Мечта

Лиза всегда хотела попробовать что-то новое — ей было интересно всё: науки, литература, музыка и живопись. До того как матушка заставила её пойти под венец, она активно изучала всё это, получала образование на дому, и многие учителя восторгались её смекалкой. Но после замужества такая возможность исчезла. Муж считал, что ей незачем всё это — к чему его супруге какая-то анатомия? Вот книжки — да, пусть читает, пусть иногда рисует, но не более. Это странно. Не хватало ещё слухов о Воронцовой. Увы, но и вниманием, особенно интимным, супруг её тоже обделил, как и свободой выбора. Она помнит, как Михаил хмурился, вел себя как-то несуразно в их первую брачную ночь, делал всё с какой-то неохотой. В конце, сильно покраснев, он извинился и быстро ушёл. Но у Лизон остался с того скучного времени один занимательный томик. Он её увлекал и развлекал. Она перечитывала это нечто под авторством некоего опального француза раз за разом, всё больше восхищаясь его творением. Она хотела попробовать что-нибудь из описанного, но просить мужа не решалась, понимая, что он не согласится, а книжку отправит в топку. Но вот — она в Петербурге, на квартире своего возлюбленного, который согласился, хоть и скрепя сердцем, исполнить её маленькую мечту. Данзас лежал на просторной кровати с шёлковыми простынями, связанный, и тихо сопел. Ему было страшно, волнительно. За всю жизнь он ни разу не пробовал ничего подобного — никто с ним ничего такого не делал. Она была первой. Мысль о том, что кто-то из сослуживцев об этом узнает, пугала ещё больше, но почему-то внизу живота приятно тянуло. Он даже сейчас не мог пошевелиться. Руки были крепко связаны за спиной, а верёвка — перекинута через какой-то крюк на потолке. Лизон куда-то отошла, и это ему не нравилось, это заставляло его ёрзать. Вдруг послышались лёгкие шаги, что-то коснулось его пятки, и он дёрнулся. Ласковый, нежный голос Лизон: — Ты был плохим мальчиком. Это было больше утверждение, но оно требовало ответа, и Костя тихо прохрипел: — Да... Он резко вздрогнул и изогнулся — по его ягодице прошла плеть, оставляя ярко-красный след. — Да! Я был плохим мальчиком, хозяйка! — Так-то лучше. А плохих мальчиков надо наказывать? На этих словах у Кости начало «сносить крышу». Он громко просипел: — Да, хозяйка! — Молодец, — Лиза погладила красную ягодицу, слегка сжимая её, от чего Костя недовольно замычал, непроизвольно заёрзал, хотя и старался не двигаться, дабы не разгневать хозяйку. Лиза чувствовала себя как никогда хорошо: пальцы подрагивали от волнения, щёки пылали от возбуждения и осознания власти над партнёром. Она взмахнула — и в комнате послышался шлепок плети о бледную кожу мужчины. И так — удар за ударом — ягодицы Кости горели, а член постепенно наливался кровью. Кожа на запястьях начинала стираться от верёвок, боль пульсировала. Вот так — отдаться кому-то, полностью подчиниться… Это странно, но почему-то у Кости скапливалась слюна во рту. Он хотел ещё. Хотел, чтобы возлюбленная окончательно взяла над ним верх. Мозг плавился. Так хорошо... Лизон убирает плеть, берёт холодное масло и выливает на красные ягодицы. Костя вздрагивает от резкой смены ощущений. Только что всё горело — и тут стало зябко. Нежные ручки возлюбленной прошлись по ягодицам, размазывая жидкость. Потом два пальца медленно скользнули между ними, и Костя сильно вздрогнул. Ноги непроизвольно начали раздвигаться, открывая Лизон чудесный вид. Совсем маленькая, розовая и будто бы невинная дырочка сжималась под её ловкими прикосновениями. Она неохотно раскрывалась, стремясь сжаться и не пустить настойчивые пальцы глубже. Костя краснел, кряхтел и что-то шептал себе под нос. Но пальцы всё же проникли полностью, случайно задевая простату. — Ах! — с члена мужчины начала капать смазка, оставляя на простынях лужицы. Костя перестал соображать окончательно, толкаясь бёдрами навстречу ласкам. Вообще, Франция — страна очень интересная. Там производят много любопытных вещей… разными умельцами. Лизон подошла к комоду, где лежала большая коробка. Она давно заказала её — прямиком из Парижа. Её доставили в хмурый Петербург. Это был небольшой фаллоимитатор с пояском. Быстро закрепив его на бёдрах и тщательно смазав, дама села рядом с Костей, поднесла стеклянный член и осторожно вошла в мужчину. Данзас замер. Почему-то именно сейчас, почувствовав в себе прохладный, скользкий фаллоимитатор, ему стало немного страшно. Он не знал, куда себя деть. Было хорошо, больно и страшно одновременно — ему никогда не было так. Искусственный член медленно проникал всё глубже. Он двигал бёдрами и всхлипывал. Тёплые ладошки возлюбленной гладили его красные ягодицы, изогнутую поясницу. Он пытался прижаться ближе, но путы не давали двигаться, врезаясь в запястья. Ах, если бы не эти чёртовы верёвки — он бы насадился глубже... — Хорошо… хорошо… ещё… Лизочка! Лиза! Лиза, ещё, пожалуйста… Девушка удивлённо посмотрела на своего возлюбленного и начала постепенно ускорять темп. Костя выл от восторга. Почему ему так приятно чувствовать бессилие? Почему так нравится быть заполненным? Воронцова начинала тяжело дышать — слушать, видеть его состояние, доводить до края… Это возбуждало. Ей тоже хотелось. Она вышла из мужчины, тот недовольно заскулил. Быстро срезала верёвки и толкнула податливое тело на спину. Данзас безвольно повалился, тихо всхлипывая, глядя на возлюбленную. Та оседлала его, набрала бешеный темп, стараясь наверстать упущенное. Всё плыло перед глазами. Ощущения достигали пика, тело подрагивало. Уставшая девушка оперлась на широкую грудь мужчины, Констант толкался навстречу, поскуливал. Оба были на пределе. В голове — пусто. Первым кончил Костя, взорвался, заполняя Лизино лоно густой, горячей спермой. Лиза вздрогнула, сжимаясь и сжимая Костю, вцепившись пальцами в его грудь. Медленно осела рядом. Оба тяжело дышали. Костя сглотнул ком и тихо прошептал: — Надо будет повторить…