Ложь

Гилтиасу страшно. У Гилтиаса тактильный голод, боязнь одиночества и огромная дыра в сердце. Казалось бы, ничего такого, подумаешь, всего лишь нужно было за спящими драконами следить. Всего лишь. Каждый день видеть родных и близких без движения. Каждый день бояться, что их, таких сейчас беззащитных, просто убьют. Каждый день засыпать со страхом, что с утра не проснёшься. Каждый день видеть над головой закрытое пеленой солнце. Это ли легко? Совсем нет. Но Гилтиас держался. В первую очередь врал насчёт этого сам себе. Что сильный, что справится. Раз уж он — Хранитель Судьбы двух планет, значит, у него нет права на ошибку. Нет права на слабость. Значит, он должен идти только вперёд с гордо поднятой головой. С улыбкой на лице встречать все удары. Переступать через чёрные полосы в жизни. И он шёл. Расправив широкие плечи, смотря в будущее своими ясными голубыми глазами. Или цвета расплавленного золота, тут от облика всё зависит. Он сильный. Он справится. Он всё выдержит. Но удар был нанесён со спины. Родным он оказался не нужен. За многие столетия Гилтиас изменился, немного, но, похоже, настолько, что семья его просто не понимала. Не понимала и не принимала. Среди сородичей Гилтиас стал изгоем. Чужой среди своих. У золотых драконов в жилах течёт огонь, а ему холодно. Грудь сковывает паника и страх. Ему нужна поддержка и опора. Хоть кто-то... — Дрогбар? Привет! Я... — О, нет, нет! Никаких новых приключений, мне и Метели хватило. Всё, я за тобой больше никуда не пойду, давай сам как-нибудь. Тем более, у меня сын только родился. Гном даже не стал его слушать. Почти сразу же выпроводил нежеланного и нежданного гостя. Говорил он вежливо и дружелюбно, но Гилтиас ясно чувствовал, что ему здесь не рады. По сути, он действительно сам виноват. Сам вплёл гнома в опасное для жизни дело. И только чудо и сила Нариэль и Демиурга помогли вернуться домой. Дрогбар отпадает. Конечно, есть ещё варианты... Но уже в Энии... — Ботар-Эль, у меня тут такая ситуация... — Я не вожусь с драконами. Спасибо, конечно, за спасение, за то, что дал возможность отомстить и хоть на мгновение сестру увидеть, но драконов я по-прежнему ненавижу. Метель погубила моих воинов. Ты думаешь, после такого я буду доверять тебе? Эльф захлопывает дверь перед ним, на прощание попросив больше никогда сюда не приходить. Гилтиас разбит. Он был уверен, что они с лучником после всего пережитого стали друзьями... Они же сражались спиной к спине, они же спокойно общались, обнимались... Ненавидит. Это слово эхом разносилось по его разуму. Ботар-Эль ненавидит драконов. Всех, без исключения. И его тоже... Возможно, тут тоже его вина. У эльфа ужасные воспоминания, он и правда не обязан ему доверять. А тем более — помогать как-то. Ну спас его Гилтиас и спас, ничего особенного, значит, друзьями после такого не становятся... — Не подскажите, принцесса Алатиэль у себя? — А вы, собственно, кто? — Вы меня не помните? Гилтиас, Хранитель Ксентарона, золотой дракон! — К сожалению, в наших списках вас нет, из чего следует, что принцесса не считает должным вам доверять. Извольте покинуть территорию дворца, иначе мы применим силу. А со стороны Алатиэль такое отношение за что? Тоже из-за Метели? Так Энию это не затронуло! Вот как получилось... Нет в списках. Все есть, а его нет. Не считает должным. Наверное, стоило лучше относиться к ней, стоило быть осторожнее и внимательнее... Быть более чутким. А если... — А можно Торвальда? — После того, как мой муж вернулся ко мне с того света, я его больше никуда от себя не отпущу. Второй раз его потерю я не переживу. — Нет, я не за этим, я поговорить... — Дезмонд тоже приходил поговорить, а в итоге втягивал в какую-то авантюру! Неужели нет другого кандидата? Проваливай по-хорошему, пока я соседей не подключила. Торвальда я вам не отдам. Что же, и снова его прогоняют, даже не выслушав. Руки постепенно теряли чувствительность. Было холодно, очень холодно. И очень одиноко. Он устал, он потерялся, он ищет приют. Ищет того, кто просто его обнимет. Крепко прижмёт к себе, даруя ощущение дома и безопасности. Скажет, что рядом, что поможет. Но, выходит, он не заслуживает хорошего отношения к себе. Он не сделал ничего такого, чтобы быть нужным и полезным. * * * Весна на Ксентароне уже не радовала. Хранитель сидел на краю обрыва, смотря на закат. Закат... Время, когда день уступает место ночи. Небо словно становится холстом для художника, который окрашивает его во всевозможные оттенки красок... Для Гилтиаса закат был олицетворением смерти. Каждый раз воспоминания утягивали его обратно в прошлое, во времена замёрзшего Ксентарона. Каждый раз создавалось ощущение, что солнце снова гаснет. Наверное, он умирает изнутри. Как если лепестки цветка начнут осыпаться, медленно, по одному... Вот и он. Так же завянет скоро. Гилтиас хотел бы сказать, что всё в порядке, что он переживёт и справится, но самому себе врать с каждым днём становилось всё труднее и труднее. Ветер растрепал непослушные волосы. Золотые кудри лезли в глаза и ужасно раздражали. Обрезать бы... Но жалко. Красивые. Ботар-Эль именно так и сказал. Ботар-Эль... Благородный командир. В лучнике Гилтиас увидел кого-то важного. Все слова, взгляды, жесты, улыбки... Каждая черта эльфа отложилась в его сердце. Красивый, статный, сильный... Рядом с таким хотелось находиться, хотелось стать для такого кем-то важным... Хотя бы другом! Чтобы как можно дольше быть как можно ближе, чтобы как бы случайно прикоснуться, положить голову на плечо или пожать руку. Гилтиасу казалось, что у них есть все шансы. Шансы обрести что-то только их... Но никаких «их» не было. Был Ботар-Эль и был Гилтиас. По-отдельности. Золотому дракону только казалось хорошее отношение со стороны лучника. Ботар-Эль драконов ненавидит. Нельзя про это забывать. А остальные... Он был им нужен, только пока был полезен, да?... Неужели тогда Скай говорил правду? Образ бывшего друга, вставший перед глазами, оказался настолько чётким, что Хранитель даже вздрогнул от неожиданности. «Подумай, Гилтиас. Кому нужен герой, когда царит мир? Зачем отдавать всего себя тем, кто после обречёт тебя на вечное страдание в одиночестве? Смени сторону. Открой глаза!» Нет. Даже так. Он не бросит своих. Пусть он и оказался использованной марионеткой, он всё равно сделал что-то важное. Сделал же?... И Гилтиасу почудилось, что ничего и не было. Что он только путался, лез не в свое дело, только мешал всем. Золотой дракон согнул одну ногу в колене, прижал к груди и прислонился щекой. Подумать только... Он! Такой яркий, такой активный... Такой солнечный! Он здесь совершенно один. Нет светлой и тёмной стороны. Есть лишь те, кто на этой «стороне» находятся. Это две крайности. И обоим ты нужен, лишь пока приносишь пользу. Скай был неправ. Тёмная сторона отказалась бы от него так же легко, как это уже сделала светлая. Сердце словно защемило от боли. Увидеть бы его снова... Не на поле битвы... Поговорить... Обнять... Хотя бы просто прикоснуться... Скай был для него всем миром. Миром, который оказался полностью разрушен его уходом. Что будет дальше? Куда ему идти? «Скай, ты обещал меня защищать всегда! Быть рядом, не давать в обиду!» Вернись... Скай, пожалуйста, вернись... Хоть кто-то... Придите... Помогите... Гилтиас обнимает сам себя. Потому что знает, что никто иной больше этого не сделает. Лучше бы он умер на поле битвы. Героическая и трагичная смерть. О нём бы слагали баллады, его бы вспоминали на застольях... О мёртвых думают чаще, чем о живых. Он ослеплён собственной иллюзией. Иллюзией насчёт того, что поступает правильно. Что делает всё для этого мира. Мысли путаются, собираются в тугой клубок влюблённых змей. И Гилтиасу снова кажется, что лучше врать самому себе. Так есть шанс на счастливое будущее. Так есть надежда. Тонкая и хрупкая, но есть. Он поступил неправильно здесь, значит, найдёт себя в другом месте. И там он сделает всё, только бы оставаться нужным. В любом смысле этого слова. Гилтиас тянется к лежащему недалеко камню, берет его, взвешивает в руке. Затачивает с помощью заклинания. На землю падают золотые кудри. Они понравились Ботар-Элю. Из любил Скай. Значит Гилтиас обязан от их избавиться. * * * Юноша, одетый в простую одежду человека с не очень высокими доходам, сидит в самом углу трактира, медленно, по крохотному глоточку отпивая ароматный травяной чай. Короткие русые волосы с завитками на концах ещё больше делают его похожим на самого обычного крестьянского подростка из ближайшей деревни. — За чай с тебя один серебрянник, золотко, — Трактирщик, мужчина средких с тёмными волосами с проседью, подходит к его столу, останавливается рядом, добродушно улыбаясь. Парнишка достаёт монетку и поднимает взор своих светло-голубых глаз: — Вот. Скажите, а вам сотрудники не нужны? Трактирщик после такого вопроса задумался на несколько секунд: — А что умеешь? — Что скажете, то и буду делать. Я в работе не привередлив. Лишь бы крышу над головой получить. — Из дома бежал? Или ты из сирот, родителей которых, да пусть им будет хорошо в царстве Нариэль, война забрала? — Я... Первое ближе. Не смог найти свое призвание в родных краях. — Ну-ка встань... Ростом ты, золотко, не вышел, зато крепкий... А, ладно, будешь барменом у нас. Справишься? Юноша, которого будто даже не задели слова про рост, с улыбкой кивнул: — Конечно. Его по-дружески хлопнули по плечу: — Вот и отлично, вот и отлично... Как звать-то тебя? Тут он словно запнулся, на мгновение прикусил губу, а потом резко выдал: — Женя. Популярное имя в наших краях. — Впервые слышу. Ну, я в делах людей, пришедших издалека, не силён, так что верю на слово. Потом за кружкой эля расскажешь про Родину свою, идёт? — Обязательно. — Тогда давай за мной, всё покажу тебе. Если что, золотко, у нас все готовы в любой момент подсказать и помочь. А втянешься ты быстро, я уверен. Чувствую я в тебе стержень! Внимательно слушая указания, Гилтиас про себя размышлял о том, что ложь иногда даже спасает. Вот как сейчас. И кто узнает в этом обычном человеке золотого дракона, а тем более — Хранителя? Ауру скрывает сделанный вручную сильный амулет в виде дракона из бронзы, только в форме немного странной, как эти... креветки, вот! Амулет не действует только на Богов, а, например, даже Ирдиса, чисто теоретически, он обмануть сможет. Женя... Гилтиас покрутил на языке это имя, пробуя на вкус. Вырвалось оно само по себе, до этого золотой даже не задумывался о том, как представляться незнакомым прежде людям. А это имя являлось ему как-то во сне. Такое давнее, словно родное... Но Гилтиас точно никогда прежде его не слышал. Что же, будет Женей. Будет работать, будет обретать новый круг знакомств... На себе Гилтиас... Нет, не Гилтиас. Женя. На себе Женя почувствовал чей-то взгляд, поэтому быстро обернулся, встретившись глазами с незнакомым ему человеком, который что-то наигрывал на гитаре. Над ухом раздался голос Трактирщика: — А это Юриан, странствующий бард. Хороший он человек, частенько к нам заглядывает. И песни его хорошие, про жизнь поёт! Как там было? Что ожидает нас, друг... — На пороге ада, — продолжил бард, слегка склоняя голову в знак приветствия. Женя улыбнулся ему, получив улыбку в ответ. И от неё, такой простой, искренней и открытой, на сердце вназпно стало тепло, и накрыло волной необычного смущения. Юриан... Обязательно надо пообщаться с ним... Похоже, и правда ничего ещё не кончено. Наоборот, всё только начинается! И, может, на этот раз он и правда будет кому-то по-настоящему нужным... А сказанная во благо ложь даст ему шанс на совершенно новую жизнь.