Ссаная песня Уитни Хьюстон

      Сначала Минхо отнесся к этой идее скептически — пойти вместе с лучшим другом на выпускной бал — но потом прикинул.       Ну а почему, собственно, нет?       Если уж рубить правду-матку, то у них с Джисоном не то чтобы были шансы найти себе спутницу вечера, потому что Черен сказала «нет» еще до того, как Минхо успел договорить предложение, а Йеджи неловко пожала плечом и смущенно улыбнулась, потому что сама пригласила Хенджина первой.       Хенджин радостно согласился.       Джисон сказал, что они — кидалы и не друзья, на что девчонки синхронно вздохнули и — как обычно — посоветовали им просто найти себе девушек, чтобы не ебать окружающим мозги.       — Или друг друга, — прокашляла Черен, на что Джисон выгнул брови, а Минхо засмеялся, потому что, ну, шутка старая, но хорошая. Классическая.       Над ними часто так подшучивали.       Ли Минхо и Хан Джисон, два кореша-братана со времен началки, сокамерники по образованию, коллеги по аниме и каткам в лигу легенд, специалисты по проебыванию уроков за школой, большие любители сраться из-за выбора ужастика на вечер, левая и правая палочки «твикс», Биба и Боба, Большая и Маленькая Детка. По-любому ебутся.       Они не ебались. Но шутка смешная.       Минхо нравилась.       Когда над ними начали шутить, он не помнит, но хорошо запомнил то, как Джисон на каждую такую шутку морщился и говорил «уебки». Минхо не понимал, почему — это же просто шутки, они часто так шутят, унитазно и ниже пояса, да и это обычное дело, когда подростки достают друг друга этим дурацким «сосал?» из тиктока. Джисон сам частенько так подлавливал Минхо, например в столовке, когда участливо спрашивал «детка, взять тебе пудинг? сосал?».       Минхо всегда на автомате отвечал «да» и еще несколько секунд грузился перед тем, как засмеяться.       Минхо не любит отказывать себе в смехе. Смех — это клево.       Смех продлевает жизнь.       Это первое — почему нет. Отсутствие потенциальных партнерш.       Второе «почему нет» так и звучит: «почему нет?».       Ну, что они теряют?       Точно не репутацию или бабки.       Нет, Джисон, конечно, в какой-то момент попытался слиться с мероприятия с этим своим «ой да в пизду что там делать, а костюм надо покупать я не хочу брать деньги у родителей, а я эти ебла одиннадцать лет видел зачем еще смотреть, а там будет музыка дерьмовая какую-нибудь ссаную Уитни Хьюстон включат, а я не хочу Минхо отстань ну что значит надо сам ссыкло пошел нахер».       Минхо его додавил.       Может, это не совсем правильно с точки зрения психологии и личных границ, и может Минхо в каком-то смысле манипулятор, арбузер и все прочее из инстаграмных рилсов про осознанность и аффирмации, но в нем сидела эта маленькая чуйка, эта мелкая подозрительная шпингалетинка размером с кнопочную чихуахуа, и кокетливо потыкивала его в ребра с заискивающим:       А он не не хочет идти ;))) он стесняеца :))) он не пойдет и пожалеет а потом тридцать лет будет хлюпать в подушку что пропустил одну из главных ступеней взросления из-за тараканов в башке ^>^ Минхо растормоши его ты же лучший друг *0*       А Минхо правда лучший друг. Поэтому вытащил Джисона на выпускной.       И в центр зала — тоже.       Джисон упирался каблуками туфель в пол, напрягал колени и отклонялся назад, шипел матом и визжал, когда его дергали на себя, лишь бы не идти в толпу танцующих однокашников, которые уже искоса посматривали на них двоих. Но Минхо же не тиран, сначала он спросил прямо — хочешь потанцевать? Получил короткое емкое «нет».       А потом Джисон согнул костяшку указательного пальца, коротко почесывая кончик носа, смотря по сторонам и одновременно никуда, и Минхо смачно выругался, потому что знал.       Он не не хочет. Он, блять, нервничает.       Джисон хочет танцевать, хочет веселиться, хочет быть на выпускном и быть его частью, сколько бы он ни говорил об обратном. Он хочет, чтобы этот вечер был, чтобы в нем что-то осталось, чтобы он, как и все остальные, мог бы сказать потом — это было весело. Мне понравилось.       Это было хорошее время.       Минхо можно назвать манипулятором и арбузером, но он просто не мог допустить, чтобы Джисон зассал перед собственными желаниями.       Поэтому тащил его, выдирающегося с матами и руганью, с просьбами отъебаться, с обещанием натянуть ему «очко на жопу» (Джисон путается в словах, когда переживает) на танцпол.       Объективно — Минхо сильнее. И упертее.       Поэтому в середине зала, между девчонкой, которую он случайно пихнул локтем и даже не извинился, и компанией хаотично прыгающих ребят они остановились.       Джисон скомкался в плечах, выискивая пути отхода, но Минхо тоже не дурак. Держит его за запястье. Крепко.       Говорит:       — Рот свой завалил и потанцевал со мной. Понял?       Джисон открывает рот, произносит первые буквы небезызвестного «иди нахуй», но застревает на второй «и», замирая и обращаясь в слух.       Грохочущий ритм музыки стихает, вибрируя по стенам, и растекается в темном светодиодном полумраке теми самыми нотами, от которых Джисон обреченно стонет, закатывая глаза и хныча, а Минхо не может не ухмыльнуться победно.       Ссаная Уитни Хьюстон. Все-таки включили.       Спасибо им — большое и человеческое.       Он не дает Джисону времени на маневры — хватает его за ткань клетчатого пиджака (Джисон, кто, блять, носит клетчатые костюмы в 2к17-м?) — и тянет на себя.       Джисон летит на него полшага, встряхиваясь на месте, как мешок картошки, и ошарашенно смотрит в глаза.       — Нет, — шепчет он неверяще, и Минхо чувствует, что вот-вот лопнет от того, как он доволен и как все кстати.       Он кладет ладони Джисону на поясницу, прижимая к себе, и ухмыляется настолько коварно, насколько может.       Потому что это Уитни Хьюстон — и он очень любит эту сраную сопливую песню про вечную любовь.       — Да, детка. Очень даже да.       Джисон куксится, морщится, жмурится, будто его насилуют, хнычет что-то про то, что мир его ненавидит, что Минхо — ебаный изверг, что он специально подговорил вселенную, чтобы Джисон оказался на танцполе ебучего выпускного в ебучем клетчатом костюме, с ебучей укладкой, ебучими начищенными туфлями и под ебучий медляк, и все это — только потому, что Минхо мудак.       Конченый, законченный мудак, у которого в жизни только одно предназначение — мучить Джисона до конца его несчастной, скоропостижно кончающейся такими темпами жизни.       Минхо жмет плечом и не отрицает, начиная медленно покачиваться под известную распевку известно-сопливой песни.       Джисон выглядит так, будто готов к избиениям.       — Руки хоть на меня положи, — хмыкает Минхо, когда Джисон неохотно открывает глаза. Судя по виду, он снова хочет его выматерить, но Минхо быстрее: он находит безвольно повисшие руки Джисона где-то у него по бокам и закидывает их себе на плечи, не давая возмутиться. А потом снова держит его под спину. — Давай, Джисони. Всего один медляк — и я отъебусь. Честно.       Минхо улыбается — он чувствует, как яблочки щек начинает сводить от того, насколько много он улыбается, и еще больше их сводит от того, как повержено и сокрушенно Джисон выглядит, когда с тяжелым вздохом прикрывает глаза и сглатывает кадыком.       Начиная движения сопливого выпускного медляка под сопливую Уитни Хьюстон.       Они медленно проходят круг, примеряясь к движениям — за это время часть людей рассосалась по сторонам, не желая участвовать в этом безобразии или банально не имея партнера, как они с Джисоном — и, когда Минхо лениво скользит взглядом по сторонам, потому что любопытно оценить обстановку (Йеджи танцует с Хенджином? Она на него три года краш ловит, неужели пробилась?), он слышит тихий шепот.       Джисон шепчет, прячась взглядом в воротник рубашки Минхо.       — Опять стебать будут, — выдыхает он тихо, напружиниваясь больше, чем был, деревенея каждой мышцей тела.       Минхо чувствует ладонями, как напряжена его спина, чувствует телом, как чужое каменеет, двигаясь на автомате, и хмыкает, оглядываясь по сторонам и возвращая взгляд к Джисону.       — Что мы друг другу сосем? — Минхо дергает бровью, и Джисон лупит его ладонью по шее, и Минхо болюче ойкает. — Да ладно тебе! Мы на выпускном, разойдемся как в море корабли, кто кого стебать-то будет?       Джисон молчит. Минхо не очень понимает, что означает его молчание, хотя всегда обычно понимал Джисона по полу-взгляду и доле тона.       Они проходят еще один круг, когда Джисон сам дает объяснения своего беспокойства.       Это застает Минхо врасплох.       — Мы тоже?       Минхо хмурится, не понимая.       — Что?       Джисон поднимает на него взгляд — одновременно прямой и прячущийся.       — Думаешь, мы тоже разойдемся?       Оу.       Минхо не думал о таком разговоре.       Вообще не думал об этом вопросе, если честно.       Он молчит какое-то время, потому что сказать дружеское и оптимистичное «нет» что-то ему не дает. Возможно, его прагматичность по жизни, которая оберегает его от опрометчивых обещаний и лишних трат ресурсов с людьми, чье мнение он рот ебал. Возможно, что-то другое.       Честность и — может быть немного — ссаная Уитни Хьюстон в цветном полумраке выпускного.       — Не знаю, — отвечает Минхо спустя еще полкруга, и брови Джисона ползут вниз, расслабляя лицо в какой-то грустной, непонятой эмоции. Минхо давит ему на поясницу ладонью, оглаживая, и улыбается. — Правда не знаю. Это же так непредсказуемо, разве нет? Вся эта херня со взрослой жизнью. Мы поступим в универы, заобщаемся с другими людьми, может, даже подружимся с кем-то…       — У тебя не получится, — фыркает Джисон отчаянно-непринужденно, будто держится, чтобы самому себе разрядить обстановку. — Такую суку никто не выдержит.       — Но ты же выдерживаешь.       — У меня нет выбора.       И снова — Минхо смеется. Он любит смеяться.       Смех продлевает жизнь.       Он смеется недолго, прикрыв веки и глядя из-под ресниц, и выглядит, наверное, как нашкодивший довольный кот (Джисон часто так его называл), а сам Джисон улыбается, выдыхая, будто этот смех наконец распустил в нем веревку напряжения и скованности. Минхо чувствует, как Джисон свободнее держит его за плечи.       И крепче.       Минхо улыбается, потому что ему хорошо.       Джисон смотрит ему в глаза и хмыкает, переступая по кругу.       — Это страшно немного.       — Много.       — Тебе? Тебе страшно? Серьезно?       — Почему ты так удивляешься? — Минхо даже возмущен. — Я не человек, что ли? Бояться не могу?       — Ты не… ты сам только что затирал, как классно мы поступим в универы, подружимся с новыми людьми и все такое.       Минхо цокает языком.       — Это не значит, что мне не страшно. Мне стремно и ссыкотно.       — Ссыкло.       — А сам-то?       Джисон смеется. Наконец-то — рассыпаясь морщинками в уголках глаз.       — И я ссыкло.       На фоне играет ссаная Уитни Хьюстон.       Они двигаются несколько кругов молча, в конце концов, Джисон выдыхает, оглядываясь по сторонам и жалуясь, что Минги их сфоткал исподтишка и машет им фоткой, и обреченно роняет голову Минхо на плечо. Минхо утешительно гладит его по загривку и незаметно показывает Минги палец вверх.       Минги довольно подмигивает и уходит в сторону. Минхо слушает песню, покачивается в танце и гладит Джисона по остывшему влажному загривку.       Джисон резко поднимает голову и смотрит хмуро из-под бровей.       — Если ты про меня забудешь и не будешь отвечать мне на смски, я снесу твой акк в стиме.       Минхо прыскает.       — У нас один акк на двоих, дубина.       — Я камикадзе.       — Ты больной.       — Не больнее тебя.       — Пиздеж чистой воды. Меня-то к психологу в детстве не водили.       Минхо громко айкает — Джисон снова шлепнул его по шее, — и Минхо в ответ ущипнул его за сосок.       Джисон взвизгнул, выворачиваясь и пихая его в плечо. Минхо отвечает тем же.       Они возятся, как щенки в драке на газоне, и абсолютно нелепо хихикают. Минхо даже хрюкнул случайно, когда наступил Джисону на ногу (это не было запланировано, так получилось; Джисон слишком сильно выворачивался).       Они корчатся, айкают, покрикивают, привлекая внимание — кажется, несколько человек на танцполе недовольно на них оглянулись; у людей романтика, а два дебила на выгуле ломают атмосферу, — и успокаиваются не сразу. А когда успокаиваются, Джисон сам закидывает руки Минхо на плечи, покачиваясь из стороны в сторону как довольная неваляшка.       Минхо сощуривается недоверчиво.       — Тебе же не нравится Уитни Хьюстон.       Джисон жмет плечом, когда Минхо окольцовывает его талию, прижимая к себе, и равнодушно жмет губы.       — Да какая уже разница. Все равно с тобой танцую.       — Ты такой щедрый.       — Рот завали и танцуй, щедрый. Сам же хотел.       Минхо думает над ответом совсем недолго — ему не сложно придумывать ответки на реплики так, чтобы они выходили хитрыми и смешными — но в этот раз не успевает уже он.       Джисон ложится виском ему на плечо, оплетая шею, и прижимается грудью к груди.       Что-то замирает у Минхо в районе крестца на долгие несколько секунд.       Он не отвечает, потому что отвлекся и ничего не смог придумать, а когда проходит время — уже как будто бы и не надо. Уитни Хьюстон снова поет, что будет «любить тебя вечно», и Минхо вскользь знает, что песня, в общем-то, грустная, без слащавого финала «долго и счастливо», и…       И его озаряет.       — Это не прощание.       Джисон поднимает голову, не понимающе глядя ему в глаза, и Минхо хмурится, снова повторяя:       — Это не прощание, Хан Джисон. Я не прощаюсь с тобой сегодня.       Джисон глупо моргает, и несмотря на то, что он пытается издеваться, тон выдает его с потрохами.       — Ты какой-то слишком романтичный. Песню прочувствовал?       Минхо жмет плечами, отвечает «немного» и сам укладывает голову Джисона себе на плечо.       А сам боится.       «Прощание». Слово-то какое. Стремное.       Когда люди прощаются? Когда они расходятся разными дорогами? Когда надоедают друг другу и чувствуют, что пришла пора для чего-то нового? Когда знают, что возможности сказать друг другу «привет» уже не будет?       Бред.       Минхо так не согласен.       Он правда не знает, что будет там, в наступающем на пятки «завтра», и не знает, с чем это «завтра» заставит его столкнуться. Не знает, какие люди будут его окружать, кого он будет видеть перед собой каждый день, кому захочет скинуть мемы и будет ли у него вообще время и силы скидывать эти мемы кому-то. Минхо не знает, будут ли они, как раньше, гулять со школьными друзьями по дворам и пить газировку на лавке, будут ли шутить их старые шутки, будут ли вообще эти шутки актуальны, но одно он знает точно.       Сегодня он точно не хочет ни с кем прощаться.       Особенно с Джисоном.       С Джисоном, который притих у него на плече, кружась в этом сраном медляке, про который так ныл и морщился. С Джисоном, которого Минхо знает так долго и много — как облупленного.       С Джисоном, которому он даже «привет» толком никогда не говорит, потому что они как будто бы и не прощаются никогда.       Зачем здороваться, если вы и не расходились?       Минхо хочется с этим что-то сделать.       Наверное, это правда Уитни Хьюстон так влияет. Или бокал пунша, который он урвал с учительского стола еще час назад. Или мысли какие-то. Или все вместе.       Это не так важно. Это мелочи.       Важнее другое.       Важнее то, что Джисон поднимает голову, когда Минхо вопросительно шкрябает ему ногтями по шее, и смотрит в глаза. Важнее то, что его собственные глаза блестят чем-то очень знакомым и вместе с тем новым, и важнее то, что Минхо требуется всего несколько секунд на то, чтобы подраться с самим собой в голове, проиграть и ни капли по этому поводу не растроиться.       Важнее то, что Джисон опускает веки, когда Минхо подается к нему, и первым касается его губ.       Вот так просто. Как люди говорят друг другу «привет».       Краем уха Минхо слышит в стороне чей-то удивленный шепот (кажется, это Черен; она с кем-то шепчется и повторяет «ебааать, ебаааать»). Джисон, кажется, тоже это слышит и возится, не отрываясь от губ Минхо, и Минхо хихикает в поцелуй, потому что готов почку поставить — Джисон показывает у него за спиной фак.       От того, что они целуются, Минхо сам не хочет сказать «ебаааать». Ему хочется сказать «спасибо». И он говорит это так, как получается — губами, руками, касаниями кончиков пальцев к щекам.       Джисон ему отвечает.       Говорит об этом, обхватывая его лицо ладонями.       На фоне ссаная песня ссаной Уитни Хьюстон тянет о том, что будет «любить тебя вечно».       Минхо не знает никакого «вечно». Потому что он, как и Джисон, и все выпускники, все в этом зале и на этой планете, тоже боится наступающего завтра и не знает, что оно ему принесет. Но одно он знает точно.       Это не прощание.       Потому что Джисон целует его — и Минхо слышит в этом поцелуе их общее чувство.       И оно ощущается не как прощание.       Оно ощущается как то, что будет завтра, послезавтра и после-послезавтра.       Для этого ведь нужно так немного.       Просто сказать друг другу «привет».