Открытый конец

За последний час, прошедший в молчании, ручка в руке болталась из стороны в сторону столько раз, что глаза юноши уже перестали за ней следить, лишь изредка обращая внимание на её привычную тяжесть. На листе были небольшие каракули вместо связных предложений, которые должны были сложиться в сочинение. Круги, точки и неровные зигзаги пестрели на недавно чистой бумаге, и Вальтер смотрел на них так, словно они таят в себе глубокую суть, которая уместилась в них лучше, чем уместилась бы в веренице слов, написанных неровным почерком. Однако молодая учительница литературы не узнает, что это абсолютная правда, и эти самые линии выражают гораздо больше, чем какие-либо слова. Вздох сам собой вырывается из груди, и парень подпирает щёку рукой, уставившись в лист перед ним. Сверлить его взглядом бесполезно, но и иного занятия загруженный мозг придумать не в состоянии. Хотелось так много сказать и сделать, но за прошедший час всё стало совершенно бессмысленным, гоняя по телу это самое желание, словно по вечному кругу без выхода. Его слова будут пустыми, а действия беспорядочными. Не минуло и нескольких минут, как юноша встал с места, игнорируя скрип кресла, и потянулся к полке с книгами, где лежала полупустая пачка вишнёвых сигарет, спрятанная от любопытных глаз мимолётных посетителей его комнаты. Только один человек был таким же постояльцем, как он сам, и он же прекрасно знал об этом тайнике, находившемся в самом очевидном месте. Возможно, Вальтер действительно не умеет прятать вещи, а возможно — лучший тайник на виду. Медленными шагами пройдя до балкона, парень хватается за ручку и открывает дверь, вдыхая морозный воздух. Сделав шаг наружу, он прикрывает дверь за собой с тихим хлопком и отрезает от себя тепло квартиры, ставшей ему хранителем всех отчаянных мыслей и слов. Балкон же встречает его холодом конца ноября, окутывая юношу с ног до головы и обнимая своими ледяными костлявыми руками. Железные перила щиплют кожу, стоит Вальтеру опереться на них локтем. Выудив из кармана почти выдохшуюся зажигалку, он заученными действиями достает одну сигарету и поджигает её, обхватив тонкую трубку своими потрескавшимися губами. Дым без проблем пробегает внутрь и заполняет лёгкие, отравляя их медленным, но до одури приятным ядом, давно вызвавшим зависимость. Вальтер не называет себя заядлым курильщиком, но терпкий вкус снова и снова притягивает его к себе, как только его умеренное состояние трещит по швам и окончательно рвется. Запихнув пачку с зажигалкой в карман своих серых штанов, он упирается в перила, пока лёгкий, но холодный ветер скользит под одежду и касается кожи, по которой бегут мурашки. Взгляд пытается найти что-то, за что можно зацепиться, но ни серые дома, ни такое же угрюмое небо его не привлекают. В виде с седьмого этажа на безлюдный переулок не было ничего примечательного: старые многоэтажки, в которых почти нет жильцов, голые деревья и пустая детская площадка, которая когда-то давно слышала детский смех и видела множество затейливых игр. Дверь открывается, но юноша не оборачивается, продолжая искать хоть что-то, что отвлечёт его от раздумий. Тепло тела рядом пускает по Вальтеру мелкую дрожь, пока брови приподнимаются от чужих действий. Сигарета лениво выскальзывает из его руки и оказывается между чужими тонкими пальцами. — А как же ЗОЖ? — Тихо спрашивает он, не пытаясь забрать свою сигарету обратно или зажечь новую. Чужие губы припадают к белой трубке и делают затяжку с поразительным умением, словно пришедший курил так же, как и сам Вальтер. — Эта гадость после тебя не страшна, — отвечает парень, выпуская дым в пространство между ними, — но это не значит, что ты хорошо на меня влияешь. Вальтер усмехается, но в приподнятых уголках губ нет ни капли веселья. Он знает, чем все закончится, и это лишь увеличивает желание остановить время, растянуть момент и насладиться приятной болью, впившуюся в душу острыми осколками. — Ты сам позволяешь мне влиять на себя, — парирует юноша и, наконец, его взгляд находит, за что зацепиться: образ парня рядом привычно привлекает к себе безраздельное внимание, и Вальтер не в силах противиться этому. Каждый раз, стоит ему взглянуть на Якова, воздух вышибает из груди, пока сердце трепещет от целого спектра чувств и эмоций, которые не хватит сил описать. Парень хотел что-то ответить, но лишь его чёрные, словно бездна, глаза смотрят на Вальтера в ответ и тот всё прекрасно понимает без лишних слов. — У тебя не возникло желания вернуть мне сигарету? — Без ярого интереса спрашивает парень, наблюдая, как Яков снова затягивается, на что тот лишь невозмутимо мотает головой из стороны в сторону. Вальтер прислоняется бедром к холодному ограждению и продолжает смотреть, как сначала дым обволакивает губы юноши, а после становится большим клубом и уносится прочь, поддаваясь потоку ветра. Янтарь его глаз потемнел, но даже на их дне плескается отголосок нежного и трепетного обожания. Молчание в очередной раз повисает между ними, пока они впитывают образы друг друга, словно видят впервые и пытаются запомнить каждую деталь, как часть самого себя. Каждый миллиметр кожи был изучен так хорошо, что Яков мог без капли сомнений перечислить все родинки на теле юноши, так трепетно помеченные его же губами, но гораздо интимнее было рассказать о том, что заставляет Вальтера улыбаться, как счастливого ребенка, что ему не нравится и что вызывает волнение. Тот, в свою очередь, мог рассказать о шрамах на теле парня, точно так же покрытые нежными поцелуями, но выбирал рассказы о том, насколько Яков на самом деле хороший, как бы его ни пытались омрачить другие. Кто бы что ни говорил — Вальтер до последнего вздоха будет доказывать, что Яков заслуживает любви и обожания ничуть не меньше других, и без разницы, если их пути разойдутся. А их пути разойдутся, стоит последней разделенной сигарете истлеть. — Знаешь... — Начинает Вальтер и ладонями сжимает холодную металлическую перекладину, пока по коже продолжает пробегать дрожь, — куда бы мы ни пошли и как бы ни изменились наши... Взаимоотношения... Я буду рядом, пока ты хочешь этого. Небольшие паузы делают слова трагичными, но они к этому привыкли. Каждый подобный разговор схож тем, что сердце стучит в неровном ритме, неловкость накрывает с головой, а желание сделать всё правильно не становится меньше, как бы они ни ссорились. — Я знаю, — отвечает юноша, чувствуя, как его собственное тело покрывается мурашками от ветра. Он скрещивает руки на груди, едва сгорбившись, словно это спасёт его от пробирающего до костей холода. Дым сигареты улетает ввысь, растворяясь в воздухе и оставляя лишь запах терпкой вишни, смешанной с табачной горечью. Наблюдая за тонкими серыми струями, убегающими куда-то в сторону вечного мороза и безнадёжности, Вальтер ощутил себя зависимым, и только сейчас он понял, что эта зависимость вовсе не от никотина или вишни, а от черных глаз, смотрящих сейчас на скучные и однотипные многоэтажки. Одиночество и нечто угрюмое наполняло этот переулок, хранивший множество воспоминаний с ними, когда они были по уши влюблены. Яркие краски покинули эти переплетённые улицы, открывая вид на скудный серый бетон, ранее казавшийся чем-то светлым в тёплых лучах солнца, и оставив лишь тихое завывание слабых потоков ветра. Они тоже оказались опустошены, как эти самые дома, хотя почти все части пазла сложились в цельную картину. Возможно, эта самая картина оказалась заурядной и непримечательной, а возможно они сами видят её такой, заучив каждую потёртость и потеряв интерес. Память оставит в себе каждый разделенный момент, словно эту сигарету — так же бережно и так же нежно. Наслаждаясь напитком, не забывай, что рано или поздно ты дойдешь до дна, оставив только привкус на кончике языка. Чужие глаза, губы, шероховатые подушечки пальцев — всё это останется в архиве воспоминаний, где-то в сокровенном месте, словно уникальная книга, вышедшая лишь в двух экземплярах для самих авторов и не увиденная остальным светом. Эта книга редактировалась много раз, но в ней все равно оставались ошибки, ускользнувшие от глаз и оставленные с мыслью «потом исправим при повторной правке». Повторная правка выглядит, как что-то далёкое, к чему они не готовы. Им не нужен был идеал — лишь настоящие неровности и изъяны души, которые они сохранили в себе с особым трепетом. Множество ошибок могло оттолкнуть других, но не самих парней, привыкших видеть друг друга такими, какие они есть. Но книга закончена, а вторая часть не входит в планы. Когда Яков вновь припадает к сигарете, Вальтер едва наклоняется навстречу ему и касается чужих губ своими, крадя заветный поцелуй с привкусом табака и разделяя с ним терпкий дым. Юноша не отстраняется и делится с ним этим дымом, как много раз до этого, наоборот больше сокращая оставшееся расстояние. Серые клубы не задерживаются надолго между их губами и уплывают ввысь, и Вальтер находит в себе смелость схватиться кончиками пальцев за край футболки парня, словно боясь, что тот вот-вот растворится, забрав с собой эти истекающие мгновения удовольствия. Взгляд Якова острый, но приятный, пока Вальтер разъединяет их губы, внимательно глядя на него в ответ. Проходит лишь доля секунды, и юноша снова сокращает расстояние между ними, своим телом прижимая Вальтера к перилам и ставя руки по бокам от него, зацепившись за металл. Новый поцелуй глубже и многозначительнее, пока парни пытаются вложить все свои чувства в сплетённые языки и мягкие прикосновения. Пока они рядом, мало что способно сбить их с пути, даже если дороги ведут в разные стороны. Всё равно нить между их душами, пусть и маленькая, но ощутимая и крепкая, будет вести их вперёд через невзгоды. Может, они снова окажутся близки друг к другу, но это будет не сейчас, как бы сердце ни разрывалось от неприятной реальности. Неважно, какой статус станет их объединять, они всё равно будут чувствовать ту связь, что была между ними так долго и верно. — Думать об этом сейчас бесполезно, — тихо и трепетно говорит Яков, отодвинувшись от чужих губ на пару жалких сантиметров, казавшихся чем-то смертельным, — но я тоже буду рядом, если это нужно. — Ты же знаешь, что нужно, — отвечает Вальтер таким же тоном, нежно глядя на него. Будущее неизвестно, но им не будет страшно, ведь рядом есть тот, кто залез глубоко под кожу и забрался в самое сердце. Слова снова становятся лишними, как и забытая сигарета, стоит губам слиться в очередном поцелуе и телам разделить объятия, обещающие остаться здесь, пусть и на новом неизвестном этапе жизни.