Stupéfiant

Кровь. Повсюду кровь. И в голове тоже. И на соревнованиях все в крови. Везде в крови. Всюду. Пальцы, поясница, ступни, нос — везде кровь. Убивающая. Не дающая жить. И Саша плавится под напряжением земли, Саша уходит в забытье, лишь бы видеть другую картинку перед глазами. Сашу тащат до дома каждый чертов раз за шкирку. Саша с катушек давно слетела, заглатывая таблетки, что зрачки каждый раз расширяют и сознание меняют. И никто не знает об этом. И даже сама девушка порой не осознает что творит. Только глотает пачками то, что в кайф её вводит, заставляя чуть ли не стонать, за голову цепляясь и искриться, искриться, искриться. И только лишь, когда наркодиллер на старый, бэушный айфон пишет, сообщая, что больше не сможет её обеспечивать, Саша звереет. Саша кидает телефон в стену, Саша не кушает целыми днями, Саша перестаёт жить. А потом стук резко появляется. Самый малый пульс в ней загорается, после того, как русый парень, кажется, её ровесник, подходит к ней где-то в парке, пока она судорожно пытается любыми способами побить ломку, выкуривая пятую за день сигарету. — Я от Марка. — Шепотом склоняется парень, нагло забирая из её рук сигарету себе в рот. А у Саши кровь в жилах стынет и набор слов эхом пытается в голове собраться. — Вам это ещё нужно? — Да. — Дрожащим голосом отвечает да, кусаю внутреннию сторону щеки и обнимает саму себя, крепче кутаясь в серое пальто. — Подходите к Хрустальному сегодня. Я знаю, что вы там тренировались. Встретимся там. У второго. В 20:30. А дальше следы шаркующих кед по асфальту и вновь листья, падающие на девушку, у которой во рту все пересохло и не в состоянии она уже — ни говорить, ни что либо ещё. И ноги вечером плетутся по осенним лужам промокшими насквозь ботинками ступая, в каком то забытье переходя дорогу, пока кто-то не толкает её вправо, и в этот момент Саша врезается в парня возле, чувствуя как крепко её обхватывают. А в голове пустота и это ещё хуже. С тех пор, как это все началось, ничего кроме пустоты не было. Абсолютно. Не было радости, грусти, счастья, веселья - была лишь безпросветная яма, не имеющая ни одной лазейки. А даже если бы и была, Саша знает — не воспользовалась бы. Саша чувствует крепкую юношескую руку на своей талии, что крепко сжимает, то ли чтобы та не свалилась, то ли для чего то похуже. Вторая рука медленно и мелодично расхаживает по её лицу, задевая подбородок, скулы, виски, брови, заправляя прядь за ухо. — Что же ты творишь, дурная? — Слышится нежный, чуть охрипший голос на ухо, потом сглатывание. — Оно тебе не нужно, пойми. Тот чёртов парень, явно переходящий сейчас за рамки своей работы, лишь крепче сжимает руку на талии, когда Сашины ботинки совсем не в силах её поддерживать. — Кто вы? — И Саша дрожащие веки наконец распахивает до краёв, вглядываясь в голубые глаза, что с жалостью наблюдают за её заторможенной реакцией. — Дурная! Дурная! Ты дурная девочка! — Кричали дети на льду, не давая девочке сделать и шагу, пока не подъехал какой-то "карапуз" совсем еле-еле ходивший в коньках, да ещё и очкарик. — Пойдём. — Девятилетний мальчик аккуратно подаёт руку, зашевелив лезвиями и наконец вытаскивая маленькую русую девочку из лап буллинга, выкатив её за бортик. И девочка в коньках не понимает зачем. Впервые в жизни ей протягивают руку помощи, позволяя ухватиться настолько, насколько ей надо, но она не верит. Уже тогда пропала её вера в людей и в мир. И девочка по имени Саша шмыгает носом, утирая сопли, которые родились то ли от холода, то ли от слез, смотрит на мальчика. — Как тебя зовут? — Неунимается дитё, делая шаг ближе к мальчику, когда тот медленно её тянет с огромной арены в неизвестном направлении. Наконец дойдя до коридора, русый усаживает её на стул и всё это слишком. Слишком странно. И Саша уже начинается напрягаться. Говорили же, не водись с незнакомцами. Получается, даже с её ровесниками? Господи. Но напряжение проходит в тот момент, когда... — Я Илья. Держи. — И мальчик, хлопая большими голубыми глазами, протягивает ей шоколадку, слегка улыбаясь. — Спасибо. Я Саша. — Девочка пытается хоть как-то продолжить диалог, тихо кашлянув и наконец, перестав трясти ногами в воздухе, тихо говорит, почти что заикаясь. — С-спасибо, что вытащил оттуда. Русая аккуратно берет шоколадку из его рук, быстро открывая и откусывает маленькую плитку, быстро прожевывая, наслаждаясь сладостью. — Пожалуйста. Они меня тоже доставали в свое время. — Илья хмыкнул. — Ты зови если что, обещаю помочь. — Улыбнулся он, сложив руки на груди. Вроде такой маленький, хилинький, ни на что не претендующий мальчик. Маленький рост, причудливая прическа, линзы и только недавно прорезавшиеся коренные зубы. Но Саша чувствует что таится в нём что-то. Что-то, что она понять не может, но... не просто же так он спас её от толпы злопыхателей-насмешников? — Нет! Ты защищал меня! Ты не позволял так меня называть! — Саша резко вырвалась из хватки юношеских рук, отходя в сторону. — Нет, ты не поняла. — Кашлянув, начал молодой человек, голос которого значительно повзрослел за эти годы. — Я не позволял тебя так называть, потому что это была неправда. Сейчас это правда. — Что за бред ты несёшь? — Девушка отшатывается от него, смотря на своего старого друга через застилающие глаза пелену и у неё, кажется, уже двоится в глазах. И вновь дождь начинается. И опять кровь, что по подбородку течёт, оставляя багровые следы от прокушенной, насквозь, губы. И капли на ресницы медленно опускаются, летя с невероятной силой вниз, смешиваясь со слезами. И девочка и в правду готова упасть прямо сейчас. Но теперь есть разница. Раньше Илья был меньше её раза в два. По всем фронтам. Потому, если ей становилось вдруг плохо в физическом плане, он был не в состоянии как либо ей помочь без помощи взрослого. Теперь Илья - сам взрослый. Выше этой, когда-то большой девочки в два раза, что отходит прямо сейчас назад, чувствуя, что с каждым шагом ноги перестают её слушаться. Но... он же удержит, правда? Теперь он её удержит? Ведь, да? Удержит. И она не успевает понять, в какой момент он так быстро подхватывает её, уже споткнувшуюся об бордюр сзади, и аккуратно сцепляет руки вокруг её тела, даже не давая шевельнуться. Илья Малинин перемещает ладонь, кладя на гладкую девичью щеку, аккуратно поглаживая, наблюдая за её безудержной ломкой и бегающими туда-сюда зрачками. — До чего же ты себя довела, Господи, Саша... — Тихо шепчет он, придерживая уже насквозь промокшую от дождя девочку. Но рыжая не слышит. Она продолжает твердить что-то про нового диллера. Что должен ждать её здесь, что вот-вот придёт. И уже не замечает она ухмылку Ильи и нужные ей препараты во внутреннем кармане его куртки. Теперь это не нужно. Дождь лишь нарастает, и Трусова уже не контролирует себя, почти что сваливаясь на юношу, хватаясь за растегнутую молнию его куртки руками, жалобно прижимаясь щекой к груди. И ведь, наверное, часть какого-то здравого сознания должна в ней общаться? Ведь Саша борец. И где-то, в самых сокровенных местах её головы, должны были остаться хорошие мысли. За которых стоит бороться. И Илья под какой-то козырек её заводит, растирая заледяневшие ручки, и чувствует, как самого потряхивает, смотря на "Девушку-овощ", что когда-то была намного сильнее его. И они оба это знают. Автобус ей оплачивает, аккуратно усаживая возле окна, ближе придвигает, укладывая её голову на собственное плечо. И это не было заботой, и уж тем более не было влюбленностью. Был лишь долг, что обещал он выполнять. Что обещал всегда следить за ней. И вот, кажется не доследил. И готов сам этими препаратами травится, лишь бы ей хорошо было от трезвого сознания. Совсем заледенела эта маленькая несносная девочка, что когда то не давала себе остыть даже на открытом катке без куртки. И совсем трясётся она, не в силах совладать с самой собой, чувствуя, как её ближе притягивают, играясь с её рыжими прядками. И Малинин почти что волочет её до своего подъезда, слыша какие-то фразы из разряда "Родители переживать будут", "Отведи меня домой", "Нельзя, нельзя". Но Илья знает. Они не будут волноваться. Им по просту плевать. Он же видел. И они видели. Все всё видели и знали. Когда они отчитывали её за каждый набранный грам, запрещая кушать. Когда девятилетняя Саша приходила к нему с синяками на руках, отмахиваясь, что неудачно лутц прыгнула. Когда наркотики принимать начала, и уже даже не смущалась посреди трипа расхаживать по квартире. Да, пожалуй. Всем плевать. Кроме него. Илья знает лишь то, что в сердце больно кольнуло, когда утром, расхаживая по парку, пытаясь найти того самого покупателя, про которого говорил Марк - он нашёл её. В точностью подходящую под каждый признак. И твою мать. Совсем забыл. Заводя Сашу в квартиру, Илья нервно вздыхает, раздумывая, стоит ли вообще включать свет? Ведь после утреннего шока, прибегая домой, он перебил пару десятков посуды, перевернул стол, порвал множество вещей от злости, разбил технику. И, решая не травить ярким освещением ни себя, ни Сашу, аккуратно протаскивая ту в глубь квартиры, попутно снимая промокшую огромную толстовку с девушки, тот чудом находит фен, начиная высушивать еле стоящую возле него. Илья почти что кидает в неё вещи, включая какую то тусклую лампу, и выходит из ванны, нервно вздыхая, пытаясь поставить на место хотя бы стол. А потом ему опять приходится работать лавцом, ибо какое-же черт возьми счастье, что он проходил мимо, когда открывалась дверь ванной и рыжая почти что вывались оттуда и упала, если бы не крепкие руки. Он до кровати доносит, видя что по аккуратным, исхудавшим щечкам продолжают катиться слезы. И он успокаивает, успокаивает, успокаивает. И Саша впервые за последние семь лет съедает плитку шоколада. Саша впервые за последние месяца три кушает. Сашу впервые за последние годы кто-то успокаивает, поглаживая по голове. И она успокаивается. Засыпает. Крепко спит в его постели, что так уютно втянула её в свои объятия. — Саша, кому я говорю, так нельзя, понимаешь! — Вырывается из Ильи на следующее утро, пока тот расхаживает вокруг недавно проснувшейся девушки, сидевшей на кровати. — Да что значит нельзя и можно? Мы не в школе! Перестань, Илья! — Фыркает Трусова, закатывая глаза. — Саша, наркотики - это уже нифига не шутка. Это зависимость. И люди от неё умирают. Что ты принимаешь сейчас? — Начинает Малинин, стараясь не спалиться о его реальном месте работы. Да, он убивает людей. Точнее продаёт то, что их убьёт. Но с ней он такого не допустит. С его рук она не получит ни одной таблетки. — Марихуанну. — Проглатывает та, отворачиваясь. — Марихуанна. Ты с ума сошла, Саша! — Да хватит причитать то. — Нет, не хватит. Скажи, все началось с травки? — В комнате воцарилась тишина. — Ну же. — Да. Ну и что? — Саша чувствует, как Илья приземляется возле неё на корточки, поворачивая подбородок в свою сторону. — Сначала марихуанна, говоришь, что это не амфетамин. Потом все дойдёт до героина. Ты и не поймешь как. — Кидает Илья, вдруг осипшим голосом, заставляя девушку перед ним покрыться мурашками. И рыжая громко вздыхает, откидываясь назад, прикрывая руками лицо. Зачем? Зачем он встретился на её пути? Неужели он не понимает? Саше все равно. И на Сашу всем все равно. Саша давно свыклась с мыслью, что в этом мире она лишь "ошибка". Сбой. — Неужели ты не можешь оставить меня в покое? — Ноет девушка, начиная брыкаться на кровати. Но ответа не следует. — Скажи же! — Потому что блять не в мою смену, поняла? — Орёт Малинин, почти что наваливаясь на неё, расставляя прямые руки возле её головы, упираясь в одеяло кулаками. И Саша никогда его таким не видела. Не так. Саша никого никогда в таком состоянии не видела. У Ильи выступили, кажется, все венки. Глаза почернели, зрачки расширились, а взгляд и вовсе стал, словно, хищным. Будто наркотиков нажрался. И это было правда. Вчера вечером он и в правду нажрался наркотиков. Вернее, наркотиком. Под названием Саша Трусова. — Я, блять, клялся, понимаешь? Я клялся самому себе, тому, маленькому, семь лет назад, что с тебя и пылинка не упадёт, пока ты возле меня. Какие к черту наркотики. Саша, это пиздец. — Твердит он без перебоя, пытаясь хоть как то выплеснуть эмоции через нецензурную брань. И Трусова понимает что он на грани. Ведь Илья для неё - всегда милый маленький мальчик, что при любом ругательстве тут же вздрагивал, что глаза расширялись, выбрасывая эмоцию удивления. Это - настоящий Илья. Илья далеко не "бэдбой". Наверное. И он собственные пряди оттягивает, почти что хнычет, сгинаясь и в действительности наваливаясь на старшую. — Что ты делаешь? — Мямлит Саша, чувствуя подрагивания рук мальчика. Мальчика.

***

Илья продолжает вытаскивать её. С каких-то наркотусовок, где незаметно здоровается с половиной своих "друзей" кому утром отдавал нужные вещества, параллельно вынося пьяную и обнюханую девочку из этого гадюшника, доставляя её хоть в какую то безопасность. А потом все по сценарию. Укладывая её спать, каждый раз начинается одно и тоже. Илья ни на что не рассчитывал. Никогда. Да и не хотел в принципе. Не влюблен он. Но, как только, оказавшись возле его кровати, девушка падала наискосок, притягивая его за край футболки, аккуратно целуя губы, пребывая в пьяном угаре, и, Господи, сколько раз он ей говорил что утром она пожалеет об этом. Столько же раз она не помнила на утро, что было ночью, а Илья лишь хмыкал, потому что... Конечно ему нравилось. Мягкие девичьи губы мягко расцеловывали его плюшевые посреди темной комнаты. Ручки, с длинными пальцами, блуждали по русым прядкам, то оттягивая, то приглаживая. Но не может он так. Нет. Будь то любая другая - он бы раздел тут же, даже не раздумывая. Но не Саша. Не Саша, которая видит в нем того маленького мальчика и отказывается признаться самой себе, что Илья вообщем то и вырос в того самого "бэдбоя" сильно повзрослев за семь лет. Саша тонула в заботе. Илья тоже. В заботе о ней. Саша просто трусиха. Все она помнила на утро. Помнила как аккуратно к себе приближала, сжимая в ручках ткань футболки, кофты, чего угодно и медленно "благодарила" за свое спасение. Ей нравилось. Чёрт возьми, что? Да, Саше нравилось, что тот маленький мальчик который ей понравился в девятилетнем возрасте, в силах защитить её даже сейчас. Что даже сейчас он готов поставить на кон всё, лишь бы ей было хорошо. И сигареты из её рук выталкивает, заставляя папиросу лететь с балкона в самый низ, теряясь на асфальте. Укрывает, стоящую в одной только его рубашке и трусах на балконе. Становится рядом, облокачиваясь о перила, и томно вздыхая, исследует своими пальцами холодную кожу девичьего лица. — Еще один наркотик? - Тихо спрашивает тот, не ожидая услышать ответ. — Ты знаешь, что ты дурная? — Добавляет тот, словно пытаясь выпотать из неё хотя бы слово. Саша лишь вздыхает, крепче обнимая саму себя. Вместе. Да так, что голова болит, и в ушах шум не утихает. Что вокруг один сплошной океан, и суши категорически не хватает. Надо заканчивать. Всё это надо заканчивать к чертям собачьим. — Ты же понимаешь, что не вытянешь меня? — Хрипит Саша, облизывая пересохшие губы. — Я вытяну. — Меня никто не вытянет. Я никому не нужна. А если и нужна, то я потяну тебя на дно, понимаешь? — Илья отходит от перил, становится сзади девушки и она наконец разворачивается к нему, спиной упираясь в ограждение, а указательным пальцем тыкает в его грудь. И пелена медленно собирается в глазах друг друга. — Значит я упаду с тобой на дно. — Малинин ближе нагинается, сталкивается своим лбом о её и слезы наконец вытекают из красивых лазурных глаз. — Илья. Нет. Ты сделал слишком много. Это будет несправедливо, понимаешь? — Всхлипывает Саша, укладывая руки на его шею. — Отпусти меня. Слышишь? Отпусти. — Не смогу. — Ты сможешь. Мы же жили как-то без друг друга все эти семь лет. — Мы не знали что это такое, Саша. А Илья всё же залезает ладонями под свою же рубашку на чужом голом теле, не в силах сдерживаться. Ноет, плачет, хрипит, стонет, всхлипывает, поочередно расцеловывая её волосы, лицо, касаясь губ, спускаясь чуть ниже, руками пересчитывая ребра, ставя точные засосы на её шее. — Нет, нет, Илья, нет, послушай. — Твердит Саша в сбивчитом темпе, заставляя молодого человека отстраниться от неё. — Этим ты проблему не решишь. — Говоря это, Трусова выбирается из крепкой хватки молодого человека, заходя в помещение, куда незамедлительно следует и он. — Что я должен, чёрт возьми, сделать, чтобы ты осталось со мной? Я тебя прошу. Что я, твою мать, должен сделать?! — Кричит Илья на всю квартиру, выдирая, кажется клочки волос из своей головы. — Илья, я наркоманка. Наркоманка, ожидаюшая в ту ночь нового диллера в дикой ломке. И ты все ещё пытаешься меня спасти? — Кидает девушка, блуждая по всей квартире. — Нет, сейчас уже, я хоть как то пытаюсь тебе донести, что жить без тебя не смогу. — Это ненормально, Илья. Это не здорово, так не должно быть! — Срывается Трусова, нервно перебирая собственные пряди. И тут Илья резко хватает её, приближая к себе, крепко сжимая ладони вокруг её головы, склоняясь. — Я сказал - нет. Н.Е.Т. — Проговаривывает тот по слогам, перед тем как прильнуть своими губами к её обветренным.

***

— Они тебя не трогают больше? — Спрашивает мальчик, прожевывая плитку шоколада. Новоиспеченные друзья сидели на какой-то лавке, перекусывая, пока у обоих были перерывы между тренировок. Саша с удовольствием отрывала от большой шоколадки маленькие плиточки, засовывая их в рот. На вопрос Ильи, та лишь отрицательно машет головой, продолжая рассматривать уточек в пруду, что так мирно устроились в одном из скверов города. — Я хотел тебе сказать... — Напряжённо начал Илья, заставляя девушку обратить на себя внимание. Маленький мальчик явно заикался, сильно нервничая. А потом поднял свои голубые глаза на неё, кусая губы. — Вообщем... Мы с родителями переезжаем. В другой город. Мир вокруг рассыпался. Илья первый человек что принял Сашу в этом городе. Да что уж там. В этом мире. Она уже тогда, в своём девятилетнем возрасте поняла, что не нужна никому. И кажется, впервые она нашла человека, который заботится о ней, и вот вновь потеряла. — Почему? — Отмирая, задаёт вопрос девочка, опуская глаза, не в силах сдержать слёзы. — Эй, — Мягко протягивает Илья, маленькой ладонью поднимая её лицо. — Ты чего? Я обещаю, я буду тебе звонить, буду просить приезжать сюда каждые каникулы, клянусь. Но ведь тогда же оба поняли, что это концовка. Саша кивает, пересаживаясь ближе к Илье, чувствуя как тот обнимает её, а она в ответ кутается ближе, прижимаясь носом к его куртке. — Я тебе шоколадки привозить буду, вот увидишь! — Добавляет мальчик. — У нас тренировка скоро, мы должны идти. — Говорит мальчик и Саша неловко кивает, отдаляясь. И, честно говоря, следующие два года Илья действительно не забывал о ней, на все праздники отправляя ей такие заветные шоколадки. А потом все завершилось. Теперь переехала уже она.

***

— Открывай рот. — Добавляет Илья, пальцами отщепляя ещё одну маленькую плитку, улыбаясь. Саша послушно размыкает губы, а через секунды в её рот падает сладкий кусочек, тут же расплавляясь. Илья медленно наклоняется, в шею целуя, и все так умиротворенно, так нежно и тихо, углубленно, и лишь бы не заканчивалось никогда. — Мы все равно так не сможем. — Тихо шепчет Саша, полностью проглатив шоколад. — Я знаю. — Наконец признается самому себе русый, томно вздыхая. — И что мы будем делать? — Спрашивает Саша. — Сам понимаешь, что тогда, там, были Саша и Илья, маленькие дети, которые нравилось общаться друг с другом, а сейчас... — А сейчас диллер и наркоманка. — Хрипит Илья, осознавая, в чем сознался сейчас. — Что? — В момент рыжая обомлела, бегая своими глазами по его лицу. — Так... всё это время... Ты и был этим диллером что должен был придти к катку. — В глазах медленно скапливаются слёзы, которые Трусова мигом стирает. — Ещё лучше. — Я знаю. Я виноват. Прости. — Сейчас то уже что. — Отмахивается девушка. — И что же нам тогда делать? — Спрашивает та, смотря на ночной полумрак за окном. Абсолютно голые. Посреди ночи. Абсолютно близкие и абсолютно чужие. — Жить, Саша, жить. Жить до тех пор, пока мы вдвоём не двинем кони. — Выдаёт Илья, чувствуя тут же прилетающий подзатыльник. — Блять, Илья. Я серьёзно вообще-то. — Цокает Саша, чувствуя как пустую упаковку шоколада сминают, кидая куда-то на пол, а затем аккуратно тянут её за талию со спины и она заваливается на колени парня. — Я тоже. Жить, Сашунь, Жить. — По течению? — По течению.