола. Он скользнул руками по талии Уилла и ниже, к его ягодицам. Пальцами прошелся по шву на брюках, все еще влажных от его спермы. Уилл поцеловал выше, под челюстью. Ганнибал откинул голову, открывая горло. Уилл прижался ближе — его крепкая грудь и возбужденные соски терлись о грудную клетку Ганнибала. Обещание всего, что случится дальше. Ганнибал ощутил, как его яремную вену пронзил крошечный укол боли, слишком маленький и острый, чтобы быть зубами. Он дернулся, ударившись позвоночником о стол. Уилл опустил руку, и шприц свободно повис между его пальцами. Предательство захлестнуло тело Ганнибала не менее стремительно, чем препарат. Он прижал ладонь к шее, будто мог вернуть случившееся назад. Глаза защипало от слез. — Уилл… — Прости, Ганнибал. Но я слишком сильно люблю тебя, чтобы позволить тебе попасться. Ганнибал сделал шаг к дверям патио. Еще один. Силы покидали его тело, как зелень покидает умирающий лист. Тени дрогнули, обретая очертания двух существ с рогами: вендиго, убегающий от нимфы. Ганнибал проплыл через море свиней, чтобы добраться до Уилла, ни разу не остановившись, чтобы подумать: рыбак может сам стать приманкой. Любовь Уилла была такой яркой, его привязанность такой теплой, что Ганнибал сам вонзил крючок себе в губу. И теперь, когда его притворный костюм был сорван, а уязвимое сердце обнажено, винить оставалось только себя. Серебро блеснуло в складках нагрудного платка Уилла — его давно украденный скальпель. Ганнибалу не нужно было проверять под цветочной композицией, чтобы понять: второго скальпеля там тоже нет. Он попытался бежать, но ноги налились свинцом, начав заплетаться, и он упал. Пол и двери патио завертелись. Поверхность паркета показалась пугающе холодной под руками и животом. В глазах потемнело. Уилл коснулся его затылка ладонью, ласково перебирая волосы, — с тем же мягким заверением, с каким он гладил Уинстона. Он прошептал: — Все в порядке. Все хорошо. Я не причиню тебе вреда. Ганнибал прополз вперед еще на полдюйма. Тошнота вцепилась грязными пальцами в желудок и поползла вверх по горлу. Он потянулся, коснувшись кончиками пальцев двери. Тело перестало слушаться. Он почувствовал, как пол коснулся его щеки, словно находясь вне тела: тонкий слой чего-то-ничего, отделяющий его от себя самого. Мир расплылся и закружился, потемнел — или, может быть, вовсе не изменился. Уилл продолжал гладить его по голове, ритмично и успокаивающе. Ласково прошептал: — Вот так. Просто расслабься, не противься. И Ганнибал потерял сознание.