Есть только миг

10 октября 2018 Природа Рамзау всегда казалась Эду какой-то до скрипа идеальной, словно это был снимок высокого разрешения или картина художника фотореалиста. Правда стоило тронуть хоть один листочек, как иллюзия развеивалась, и он вполне верил, что это всё настоящее. Хотя сейчас море зелени вокруг только усиливало это недоверие. Начало октября в России было бы совсем не таким. Несмотря на то, что он почти привык к мягкому европейскому климату, ощущение, что не всё идёт так, как надо, оставалось. В общем, вкатка на снегу вышла не то чтобы хорошо. Снег был только на специально подготовленном глетчере, и он уже оказался похож на оживлённый перекрёсток, несмотря на то, что каждой команде отведено строго ограниченное время. — Красиво, правда? — Матвей подошёл почти неслышно, но в глубине души Эд только его и ждал. — Не хочешь присесть? — Подожди, — Эд торопливо снял с плеч расстегнутую олимпийку и как мог расстелил её на траве. — Не на земле же сидеть, в конце концов. Особенно тебе после операции. — А мы оба точно поместимся? — он с сомнением покачал головой. — В тесноте да не в обиде. — Чувствую себя бездельником, — Матвей виновато улыбнулся. — Не могу сидеть дома и ждать, пока полностью восстановлюсь. А на глетчер меня всё равно не пускают. После аппендицита Матвей едва выждал месяц, прежде чем вернуться к тренировкам. Он очень изменился в последнее время, и дело здесь, конечно, далеко не только в недавней операции. Всему виной была злополучная корейская Олимпиада, после которой российская сборная до сих пор зализывала раны, и неизвестно, когда она полностью сможет от них оправиться. От него, кажется, вообще осталась хорошо если половина. И Эд чувствовал себя виновным, если не напрямую, то косвенно. Они ведь были вместе и, может быть, не клялись в любви до гроба, но ближе друг друга у них никого не было. В самый разгар всего этого кошмара, когда он, кажется, был нужен больше всего, он… испугался. Отключил телефон и уехал к родителям, чтобы переждать весь шум. Потом, просматривая сотни неотвеченных звонков и сообщений, он понял, насколько неправильно это всё выглядит, но сделать как будто было уже ничего нельзя. Или можно? Матвей, обычно прямолинейный и импульсивный, тогда не сказал ничего кроме весьма прозрачного: «Наверное, нам нужно всё это отпустить». И Эд правда пытался, честное слово. Но чем больше смотрел в большие печальные глаза и на руки с заметными следами обморожения (спасибо, что вообще все пальцы остались на месте), тем больше думал, что как раз-таки отпустить он совсем не готов. — О чём задумался? — усмехнулся Матвей. — Даже не подловил меня на том, что нужно было ждать шесть недель, а я приехал через месяц. — Дай мне ещё один шанс. У Матвея теперь непривычно холодные и тонкие пальцы. А вот хватка как и раньше железная. — Тогда поклянись мне. — он стиснул руку Эда ещё сильнее. — Что на этот раз мы и правда будем вместе. До конца. Здесь уже не могло быть другого ответа: — Клянусь.