Paragon : [ совершенство ]

Уилл ненавидел болеть. Ему было больно. Он чувствовал себя беспомощным. Он превращался в обузу. Отец всегда считал своим долгом напоминать ему, какой он бесполезный, и эта жестокая откровенность усиливалась, когда Уилл еще и заболевал. Сломанные кости. Расстройство желудка. Переохлаждение. Кататонический шок. Не имело значения, от чего Уилл страдал. Важно было лишь то, что это замедляло отца. Или… нет. Это замедляло отца, когда он не мог найти место, где бросить Уилла на день. (Замедляло до тех пор, пока отец не велел Уиллу ждать его в заброшенном здании и просто не вернулся). Когда Уилл впервые проснулся, дезориентированный в постели, он испугался, что подумает Ганнибал. В отличие от того прекрасного сна, в котором Ганнибал был инкубом, сошедшим на Землю исключительно ради того, чтобы соблазнить его и забрать с собой в Ад, у настоящего Ганнибала была своя жизнь. У него была работа, которую нужно выполнять, и светские знакомства, которые нужно поддерживать. У него была Эбби. Если бы Ганнибал увидел в Уилле ту же бесполезность, что видел его отец, Уилл не знал бы, что делать. К несчастью, менингит нанес ущерб его способности контролировать собственное тело, и он не мог скрыть, насколько сильно ему нужна помощь. Он даже не мог самостоятельно сходить в туалет. Просить Ганнибала отнести его в ванную и держать его член, пока он мочится, было за гранью унизительного. Не того унижения, которое ему нравилось — в безопасном, сексуальном пространстве — а того, которое он ненавидел. Уилл извинялся: сперва тихо, потом сквозь слезы. Он говорил Ганнибалу, что справится сам, хотя едва мог поднять руки. А Ганнибал (Ганнибал, Ганнибал, Ганнибал) потерся эрекцией между его ягодиц и сказал, что обожает это. Что обожает зависимость Уилла. Его беспомощность. Он обожал в Уилле все, и чем больше Уилл нуждался в нем, тем счастливее Ганнибал становился. Уилл видел это. Он хотел в это верить. Но ему было трудно. Он пытался снять напряжение, уверяя Ганнибала, что скоро поправится, но тот лишь окружал его еще большей заботой. Когда Уилл снова обрел способность двигаться, Ганнибал продолжал вести себя так, будто этого не произошло. Он кормил Уилла с ложки и держал для него кружку, пока он пил. Сопровождал его в туалет, поддерживал равновесие крепкой рукой вокруг талии и нежно направлял его член, когда он писал. Лишь когда он смог двигаться, когда у него появилась возможность заботиться о себе самому, но Ганнибал настаивал на обратном — лишь тогда Уилл смог отбросить собственное чувство неуверенности достаточно, чтобы увидеть: Ганнибалу не просто этого хотелось. Это была фантазия. Ганнибал хотел, чтобы он болел. Чтобы был слабым, беспомощным и неспособным уйти. И когда эта фантазия воплощалась в жизнь, он ликовал. Ганнибал относился к Уиллу не как к обузе. А как к блядской принцессе. И Уилл, несмотря на въевшуюся потребность всегда полагаться только на себя, не знал, сможет ли он когда-нибудь снова стать простолюдином — после того, как побыл принцессой. Внимание Ганнибала вызывало привыкание. Всегда вызывало и всегда будет. Но Уилл никогда раньше не получал его в таких неприлично больших дозах. Перейти от обычной, повседневной жизни к тому, что Ганнибал буквально делает все за него, — было все равно что перескочить от редких пропущенных по пятницам сигареток прямо к кокаину. К пятому дню Уилл перестал извиняться. Он тянулся к Ганнибалу ради ненужной поддержки во время ходьбы и открывал рот, вместо того чтобы тянуться до столовых приборов. Каждый раз, когда кто-либо из них возбуждался, Ганнибал ласкал его. Делал минеты. Вылизывал. Трахал пальцами. Он постоянно доставлял Уиллу удовольствие, никогда не прося и не ожидая ничего взамен. В те немногие разы, когда Ганнибал кончал, он делал всю работу сам. Он направлял голову Уилла, когда трахал его в горло, и всегда был тем, кто толкался, дразнил и перекладывал Уилла в ту позу, в какой хотел его видеть. Так что Уилл был не просто принцессой. Он был принцессой на подушках. И, блядство полное, как же он обожал свою корону. К седьмому дню он практически выздоровел. Вторая неделя приема лекарств была нужна лишь для того, чтобы добить остатки инфекции. Ганнибал вернулся к работе, что было разумно, а Уилл остался дома. Первый день в одиночестве прошел нормально: Уилл провел его за чтением. Второй день был скучным: Уилл читал еще больше. Ганнибал запретил ему любую физическую нагрузку, включая пробежки по лесу. Он даже заранее приготовил для него еду — оставалось только разогреть. У Уилла по-прежнему не было телефона, так что он не имел доступа к статьям, которые обычно почитывал. Он подумывал попросить у Ганнибала новый. Подумал наведаться к нему на работу с визитом (или для быстрого перепихона, если расписание позволит). Он думал о Марго. Если бы он все-таки решил нагрянуть к Ганнибалу, лучше всего было бы сделать это в самом конце одного из сеансов Марго. Тогда он мог бы пригласить их на ужин. Может, передать Марго записку с предложением помощи. Конечно, чтобы застать Марго и Мэйсона, нужно было знать, когда проходят сеансы Марго, что, в свою очередь, означало бы либо перерыть ежедневники Ганнибала, либо получить доступ к его телефону. Ежедневники достать было проще, но Ганнибал бы об этом узнал. По смещению книг. По камерам снаружи здания. По запаху. Уилл не знал, как именно Ганнибал поймет, но был точно уверен, что тот обязательно обо всем прознает. Телефон было достать технически сложнее, но Ганнибал уже сам преподнес ему оправдание на блюдечке с голубой каемочкой. Он ведь сломал его мобильный. Значит, Уиллу оставалось лишь придумать повод попросить телефон Ганнибала, а этот повод Ганнибал тоже уже дал. Ночевка. Уилл до сих пор не понимал, зачем Ганнибалу и Эбби понадобилась эта уловка (а это точно была уловка; Эбби больше не проявляла никаких признаков заинтересованности в школьных друзьях, а ее истерика была сыграна слишком хорошо, чтобы Ганнибал не спланировал ее с самого начала), но она сыграла на руку Уиллу. На вторую ночь второй недели выздоровления Уилл попросил у Ганнибала телефон. Он сказал, что хочет написать Беверли, Алане и Аве, чтобы узнать, не хотят ли они прийти на ночевку на следующий день. Ганнибал взглянул на него с любопытством. Понимая, что Уилл что-то затевает, но не зная что. Он приложил большой палец к сканеру отпечатков, разблокировал его и протянул. Уилл и правда написал всем троим женщинам, как и обещал. Просто заодно украдкой заглянул в рабочий график Ганнибала, пока ждал их ответов. Марго встречалась с Ганнибалом каждый четверг в одиннадцать утра. Ее сеансы длились по часу. Она была его последней пациенткой, а вторую половину дня он оставлял для оформления страховых выплат и заполнения бумаг. Уилл запомнил эту информацию, и все три женщины подтвердили, что смогут прийти. Уилл вернул телефон Ганнибалу. Ганнибал убрал его обратно в карман, не глядя, а Уилл прижался к его боку. Менее чем через час он поможет Уиллу спуститься на кухню. Подключит его к капельнице, пока готовит, а потом будет кормить с рук. Они оба знали, что Уилл вернется к работе, пусть и всего один раз. Когда он уйдет — а он в конце концов уйдет — он хотел, чтобы это случилось на его собственных условиях. Не из-за болезни. Не потому, что он позволил Ганнибалу решать его проблемы. А потому, что он полностью и по-настоящему покончил с этой работой. А до тех пор у них были их фантазии. Уилл — беспомощный. Ганнибал — контролирующий. Оба — не желающие расставаться дольше чем на минуту. Неважно, как сильно Уилл болел или насколько обузой он себя чувствовал. Больше не будет ночей, проведенных, свернувшись калачиком за мусорными баками (дрожащим, голодным, ожидающим отца не потому, что он не мог о себе позаботиться, а потому, что боялся остаться один). Его больше не бросят. Больше не будет страха. Будут только они, Ганнибал и Уилл, в ослепительном вихре идеальных дней, навсегда. ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

(✶ p a r a g o n ✶)

⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ Ганнибал наблюдал, как Уилл бродит по отделу с товарами для выпечки, занимаясь тем, что любил называть «обычной закупкой». Тот факт, что Уилл словесно разделял убийство и поход в магазин, был просто невозможной прелестью. Это также давало Ганнибалу надежду, что когда-нибудь Уилл отправится с ним на «необычную закупку». Ганнибал закрыл глаза и почти увидел эту сцену. Вот Уилл, по локоть погрузив руки в грудную клетку, учится правильно извлекать печень. В волосах и на лице у него кровь (это драгоценное создание никогда не может просто перестать поправлять кудри или трогать щетину, вне зависимости от того, насколько грязные у него руки), и все его внимание полностью поглощено стоящей перед ним задачей. Он не услышал бы шагов Ганнибала, но послушно выполнял бы каждую инструкцию, прошептанную ему на ухо. Идеальный протеже. Идеальный партнер. Запах одеколона Ганнибала (того самого, который носили они оба) усилился в воздухе, сигнализируя о приближении Уилла. Ганнибал открыл глаза. Франклин. Ганнибал моргнул, на мгновение сбитый с толку видом своего бывшего пациента. Вернее, некоего подобия своего бывшего пациента. От теней под глазами и изможденного, бесформенного тела, которое сопровождало «обучение» у Тобиаса, не осталось и следа. Их место заняли золотистый загар и здоровая, гибкая мускулатура. Он также отрастил волосы в длинные, дикие кудри, а бороду перестал подравнивать. И щетину, и волосы он выкрасил так, чтобы казались на пару тонов светлее. Он пытался выглядеть как Уилл. Ганнибал склонил голову набок, слегка заинтересованный: — Франклин. — Ганнибал, — Франклин кивнул. — Рад тебя видеть. — Ритм его слов намеренно растянулся: еще одна попытка подражать Уиллу. Он улыбнулся: — Снова закатываешь званый ужин? — На самом деле девичник. Для моей дочки. И моего жениха. — Ах да. Грэм. Я уже и позабыл о нем. — Ложь. — Он просто не очень запоминающаяся личность, полагаю. Уилл подошел сзади Франклина, держа в руке темный какао-порошок для выпечки. Он бросил его в корзину, висевшую на предплечье Ганнибала, и поцеловал Ганнибала в щеку. Помечая свою территорию. Сказал: — В защиту Франклина, большинство твоих пациентов вообще меня не знают. — Я не его пациент, — тон Франклина стал резким, а улыбка нервно дрогнула. — Он дал мне направление к другому специалисту. Он тебе что, не рассказал? Уилл пожал плечами: — Ганнибал очень строго придерживается политики врачебной тайны. Было бы неэтично с его стороны рассказывать мне что-нибудь о тебе или твоем лечении. — Он направил меня к доктору Блум. Я записался на прием, но не пошел. Просто… если хожу не к Ганнибалу, то в чем тогда вообще смысл? Понимаешь? Уилл взял Ганнибала под руку и положил голову ему на плечо: — Понимаю. Взгляд Франклина упал на их переплетенные руки. Улыбка померкла. — С нашей последней встречи я изменился. Я вырос. Помнишь моего друга Тобиаса? Уилл напрягся. Ганнибал взглянул на своего драгоценного, который прищурился на Франклина. Низким и настойчивым голосом Уилл спросил: — Что ты сделал с Тобиасом? Ганнибал снова посмотрел на Франклина, любопытствуя, что же такого раскрыла эмпатия Уилла. Франклин переступил с ноги на ногу, ничуть не смущенный. — Он лишился второй руки. Больше не мог учить меня музыке. А в чем, собственно, смысл учителя, который не может учить? Ревность клацнула челюстями у Ганнибала в животе. Они с Уиллом должны были убить Тобиаса. А не эта свинья. Ганнибал открыл рот. Уилл сказал: — Где он? — Отправился искать нового ученика, наверное. Или, может, понял, насколько бесполезен, и теперь ищет учителя сам себе. Он знает, что один не справится. — С чем не справится? — С тем, чтобы убить вас двоих, — Франклин сделал небольшой шаг вперед, одной рукой ухватившись за край своей черно-серой фланелевой рубашки. Притворяясь обеспокоенным. — Собственно, поэтому я здесь. Чтобы предупредить вас, — он быстро окинул взглядом проход, убедившись, что они одни. Прошептал: — Вы в курсе, что Тобиас — убийца по прозвищу Маэстро? Ганнибал изобразил шок и тревогу. Уилл сказал: — Да. Франклин покачал головой, отчего каштановые кудри подпрыгнули. — Тогда вы знаете, насколько он опасен. Послушайте, я жил с ним последние несколько месяцев. Я знаю, как он работает. — Еще шаг вперед; хищник, наступающий на добычу. — Я могу защитить вас. Уилл фыркнул: — Нам не нужна твоя защита. — Не тебе, — Франклин бросил Уиллу уничижительный взгляд, а затем полностью повернулся к Ганнибалу. — Я понимаю, все это звучит очень запутано. И ты не понимаешь, почему Тобиас охотится за вами и почему он… — еще одна усмешка в сторону Уилла, — …скрывал от тебя такую важную информацию. Но некоторые люди просто полны нежелательных тайн. Ненужных обременений. — Франклин сократил расстояние между ними, высоко подняв голову. Он поддерживал зрительный контакт с Ганнибалом, говоря: — Я никогда бы не стал обременять тебя, Ганнибал. У меня есть собственное состояние, так что мне не пришлось бы висеть у тебя на шее как паразиту, чтобы выжить. Теперь я умею драться и могу позаботиться о нас обоих, — он протянул руку и коснулся рукава Ганнибала. — Я знаю, ты это чувствуешь. Эту связь между нами. И тебе не нужно бояться. Я тоже ее чувствую. Ганнибал твердо отступил на шаг, вырвавшись из мерзкой хватки Франклина. Уилл освободил свою руку и остался на месте. Готовый атаковать. Готовый защищать. Нежность окрасила почерневшее сердце Ганнибала в ослепительный флуоресцентный красный. Франклину он сказал: — Спасибо, но я вполне счастлив своим положением. — Тобиас… — Ничто по сравнению с Уиллом. Как вы сами сказали, Тобиас лишился обеих рук. А Уилл не только федеральный агент — он раньше был полицейским. Он проходил боевую подготовку, — Ганнибал переместился, чтобы сплести свободную руку с рукой Уилла, и в знак любви, и в качестве поводка. — Я ценю предупреждение, но с нами все будет в порядке. Выражение лица Франклина исказилось ужасом. И в этом движении Ганнибал увидел своего прежнего пациента. (Невротика, не знавшего, что делать, когда план рушится. Ноющего огра, который никогда не выбрасывал за собой мусор). Уверенность Франклина рухнула, разбив колени. Он сказал: — Тобиас может найти нового партнера. Кого-то по-настоящему сильного. — Он прикусил нижнюю губу, на глаза ему навернулись слезы. — Кого-то вроде Чесапикского Потрошителя. Ганнибал улыбнулся, искренне позабавленный: — Потрошитель не выходил на охоту уже несколько месяцев, и он так и не закончил свое последнее «стадо». Многие считают его мертвым. Хватка Уилла на руке Ганнибала усилилась. Франклин сказал: — Тогда кого-то другого. Уилл поднес руку Ганнибала к своим губам и поцеловал кольцо: — Нам пора. Алана забирает Эбби по дороге. Не хочу, чтобы они добрались до дома раньше нас. — Ты совершенно прав, драгоценный, — Ганнибал кивнул Франклину, который каким-то образом умудрился выглядеть еще более удрученным, чем раньше. — Прощайте, Франклин. Ганнибал отошел. Их переплетенные руки заставили Уилла шагнуть вместе с ним. Франклин съежился, ссутулился и выкрикнул: — Я люблю тебя! Ганнибал и Уилл остановились. Голос Франклина дрогнул, а по щекам потекли слезы. Он продолжил: — Я так сильно люблю тебя, Ганнибал. Ты был лучшей частью каждой моей недели. Единственное, чего я ждал в жизни. Без тебя я просто… Без тебя нет смысла жить. — Франклин вытер сопли рукавом. Встретился с Ганнибалом взглядом. — Я люблю тебя. — Да, — Ганнибал примешал к своему голосу нежное сочувствие, сладкое как чары сирены. — А я люблю Уилла. Франклин сломался. Его плечи затряслись. Глаза превратились в узкие щелочки. Он стал олицетворением выражения «уродливо рыдать», и в его боли Ганнибал вспомнил, почему когда-то наслаждался их сеансами. Франклина было так легко подталкивать. Так легко разбирать на части. И после их бесед оставались всегда, всегда одни лишь руины. Уилл потянул Ганнибала из прохода, по направлению к кассам. Он не попрощался с Франклином. Они быстрым шагом добрались до Бентли, куда Уилл швырнул пакет с продуктами на заднее сиденье. Затем он и сам забрался на заднее сиденье и, все еще держась за руки, втянул Ганнибала за собой. Ганнибал закрыл дверь, и Уилл, невзирая на то, что они находились на людной парковке, тут же оседлал его бедра. Эрекция Уилла была явной, и он красиво терся ею о мягкий член Ганнибала. Уилл впился в его губы, дико, без намека на нежность. Провел языком по его зубам и укусил за губу. Возбуждение расцвело в животе Ганнибала и заставило член налиться. Он крепко схватил Уилла за бедра, заставляя тереться сильнее. Уилл оторвался от поцелуя, чтобы оставить метки на шее Ганнибала. Под ухом. Над воротником рубашки. Собственнически. Между тем, как втягивать кожу в рот и покусывать, он промурлыкал: — Во-первых, тебе нужно умерить свой садизм на публике. Одно дело — довести взрослого мужчину до слез. Совсем другое — наблюдать, как он плачет, с этим… — Уилл прервался на мягкий вздох, отчаянно потираясь бедрами о член Ганнибала. Он простонал: — С этим блядским выражением удовлетворения. Ганнибал мягко погладил его по ребрам, чувствуя, как возбуждение переплетается с чистым восхищением. Он понизил голос. Подбадривающе спросил: — Тебе не нравится, когда я удовлетворен? — Мне не нравится, когда ты удовлетворен на публике, — Уилл схватил его за волосы и дернул, послав обжигающую, идеальную боль по черепу. Заставил Ганнибала встретиться с ним взглядом, и блеск северного сияния его глаз будто освещал весь мир. — А еще я очень, очень горжусь тобой за то, что ты не выставляешь тела. Мысль о том, что ты слушаешь меня. Мысль о том, что ты в безопасности… — Уилл снова повел бедрами; щеки у него раскраснелись прелестным пудрово-розовым. — О боже. Я мог отсосать тебе прямо там, в проходе. Удовольствие пронзило член Ганнибала. Он приподнялся, не обращая внимания на хватку Уилла, и грубо прижался губами к его губам. Он вцепился в нижнюю губу Уилла (потрескавшуюся, мягкую, как лепесток, идеальную) достаточно сильно, чтобы выступила кровь. Бедра Уилла дрогнули; он застонал, и его кровь на вкус была как героин. Ганнибал потянулся к ремню, чувствуя, как пульсирует член. Он мог думать только об одном — быть внутри Уилла. Пометить Уилла как своего. Быть принадлежащим Уиллу. Три резких стука в окно прервали их. Франклин. Ганнибал взглянул на него, уже гораздо менее развлеченный, чем во время их предыдущей встречи всего несколько минут назад. Ему наполовину хотелось продолжить — попросить Уилла исполнить обещание и отсосать ему прямо на виду у Франклина — но Уилл оказался быстрее. Он сполз с Ганнибала, пылая до кончиков ушей, и открыл противоположную дверь. Ганнибал, понимая, что момент упущен, потянулся к своей двери. Франклин открыл ее для него. Ганнибал вышел и поправил костюм. Франклин закрыл дверь. Уилл прислонился к другой стороне машины, скрестив руки на капоте и положив подбородок на предплечья. Он все еще пылал. Франклин сказал: — Прости, что помешал. Я просто хотел сказать, что знаю, как страшно бывает уйти из отношений, когда думаешь, что ничего лучше не найдешь. Особенно когда твой партнер красив. Умен. Обаятелен. Эти хорошие качества заставляют казаться, что плохие — ревность, контроль, токсичность — не то, на что стоит жаловаться. Но я-то знаю, как все на самом деле, — Франклин бросил презрительный взгляд на Уилла, а затем улыбнулся Ганнибалу. Плебейская версия эмпатии. — Это ты меня научил. Теперь я научу тебя. — Взгляд Франклина скользнул вниз, к кольцу Ганнибала, а потом снова сосредоточился на его лице. На губах застыла улыбка. — Я буду ждать тебя. — Не надо, спасибо, — Ганнибал обошел Франклина стороной, чтобы открыть водительскую дверь, не заинтересованный ни в чем, кроме как добраться домой и наблюдать, как хорошенький маленький член Уилла подпрыгивает, пока тот объезжает его и кончает. Франклин повторил: — Я буду ждать. Для тебя я сделаю все что угодно. Ганнибал забрался в машину и захлопнул дверь. Уилл последовал за ним на пассажирское сиденье. Ганнибал подождал лишь мгновение — столько, чтобы Уилл пристегнулся, — и выехал с парковочного места. Доехал до конца ряда машин. Взглянул в зеркало заднего вида. Франклин стоял там, где они его оставили, держа руки в карманах. Спокойный. Он наблюдал. Он ждал. Они уехали. ⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀

(✶ p a r a g o n ✶)

⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀⠀ ⠀⠀⠀ Уилл скривился, когда Беверли слишком сильно дернула его за волосы, завязывая маленькую косичку. Он потягивал апельсиновый сок, мечтая, чтобы это был бурбон. Они все дружно сидели на полу (очевидно, такова была традиция «девичников»), и все, кроме Уилла и Эбби, пили мимозы (еще одна «обязательная» часть ночевки). Алана протянула руку и похлопала воздух над его коленом, сочувственно улыбнувшись: — Мне правда очень жаль из-за всей этой истории с алкоголем. Я совершенно забыла, что ты на антибиотиках. — Если забыть о невезении Уилла… — Ава жестом указала на Уилла бокалом с мимозой. — Все остальные очень даже наслаждаются. Беверли на секунду перестала драть ему волосы и подняла свой бокал: — Выпьем за это. Эбби хихикнула у него на коленях, обхватив двумя руками свой стакан с апельсиновым соком: — Выпьем! Они чокнулись бокалами, в основном потому что это заставляло Эбби улыбаться как сумасшедшую. Уилл уже заплел ей косички (она настаивала, чтобы это сделал именно он, несмотря на то, что все остальные плели гораздо лучше), а Алана только что закончила плести косы Аве. Они все использовали украшенные стразами заколки и блестящие резиночки Эбби. У самого Уилла волосы были заплетены во множество маленьких косичек — начиналось все с того, что Беверли учила Эбби плести, а продолжилось благодаря выпитым мимозам. Беверли спросила: — Ну как продвигается подготовка к свадьбе? Уже готов сбежать? — Я был готов сбежать еще до того, как сделал предложение. А если серьезно… — Уилл наклонился к подносу с маленькими пирожными, который Ганнибал оставил на журнальном столике. Беверли наклонилась вместе с ним. — Я вообще понятия не имею, что происходит со свадьбой. Всем рулит Ганнибал. Беверли одобрительно хмыкнула: — Прям мужчинка моей мечты. Алана откинулась на спинку дивана, все еще потягивая первый бокал мимозы. Она сидела напротив Беверли, что говорило Уиллу о том, что их отношения (или чем бы они ни были) закончились. Она сказала: — Что бы он ни задумал, выйдет роскошно. Ну вы только посмотрите на этот дом. Уилл покрутил сок в стакане: — С чего ты взяла, что это не я все оформил? Все три женщины обменялись взглядами. Ава сказала: — Без обид, но из вас двоих доктор Лектер гораздо более… стильный? — она понизила голос в конце предложения, словно беспокоясь, что Уилл может обидеться. — Да, — Беверли потянулась за беретом с бабочкой. — И под «стильный» она имеет в виду, что у тебя вообще нет вкуса. Уилл пожал плечами — правда есть правда. Эбби надула щеки, оскорбленная за него: — Нет. Папа идеальный. Алана улыбнулась поверх бокала: — Прямо-таки идеальный? Эбби предельно серьезно кивнула: — Да. Я знаю, потому что так говорит Tėti, а Tėti всегда прав. Уилл ткнул Эбби в бок, от чего она хихикнула и начала извиваться. — А я всегда прав? Эбби посмотрела на него. Неловко и с жалостью сморщила носик. Покачала головой: — Нет. Прости, папа. Беверли, Алана и Ава рассмеялись. Только у Авы хватило такта прикрыть рот рукой и сказать: — Прости. Я просто не ожидала этого. Беверли ухмыльнулась: — Боже, дети беспощадны. Алана кивнула: — Правда. Эбби надулась: — Я не беспощадная. — Ничего страшного, — Уилл поцеловал ее в макушку. — Я ведь тоже беспощадный. — Он подождал, пока Эбби расслабится у него на коленях, успокоенная мыслью об их сходстве. Беверли он сказал: — Это не совсем про свадьбу, но у нас намечается еще одна вечеринка по случаю помолвки. Подруга Ганнибала, Комеда, так вдохновилась твоей идеей, что украла ее. Уже немного поздновато — она была за границей, а потом я заболел. Но все равно. — Звучит весело, — Беверли допила мимозу. Она перестала заплетать ему косички. — Когда планируете? — В эту пятницу. — Ты дашь Джеку свой новый номер до этой даты? Уилл взглянул на свой новый телефон, выбранный и настроенный Ганнибалом. — Не знаю. Может быть. У него что-то случилось? — А когда у него чего-то не случается? Ава поставила свой пустой бокал из-под мимозы на журнальный столик: — Можно спросить… то есть, зачем вы вообще возвращаетесь? Если вы не против, что я лезу не в свое дело. Уилл посмотрел вниз, на свою дочку и на апельсиновый сок. Провел рукой по волосам, пальцами зацепившись за крошечные косички и заколки. Вздохнул: — Мне просто нужно вернуться. Я знаю, что рано или поздно уволюсь. Просто пока не время. Алана наклонилась вперед, больше как терапевтка, чем как подруга: — А когда будет подходящее время? — Не знаю пока, — Уилл покачал головой. Затем пожал плечами. И допил остаток сока. — Когда оно настанет — я пойму. Коллеги уставились на него. Уилл поставил пустой стакан на пол и начал массировать спину Эбби. — Что ж… — Беверли постучала ногтями по бокалу, нарушив тишину. — Раз уж мы заговорили о людях, которые знают, что им пора все бросить, но не бросают… Джимми с женой пошли на семейную терапию. Уилл выдохнул, благодарный за смену темы. Алана поднесла мимозу к губам, но не отпила. Она сказала: — Серьезно? В последний раз, когда я слышала, он искал адвокатов по разводам. Беверли нахмурилась: — Когда это было? — На прошлой неделе. Во вторник, кажется. — Ну, он рассказывал мне про семейную терапию две недели назад, так что, возможно, все заканчивается, — Беверли поджала губы. — Как думаешь, он сказал Брайану? — Хочется сказать да, потому что он рассказывает Брайану все, но если бы он сказал Брайану, разве Брайан не рассказал бы тебе? — Не обязательно. Мы близки, но не настолько близки, как Брайан и Джимми. Уилл взглянул на Аву, которая выглядела так же не в теме, как и он. Улыбнулся ей. Она улыбнулась в ответ. Пока Беверли и Алана сплетничали о Джимми и Брайане, Уилл сказал: — Ну а как у тебя-то дела на работе? Вы ведь уже почти закончили подготовку, да? Ава кивнула, казалось, с облегчением от того, что нашлось о чем поговорить: — Да. Мы начинаем подавать заявки в разные отделы, но оба надеемся оказаться в «ОПН». — Есть свободные места? — Одно. Уилл обнял Эбби за талию и подвинулся ближе к Аве. Эбби подняла свой сок выше, словно надеялась, что уменьшит вероятность его пролить. Она уже некоторое время ничего не говорила, но это не означало, что она их не слушала. У Эбби была привычка слушать лучше, чем положено шестилетке. Впитывать все и откладывать в памяти на потом. Боже, им придется следить за языком, когда она подрастет. Аве Уилл сказал: — Как думаешь, кто его получит? — Наверное, я. И я говорю это не потому, что хочу получить. Я знаю, что Аарон технически профайлер получше меня. Но когда дело доходит до Джека, он просто как-то… — Теряет самообладание? — Типа да. И несправедливо, что Аарон упускает потрясающую возможность из-за паршивого начальника, но ему также нужно научиться сдерживаться. Мы пришли в эту сферу, потому что хотим помогать людям. Потому что хотим быть лучше своих родителей и сделать мир безопаснее для наших детей. Я не всегда согласна с Джеком, но он хорош в своей работе. И мне еще многому нужно учиться. — Ее щеки порозовели. Она смущенно почесала затылок. — Простите. Что-то я разболталась. — Нет. Ты увлечена своим делом. Это здорово. К тому же я буду намного спокойнее, покидая «ОПН», зная, что такой человек, как ты, столкнет Джека с его пьедестала и возьмет управление отделом на себя. Ава застыла, как олень в свете фар. — Нет. О, нет-нет. Я не это имела в виду. Я не пытаюсь… — Пытаешься, — Уилл улыбнулся. Он вытащил из кучи на полу несколько украшений для волос и начал беспорядочно вставлять их в волосы Эбби. — И это нормально. Хорошо иметь амбиции. Особенно те, что вращаются вокруг поимки убийц и спасения мира. Щеки Авы стали еще краснее. Она дернула себя за кончик косы. Почти слишком тихо, чтобы Уилл расслышал, сказала: — Знаете, люди говорят, что вам повезло с доктором Лектером. Мол, у него есть деньги и статус. Что он такой умный. Но ему тоже повезло с вами. — Ава не пыталась встретиться взглядом с Уиллом, скорее всего, из уважения к нему и его особенностям. Она уставилась на что-то слева от него. — Вы добрый и умный. Вы лучший учитель, который у меня когда-либо был. И я не всегда, эм… понимаю ваши с доктором Лектером отношения, но, кажется, для вас двоих они супер, — она прикусила нижнюю губу. — Думаю, вам хорошо друг с другом. — И мне, — Эбби подняла ручку. — Мне хорошо с папой. Ава улыбнулась Эбби с явным облегчением — с ребенком ей было гораздо проще, чем с Уиллом. — Не сомневаюсь. Твой папа удивительный. Эбби моргнула один раз. Другой. Поставила сок, прижалась обратно к груди Уилла и сильнее обхватила его руками. Повернула лицо и уткнулась в его рубашку, отказываясь отвечать. Уилл ласково погладил ее по спине: — Засыпаешь, да? Она покачала головой. Уилл подхватил ее рукой под бедра и встал. — Может, уложим тебя в кроватку? — Нет. Это же ночевка, — она сжала кулачки на его рубашке. — Я хочу спать с тобой. Уилл улыбнулся Эбби. Он подумал о Ганнибале. Вмешательство Франклина оставило их обоих до глупого возбужденными. Они успели добраться домой раньше остальных, но передышка была короткой. Уилл едва успел расстегнуть молнию на брюках Ганнибала, как в дверь уже позвонила Алана, приведя Эбби. С тех пор им не выпало ни минуты наедине. Ганнибал хлопотал на кухне, готовя ужин, напитки и закуски. Уилл развлекал гостей. Они играли роль идеальных хозяев, упрямо надеясь, что, когда вечер закончится, у них наконец будет возможность потрахаться. Но если Эбигейл будет спать в постели с ними?.. Уилл глубоко вдохнул через нос, наполняя диафрагму. Крепче обнял Эбби. Ему на бедра легли две большие теплые руки. Уилл вздрогнул. Он повернул плечи и посмотрел вверх: — Боже, Ганнибал. Что я говорил тебе насчет вот этих твоих подкрадываний ко мне? — Говорил мне подкрадываться постоянно, потому что ты выглядишь прелестно, когда пугаешься. Уилл закатил глаза: — Нет. Вот такого я уж точно не говорил. Ганнибал поцеловал его в шею чуть выше ошейника. Уилл взглянул на трех женщин, все еще сидящих на полу, укутанных в море одеял. Ганнибал сказал: — Тогда, возможно, ты просил меня напомнить тебе, что ты все еще восстанавливаешься после очень серьезной болезни, и уже почти время принимать лекарства, — он поцеловал Уилла в висок, а затем наклонился, чтобы чмокнуть Эбби в макушку. — Ты можешь поспать с нами в другой вечер, Эбигейл. Когда папа поправится. — Но… но… — Эбби вытянула шею, чтобы посмотреть на Ганнибала; в ее больших голубых глазах стояли слезы. Она приоткрыла губы, обнажив зубы, и закричала: — Я не хочу спать одна! — Если будешь обниматься с папой, ты можешь выдернуть его катетер. И ему будет больно. — Я не выдерну. — Ты, конечно, не намеренно, но… — Не выдерну, не выдерну, не выдерну! — Возраст Эбби проявился в истинном виде: настоящая истерика бушевала, а слезы текли ручьями. Она пинала ногами пустой воздух и колотила кулачками по груди Уилла, потому что усталость брала верх. Ганнибал не повысил голос. Не отошел и не предпринял попытки успокоить ее прикосновениями. Его тон стал ледяным: — Эбигейл. Эбби застыла. Она уставилась на Ганнибала, и взгляд больше был сосредоточен на его животе, чем на лице. Слезы все равно продолжали течь. Уилл наклонил голову, глядя на Ганнибала, который смотрел только на Эбби. Ганнибал продолжил низким голосом: — Подобает ли юной леди повышать голос? — Нет, Tėti. — И что мы говорим, когда поступаем неподобающе? — Прости, Tėti. — Извиняться нужно не передо мной. Эбби заерзала, и Уилл поставил ее на пол. Она посмотрела на него, а затем на их невольных свидетелей. Сложила ручки перед собой и сказала: — Прости, папа. Простите, папины подружки. Мне не следовало быть грубой. — Она сделала маленький поклон. Раздался хор успокаивающих слов от Беверли, Аланы и Авы, но Эбби смотрела прямо на Ганнибала. Ища его одобрения. Ганнибал коротко кивнул. Напряжение в плечах Эбби растаяло. Уилл почувствовал, как у него трепыхается сердце от одного вида этого обмена, и он снова вспомнил, что Ганнибал — хороший отец. Неважно, от кого Уилл был рожден и какова вероятность того, что он проебется в деле под названием «родительство», Ганнибал будет рядом, чтобы все исправить. Уилл повернулся, чтобы уткнуться носом в сгиб шеи Ганнибала, не зная, чего хочет больше: перебрать ему волосы, воспевая его достоинства, или опуститься на колени и взять его член в рот. Эбби снова привлекла его внимание, подняв руки, гораздо более покладистая, чем до своей мини-истерики. Вместо того чтобы спорить с Уиллом насчет отхода ко сну, как она могла бы до выговора Ганнибала, она сказала: — Папа, пожалуйста, уложи меня спать? — Конечно, крошка, — Уилл снова поднял Эбби, и она сладко прижалась к нему. — Конечно, пойдем. — Он погладил ее по волосам, осознавая, что ему придется вытащить все заколки и береты, которые он бездумно втыкал. Он повернулся обратно к Ганнибалу: — Не возражаешь проводить их по комнатам, пока я ей почитаю? — Конечно, драгоценный. Ганнибал взглянул на гостей, которые уже вставали и складывали одеяла. Алана собрала использованные бокалы и направилась на кухню. Ава сказала: — Большое спасибо, что разрешила нам остаться на ночь, Эбби. Мне было очень весело. Беверли закончила складывать одеяло, на котором сидел Уилл, и перекинула его через спинку дивана: — Это было не просто весело. Это была лучшая ночевка за сто лет. Надеюсь, ты пригласишь меня в следующий раз. Алана вернулась с кухни, расплываясь в улыбке: — Что это я слышу про «следующий раз»? Если речь о другой ночевке, меня точно считайте. Щеки Эбби окрасились в розовый цвет. Она спрятала лицо в рубашке Уилла, одновременно счастливая и смущенная, и кивнула: — Я приглашу вас. Женщины поблагодарили Эбби нарочито детским, преувеличенным тоном. Уилл и Эбби пожелали им спокойной ночи. Уилл оставил гостей с Ганнибалом и направился наверх, наслаждаясь тишиной. Вечеринки были хорошим занятием время от времени, но они всегда оставляли его выжатым. Ему нравилось проводить время с Ганнибалом. Нравилось, что на светских мероприятиях Ганнибал брал инициативу на себя, оставляя Уиллу куда более уютную роль красивой конфетки. Он надеялся, что Эбби не захочет повторить ночевку в ближайшее время. Как будто услышав его блуждающие мысли, Эбби потянулась вверх и поиграла с одной из его косичек. Ее веки слипались — она была куда более уставшей, чем показывала. Она пробубнила: — Люблю тебя, папа. — Я тоже люблю тебя, Эбби, — Уилл толкнул дверь в ее спальню носком ноги и отнес ее к кровати. — Уже знаешь, какую сказку хочешь послушать? — Про дракона. Уилл с улыбкой укрыл ее одеялом. Он так и думал. Вместо того чтобы взять книгу с полки, он сел на край кроватки и начал вынимать заколки из волос Эбби. История про дракона была ее любимой, и она просила ее чаще всего. Это была сказка о приключениях и любви. О могучем драконе, вынужденном охранять злую принцессу Чилтонию, пока прекрасный и обаятельный Лорд Лектер Восьмой не придет спасти его. Уилл каждый раз добавлял новые детали и менял сюжетный поворот, и Ганнибал нередко подкидывал фантастические подробности, которые Уиллу затем приходилось включать (очень аккуратно) в сюжет. На этот раз Лорд Лектер был чудовищем. Лес был сделан из отравленных сладостей, а принцесса Чилтония уехала в отпуск. Эбби заснула прежде, чем Лорд Лектер и дракон сбежали из бухты яблок в карамели, но это было не страшно. Она либо попросит продолжения в следующий раз, либо будет знать, что история закончилась так, как всегда заканчивалась. Поцелуем в висок и щелчком ночника. Шепотом слов, вмещающих всю его любовь. И словами «и жили они долго и счастливо».