Конец?

      Белая жидкость, перемешиваясь с алой, расползалась по холодному асфальту, словно зловещий ковер, растекающийся в бездушной тишине. Над ней сгорбившись и пошатываясь, хрипел светловолосый мужчина, его тело дрожало от слабости и боли. Он снова и снова закашливался, извергая ту самую кровавую субстанцию из-под маски, криво натянутой на его голову.       Его руки судорожно цеплялись за землю, пытаясь удержать равновесие, но слабость брала верх. Каждая попытка подняться казалась ему борьбой.       Несмотря на громкий кашель, окружающий воздух словно заглатывал любой звук. Отчаянный глухой кашель казался лишь вибрацией в безмолвии, легким колыханием в воздухе, которое никто не замечал. В этой мертвой тишине даже его страдания звучали как тихий шепот ветра.       Вдруг тишина была нарушена — тяжелые шаги приближались словно из ниоткуда. и сраз отовсюду. Мужчина, хватавшийся за землю руками и всеми силами пытавшийся удержать сознание, хотел поднять голову, чтобы взглянуть на источник звука. Но что-то словно сдавливало его тело — невидимый груз, не позволяющий пошевелиться. Капля надежды смешалась с безысходностью и он слабым голосом произнес:       — Саён-а?… — голос прозвучал глухо и с тихим хлюпаньем, будто он сам был частью этой кровавой жидкости.       Фигура отбрасывавшая длинную тень, охватывавшую весь обзор, словно замерла, точнее так казалось, но спустя мгновение раздался грубый и одновременно обеспокоенный голос:       — Ча Ыйдже? Разве я не сказал тебе оставаться подле Нам Уджина?! — манера речи, её звук и даже громкость могла принадлежать лишь одному человеку. Да, это был Ли Саён.       Нарушитель спокойствия на мгновение замер — его сердце забилось сильнее. А затем резко дернулся и метнулся к сгорбившемуся человеку.       — Постой, ты… — стоило только догадываться, какое лицо было у Ли Саёна в этот момент, но стало очевидно, что он заметил белую субстанцию, скатывавшуюся с ладони Ча Ыйдже и громко хлюпая, падавшую вниз.       Ыйдже мог отмахнуться от этого, сказав, что измазался ей пока выполнял задание, но было очевидно, что человек перед ним уже всё понял.       Рука в перчатке резким, но вместе с тем же мягким движением, коснулась маски Ыйдже — та щелкнула и в прямом смысле слова отлипла от лица. Взгляд Ли Саёна остановился на измученном лице перед ним: глаза полные слез и боли, лицо покрытое алой кровью и белой субстанцией.       — Почему ты не сказал? — голос Ли Саёна задрожал от эмоций.       — Насколько давно это началось? — Ли Саён бережно обхватывая тело, дрожавшее перед ним, притянул его к себе, чуть приподняв подбородок.       В этот момент их глаза встретились. Ча Ыйдже щурясь из последних сил старался сдержать кашель, чтобы посмотреть на человека перед ним подольше. Тот же в свою очередь выглядел так словно хочет заставить себя не верить в происходящее. Дрожащей рукой Ли Саён коснулся испачканного лица и принялся стирать с него слезы и кровь. Аккуратно проходя по вискам, у глаз, по щеке и до подбородка.       Но вдруг силы покинули Ча Ыйдже полностью: он повернул голову боком и изверг изо рта ту самую красно-белую жидкость вновь. В этот момент наступило секундное облегчение — дыхание стало чуть ровнее. Воспользовавшись моментом он приглушенным голосом произнес:       — Я… Всё так плохо?.. — Ча Ыйдже даже не веря себе хватался за последнюю надежду, что сможет просто чуть дольше побыть в здравом уме рядом с Ли Саёном, хотя его состояние сейчас уже нельзя было назвать таковым.       — ... — Ли Саён лишь промолчал. Выдавливая из себя всеми силами хоть звук Ыйдже пробормотал:       — Как думаешь… сколько времени у меня осталось?.. — слова были едва слышны.       Когда Ли Саён уже было собирался что-то сказать в ответ, Ча Ыйдже снова затрясся от приступа кашля — его тело судорожно дергалось под напором боли.       Некоторое время он боролся со своим состоянием: глаза его были полны слез усталости. В то же время Лицо Саёна выгоядело ничуть не лучше: веки дрожали над глазами готовыми расплакаться. Несмотря на дрожь век, человек даже не моргал, а старательно держал свой взгляд.       И вот уже несколько отдышавшись после приступа кашля юноша пробормотал:              — Я устал… я не хочу так закончить… но… — Ыйдже замер и его руки то-ли от адреналина, то-ли сами по себе протянулись к Саёну и легли ему на плечи, сжав их настолько крепко, насколько только могли, словно цепляясь за последнюю опору жизни.       Ли Саён поддержал его за талию, а когда их тела соприкоснулись, Саён переместил весь вес человека перед ним на себя.       Ча Ыйдже собрал все силы внутри себя, пока взгляд оставался прикованным к лицу Ли Саёна, а голос дрожал от искреннего страха:       — Саён… я не хочу умирать… — голос заполненный отчаянным желанием, готов был вот-вот сорваться. Глаза Саёна расширились Он всегда видел, как человек перед ним жертвовал собой во благо вся и всех. Стоило чему-то произойти, как Ча Ыйдже в ту же секунду мчался на место происшествия. все, что мог сделать человек, так это молча наблюдать, как его герой медленно губит себя.              "Неужели Ыйдже совершенно не беспокоился о своей жизни?" - эта мысль вечно преследовала его. Но сейчас...       Ли Саён чувствуя, как Ча Ыйдже теряет хватку, опустился к земле и уже полностью уложил его на себя, пока тот тихо покашливал.              Саён понимал, что в этом теле не хватает сил не то что на действия, а даже на слова, но все равно жаждал слышать его голос.       Ча Ыйдже словно читая мысли Ли Саёна продолжил говорить:              — Я думал… что смогу выдержать… но… — заглатывая воздух, Ыйдже промямлил, стараясь произнести каждое слово четко:       — Но я не хочу прощаться с тобой…       В воздухе повисла тяжелая тишина. Конечно же тишина не могла быть тяжелой, но и иначе это не ощущалось. Ли Саён никогда не думал, что услышит такие слова в подобной ситуации, как же он жалел, что ради этой фразы, Ыйдже должен был лежать уже почти без жизни у него на руках. Почему он вообще должен был становиться охотником? Неужели Ча Ыйдже не мог просто оставаться обычным человеком в окружении своей семьи, даже если бы они не встретились... Да, Ыйдже бы определенно был счастлив, но Ли Саён понимает, что даже ради счастья Ча Ыйдже не смог бы отпустить его. Ыйдже позволил ему стать эгоистичным, позволил всегда думать лишь о нем... Позволил быть единственным, на кого был устремлен взгляд Саёна...       Он вспомнил все жертвы Ча Ыйдже ради других: как тот мчался навстречу опасности без раздумий, как молча терпел боль ради спасения чужих жизней. И теперь понимал: этот человек позволил ему стать эгоистичным ради их связи.       Ча Ыйдже тоже задумался про себя, почему он не сказал этого раньше. Сейчас он испытывал невероятное облегчение, несмотря на свое состояние. Всего пару слов, которые могли многое поменять и возможно даже помочь ему, хоть это и было бы очевиднейшим абсурдом, эти пару слов действительно стоило сказать раньше. Пусть они бы звучали иначе и имели другой контекст, но он хотел сохранить их смысл, сохранить их связь...       Герой J скоро исчезнет: оба понимали это без слов. Мир рухнет вместе с ним, а хаос поглотит всё живое до последней искры надежды, пока мир полностью не будет поглощён монстрами.       Ли Саён уже давно смирился с этим фактом, но надеялся до последнего момента оставить Ча Ыйдже рядом хотя бы до конца своей жизни. Было слишком рано для прощания… И если уж настало время, Ли Саён решил для себя.       И тогда он тихо произнес:       — Ыйдже… я останусь с тобой… — потихоньку в глазах Саёна словно что-то затухало.       Ча Ыйдже на секунду словно увидел призрака и было хотел отпрянуть, но тело не слушалось.       Ему стоит остановить Ли Саёна, ведь если сразу пропадут два охотника из первых строчек рейтинга, то миру непременно настанет почти мгновенный конец.       Но разве если Саён останется с людьми, то остановит ли это конец. Ыйдже понимал, что это только оттянет неизбежное. Ли Саён полностью поменял его, теперь он стал для него главным приоритетом. Ча Ыйдже хотел помогать людям, хотел спасать их, хотел дарить им надежду. Но Саён среди всех спасенных им был единственным, кто просил Ыйдже быть более эгоистичным, он всегда смотрел на него не как на героя J, а как на Ча Ыйдже.       Он хотел помогать людям до последнего вздоха; хотел дарить надежду даже ценой собственной жизни. Но сейчас силы покидали его полностью, он понимал, что снова они уже не вернуться. В таком состоянии ему оставалось думать лишь об одном…       — Ты… правда останешься? — уже более смело произнес Ча Ыйдже.       — ... — Ли Саён молча кивнул и аккуратно, стараясь не переусердствовать, усилил хватку на талии Ыйдже.       — Что если я обращусь… Ты остановишь меня?       Не дожидаясь ответа, он осторожно закатал край рукава своей одежды и оголил руку, покрытую белыми перьями.       От этого вида сердце Ли Саёна тяжело забилось внутри груди. Почему он раньше не заметил, что Ыйдже стал избегать обнажать даже маленький участок своего тела...       Сегодня Саён уже успел пожалеть о многом, но осталось одно. Последнее, что ещё можно исправить. Он останется рядом с Ыйдже, пока тот не обратится. Нет... Саён не позволит ему покинуть себя даже в таком обличии, Ли Саён всеми силами оставит его подле себя и не даст коснуться кого-либо кроме себя самого...       Он мягко произнес:       — Разве я смогу? — на лице у Саёна отобразилась легкая улыбка, несмотря на то, что его глаза все ещё выражали непреодолимую печаль.       Ча Ыйдже даже задумался о том, сказал ли это Ли Саён из-за того, что у него не хватит способностей остановить его, либо же он настолько не хотел прощаться, что даже рядом с обезображенным существом, которое уж точно ничем не напоминало прежнего человека, Саён хотел хранить обещание не покидать его.       В тот момент Ыйдже из всех сил, что у него были, прижался ближе к Саёну, утонув в его объятиях. В последний раз, в последний раз он взглянул в мутно-фиолетовые глаза, которые не отрываясь смотрели на Ча Ыйдже. В этих глазах он увидел отражение самого себя...       Ыйдже сохраняя направление своего взгляда медленно опустил веки, после чего Саён отполз чуть ближе к стене, крепко держа в своих руках слаб      ое тело. Опустив голову к человеку в его объятиях, Ли Саён коснулся его лба своим, не замечая или же намеренно игнорируя неестественное шевеление по всему телу Ыйдже...

***      

Кружил белый пепел, который брался словно из ниоткуда. Город, покрытый слоем мягкого, безжизненного пепла, лежал в руинах, словно заброшенная могила, покрытая слоем мягкого, безжизненного пепла. Высокие здания, когда-то гордость и символ прогресса, теперь стояли в молчаливом разрушении — их обломки и искореженные каркасы торчали из-под белого покрова, словно скелеты давно умерших гигантов. Всё вокруг было окутано тишиной, прерываемой лишь тихим шорохом ветра, который мягко рассеивал пепел, словно невидимый художник, размывающий очертания прошлого. В этом мертвом городе не было ни звука жизни — ни шороха листвы, ни криков птиц, ни шагов прохожих. Только безмолвие и белое покрывало, скрывающее все следы былого существования, создавали ощущение заброшенной могилы — места, где время остановилось и исчезла всякая надежда на возрождение.       Среди обломков бродили белые фигуры, словно призраки. Они не издавали ни звука: их движения были плавными и бесшумными, как будто они сами часть этого мертвого пейзажа. Их силуэты казались живыми существами, но внутри не чувствовалось ни малейшей искры жизни или тепла. Они скользили между руинами с безмолвной тоской в движениях.       Среди горы обломков выделялась лишь одна черная фигура слегка присыпанная белым пеплом, которая совершенно не двигалась словно статуя. У неё был силуэт похожий на человеческий. Обернут он был в наполовину разорванную одежду, которая готова была рассыпаться в любой момент.       Единственное, что могло посоперничать с этим черным пятном в том, чтобы выделяться на фоне этого мира - это огромное существо, похожее на птицу, которое лежало и совершенно не двигалось, за исключением редких движений похожих на дыхание. Оно было сравнимо с семиэтажным зданием по своим размерам. Но выделялась эта фигура не только своим объемом, но и тем, что черное пятно, привлекавшее собой всякое внимание, лежало между отростков существа, которые походили на крылья. Этими крыльями оно словно укрывало силуэт от лишнего внимания и бесконечно сыпавшегося пепла.       Фигуры вокруг иногда поглядывали на это черное пятно. Но давление со стороны огромного белого существа было непреодолимым: его присутствие создавало ощущение непроходимой границы между ними.       В какой-то момент черное пятно чуть шевельнулось: казалось, оно дышит. Стало ясно, что это человек. Он приоткрыл свои фиолетовые замутненные глаза, которые выглядели так, словно и не открыты вовсе, а после откуда-то ниже, скорее всего изо рта послышался тихий звук:       — Я сдержал обещание, я остался...       После чего мир снова погрузился в пучину вечного безмолвия: ветер стих так же внезапно и полностью исчез. Лишь кружение пепла продолжалось в бесконечности. Он сталкивался со стенами разрушенных зданий и медленно оседал на обломки, будто служившие напоминанием о том, что даже время здесь потеряло свой ход.