Спокойная жизнь

      Северусу всегда хватало его полупустого дома в Паучьем тупике. Он был приверженцем практичности и не позволял себе излишеств, не понимая любовь Люциуса к шику эпохи барокко, миллиону ваз и фарфоровых фигурок, расписанным сложными узорами потолкам. Дом Снейпа был подземельем не хуже, чем в Хогвартсе. Сырой, тёмный, холодный. Мрачный. Одинокий.       Впервые Северус пожалел о том, что принебрегал советами Нарциссы и не сделал ремонт, когда оказался посреди своей скудно обставленной гостиной с плетёной корзинкой на руках. Она выбивалась из общей атмосферы дома. Пылала жизнью, которую эти стены никогда не видели. В ней мирно спал ребёнок, укутанный в мягкое пуховое одеяло с запахом корицы и вышитыми на нëм зайцами. Но даже так его нельзя было спасти от ледяного воздуха в этом месте. Он пропитал каждую деревяшку, каждый кирпичик, заложенный в основу здания. Словно наложенная магия, холод обволакивал весь дом.       Сам Снейп давно к этому привык. Онемение кончиков пальцев по утрам. Пар изо рта при выходе на крыльцо. Мороз где-то под кожей. Всё это было его обыденностью. Рутиной. Жизнью.       Анри Поттер привык к другому. К мягким одеялам, пушистым котам, тонне плюшевых игрушек и приятно-колючим свитерам Молли Уизли. Северус не мог дать ему ничего из этого — лишь забрать то, что уцелело в доме в Годриковой впадине после Его пришествия.       Мальчик причмокнул губами и перевернулся на другой бок. Кот с песочной шерсткой высунул голову из-за края корзинки с недовольным мяуканьем. Северус уставился на него так, будто видел впервые. Он всё ещё не мог поверить в то, как за одну ночь вся его жизнь была разрушена. Как тот самый дом.       Тусклый огонёк в камине совсем не грел, лишь немного разгонял тьму. Стены давили, и Снейп не возражал, если бы они его раздавили. Его, но не маленького ребёнка, за которого он, Северус, теперь несёт ответственность. Только он. Последний человек, который должен был оказаться рядом. Убийца его родителей. Пожиратель Смерти. Пёс Темнейшества, пусть и не отличившийся верностью.       Зельевар поднялся со скрипучего кресла и подошёл к небольшому шкафу из тёмной древесины. Среди склянок с ингридиентами для зелий стояла бутылка огневиски. Он плеснул немного в граненный бокал, после чего залпом выпил. Горло обдало огнём, но Северус не изменился в лице. Жгуче, болезненно. Правильно.       Снейп поднял на руки корзинку и, затушив огонь в камине, бросил горсть летучего пороха, назвав адрес единственного места, где ему были бы рады и помогли бы.       — Северус?       Нарцисса опустила фарфоровую чашку на блюдце и поднялась с роскошной софы в малой гостиной, с камином которой был связан тот, что стоял у Снейпа в доме. Она подошла ближе, разглядывая плетеную корзину. Шелковый подол платья шелестел по дорогому паркету, стучали невысокие каблуки домашних туфель.       — Те слухи... — еë голос, вопреки обыкновенниею, слегка дрогнул. Она не разрешала себе верить в том, что их кошмара больше нет. Не могла позволить себе произнести эти слова, потому что знала, что не вынесет боли, если это окажется ложью, — Те слухи, Северус, они правдивы?       Снейп медленно кивнул. Перед глазами вновь лежали мëртвые тела Поттер, плачущие дети и хитрый, торжествующий взгляд Дамблдора. Высокой ценой далось это хрупкое спокойствие, воцарившееся в магическом мире.       Пока одни маги ликовали, пуская в небо искры из своих волшебных палочек, и требовали, чтобы Министерство Магии установило на Косой Аллее золотую статую их героя, другие могли довольствоваться короткой передышкой перед новым боем. Не нужно быть выпускником Когтеврана, чтобы представить, что вскоре начнётся. Массовые репрессии, заседания полной коллегии Везингамота, охота за головами Пожирателей Смерти, оставшихся без своего хозяина.       Северус знал — вдох, выдох и настанет новая битва, выиграть которую будет тяжелее, чем избежать Круцио от Лорда. Тонкие грани политики, где каждый играет сам за себя и печëтся только о своей голове. Нужно быть скользким, расчетливым и подкованным, чтобы ловко маневрировать между буквами закона.       — Люциус вытащит вас, — Северус был уверен в том, что если Малфои не избегут суровой руки Везингамота, то никто не сможет. Их связи оплетают весь земной шар, достигая самых дальних его уголков, а в умении плести интриги их никому не превзойти.       — Он вытащит нас, — поправила Нарцисса.       Голос миссис Малфой был лишён уверенности, но не преданности и веры в своего мужа. Они шли за Ним добровольно и на их плечах огромный груз ответственности. Загубленные судьбы, оборванные жизни. Малфои не привыкли быть на задворках, они всегда гордо шли в первых рядах — стояли возле Него. На них обрушится весь гнев мира. Заслуженно. Но Нарцисса не была добродушной пуффендуйкой. Её стезя — Слизерин. И она верила, что выйдет сухой из воды. Ради себя, семьи и маленького сына.       Люциус никогда не подводил их. Как бы люди не старались убедить всех в том, что Малфои были семьёй с браком, заключённым по сухому расчёту, в котором не было ничего кроме взаимной вежливости и выгоды, на самом деле они всегда любили друг друга. Знали, что нет в мире никого кроме семьи. Люциус заботился о жене и сыне, так же как и Нарцисса заботилась о нём. И сейчас муж не подведёт, когда на кону не только их статус и честь, а жизнь.       — Ты ведь знаешь, он будет просить и за тебя...       — Это ценно, Нарцисса, — в голосе проскользнула благодарность, — Если я могу чем-то помочь...       Миссис Малфой только покачала головой с вымученной, вежливой улыбкой. Не той, которая лежала на её губах столько, сколько Северус был с ней знаком. Идеальная, выдрессированная настолько, чтобы не дрогнуть даже при оглашении смертного приговора. Сейчас она была настоящей. Живой.       Взгляд Снейпа прояснился. Словно на его голову вылили ведро ледяной воды, заставив очнуться от забытия. Мир приобрёл краски и звук. Вокруг него были живые люди. Мертвецы не держали тонкими, костлявыми пальцами сердце. Ему можно было дышать, потому что другие люди тоже дышали, а сердца их бились.       Они встретились взглядами.       В бледно-голубых глазах Нарциссы пряталось беспокойство и несломленная гордость. Они не были бездушны. Не были пусты. Их не забрала Авада, как те зелёный, пустота которых до сих пор резала ножом по сердцу.       Анри заворочался в своей корзинке и попытался сесть, но только запутался в одеяле. Нарцисса сделала шаг назад, плотно сжав губы. Она не могла не догадаться. Весь мир твердил о Гарри Поттере, о мальчике-который-выжил. Его назвали Избранным, пели оды в честь него. Единицы помнили о том, что в ночь, когда они обрели свободу от цепей страха перед Лордом, маленький ребёнок лешился своей семьи. Северус держал на руках доказательство того, что Его больше нет.       — Это ведь...?       Снейп кивнул. Нарцисса несмело протянула руку, дотронувшись до кончика носа проснувшегося ребёнка. Анри широко улыбнулся ей и неразборчиво пролепетал что-то приветливое. Миссис Малфой тут же убрала руку, но, немного подумав, провела ладонью по мягким чёрным волосам.       — Прелестный... — прошептала женщина. Анри, словно поняв её слова, заулыбался ещё ярче.       — Нарцисса, я... — его голос прозвучал надломленно. Женщина положила руку на его плечо в жесте поддержки.       — Да, — она чуть сжала пальцы на ткани его мантии. Уголки губ мужчины дрогнули, — Мы все справимся с этими... трудностями.       Нарцисса никогда не станет упомянать то, что случилось сегодня в малой гостиной поместья. Этот день — смесь боли и счастья для всех тех, кто участвовал в магической войне, какую бы сторону не занимал. Она спрячет это воспоминание за самыми сильными щитами окклюменции. То, что произошло здесь, было лишь для её глаз — спокойных, глубоких и хранящих тайну получше любого мертвеца.

***

      Северус не испытывал сочувствия ни к Джеймсу, ни к Гарри, ни к Анри, ни к Ордену. Он знал, что меняет одного сумасшедшего на другого, и не был уверен в том, что это имеет хоть какой-то смысл. На войне все равны, несмотря на методы и средства, которые они используют, будь то Темнейшество или Светлейшество. Оба погрязли в интригах, смертельно опасных заклинаниях, подходя всë ближе к грани, после которой разница между ними попросту размоется.       Северуса волновал он сам. После смерти Лили — исключительно он сам. Его прагматичный разум видел лишь то, что в поствоенном мире ему нужно выжить, иначе из-за него вновь пострадают. Жизнь, на которую ему изначально было всё равно. Жизнь, которую он поклялся сберечь.       Снейп понимал, что не избежит репрессий. Он был вымотан и истощён. Его заставляли платить за свои ошибки, требовали получить наказание за то зло, которое он принёс, будучи одним из высокопоставленных Пожирателей Смерти. Толпа жаждала его поцелуя с дементором. Они смотрели на его бледное лицо и видели тень Лорда. Оно пугало их и без того израненные души, а Северус... устал настолько, что был бы готов умереть.       Если бы не их разговор с Нарциссой в поместье Малфоев. Короткий и завязанный на одних лишь жестах и быстрых, едва уловимых взглядах. Ей удалось вернуть его к жизни, показав, что, пока он дышит, он продолжает жить. Мертвецов уже не вернуть, и чем раньше Северус это поймёт, тем лучше будет для него.       Он осознал это вовремя. Не дал себе опуститься на дно и страдать в одиночестве. У его жизни никогда не было чёткой цели и ясных ориентиров, но теперь всё изменилось. Его сердце не было способно на сочувствие, Северус считал так всю свою жизнь. Но раз оно умело привязываться слепо, предано, до безумия, то смогло бы выучиться заботе и волнению за кого-то.       Помощь пришла от Дамблдора. Он назвал своё условие — Снейп должен был присмотреть за Поттерами, когда придёт время. Директор видел, сколько боли скрывали чёрные, кажущиеся безразличными глаза. Альбус был уверен, что не оставляет Северусу выбора, и не был удивлён, когда услышал согласие, полученное в обмен на молчание о его участии в событиях, произошедших в Годриковой впадине. Как Верховный Чародей Визенгамота директор сделал заявление о том, что всё это время Снейп был двойным агентом и работал на стороне добра. Его слова имели большой вес при вынесении оправдательного приговора.       Дамблдор устроил его преподавателем зельеварения в Хогвартс и чуть погодя выделил должность декана факультета. Северуса устраивал такой расклад. Ему нельзя было жаловаться, ведь он сумел избежать высшей меры наказания. Он продолжал следить за заседаниями уже со стороны членов Ордена, мысленно надеясь на то, что Люциус сможет выбраться. Альбусу не нужно было знать о том, что Снейп до сих пор водит дружбу с Малфоем, и благодаря этому у новоиспечённого профессора всегда оставался друг, о благонадëжности и искренности которого не нужно было беспокоиться. Северус предпочитал скрывать это из-за того, что не доверял Дамблдору в достаточной мере, и был уверен в том, что директор станет всеми правдами и неправдами рушить выстроенные отношения с Малфоями. В мире, где каждый — часть великого плана, Снейпу нужен свой человек.       Когда всё утихло и, к большому сожалению Альбуса, приговор Люциуса так же был оправдательным, начались первые проблемы. Анри был удивительно спокоен. Его нрав резко контрастировал с тем, каким Северус запомнил Лили и Джеймса. Никто из них не отличался тихим характером. При всём этом режущиеся зубы не обошли даже Анри. У Северуса вошло в привычку просыпаться около трёх часов ночи, качать ребёнка, сбивать ему температуру и вновь возвращаться к себе в кровать. Эта цепочка действий подозрительно бытро вписалась в его жизнь. После нескольких трудностей Снейп стал лучше справляться со многими мелкими бытовыми задачами: варить простые каши, правильно держать ребёнка, укачивать его перед сном.       Именно из-за быстрой адаптации к новой жизни Северус не сразу заметил неладное. Он вновь поднялся ночью, но не услышал криков из детской кроватки или звона следящих чар. Анри вëл себя слишком тихо для того, у кого лезли первые моляры. Мальчик просто спал. Возле него свернулся кот, полюбив место рядом с ребёнком, несмотря на трансфигурированный для него лежак.       Снейп тогда решил, что всё в порядке, а жар и боль Анри отступили. Он был убеждён в этом и не думал о том, что причина может крыться в ином. Так было удобнее. Проще. Груз ответсвенности всё ещё давил на него, ведь Лили вверила ему эту крошечную жизнь. И он чуть было не упустил её, когда одним утром Анри не проснулся. Он продолжал спать, сколько бы Северус не пытался его разбудить.       Снейп чувствовал себя беспомощным и даже подумал, что Поттеры — его личное проклятие. Но его гнев на Джеймса и старые, незабытые обиды не помогли бы Анри проснуться. Северус во всех красках представлял, что с ним будет, если он не найдёт выход. Если не справится со светлейшим приказом Дамблдора. Если с жизнью важного стратегического хода что-то случится.       На задворках сознания Снейп понимал, что это неправильно. Противоестественно считать детей очередными шахматными фигурами в великой игре Альбуса. Лили осудила бы его за подобные мысли. Но Лили нет. И осуждать больше некому.       Тогда почему на душе камень? Почему пальцы дрожат? Не из страха за себя. Его положение слишком устойчивое теперь, после заявления Дамблдора. Директор не подвергнет угрозе свою репутацию в Визенгамоте и не изменит своих слов. Откуда взялось переживание? За ребёнка, который носил фамилию Поттера? За жизнь, которую ему, Северусу, нужно беречь?       Это был его первый урок — Анри беспомощен, пока маленький, и за ним нужно приглядывать. Это то, что мужчине следует запомнить. Выучить, как формулу для зелья. Записать и перечитывать раз за разом. Он ясно ощутил, что смерть Анри была бы целиком и полностью на его руках. Без посредников в Его лице.       Зельевар подошёл ближе к кроватке. Анри продолжал спать. Северус, охладив свою голову, смог быстро догадаться о причине того, почему ребёнок не просыпался. Легилименция. Всему виной невиданные способности этого ребёнка к легилименции.       Анри запер себя в своём сознании, спасаясь от чего-то настолько страшного, что смогла пробудить в нём сильнейшую магию. Не сложно было понять причину — монстр с кровавыми глазами и зелёный луч Авады. Этот кошмар не мог не остаться в его воспоминаниях, возвращая в те страшные события каждую ночь. Северус не замечал. Был слеп и закрывал глаза почти осознанно.       Стиснув зубы, Северус погрузился в чужой разум. Анри пустил его неохотно, интуитивно чувствовал опасность, исходящую извне. Он постарался забраться поглубже, где монстры его не достанут. На стороне Снейпа был опыт, но он опасался того, что навредит мозгу Поттера, если будет действовать грубо. Его кропотливые попытки отыскать мальчика среди защитных стен растянулись на долгие часы.       Сознание Анри было плотным и вязким. Шаг вперёд давался легко, но вернуться было практически невозможно. Здесь было опасно, а в будущем станет ещë хуже. Поттер научится ставить ловушки вокруг тех, кто пытается забраться в его разум, и держать их там долго, разрушая изнутри. Но это произойдёт годы спустя, а пока он сам страдал от своих способностей.       Северус ощущал нечто лёгкое, как дуновение летнего ветерка, пока находился внутри его сознания. Если только хватит сил, то он перешагнëт через тонкие стены, неумело защищающие оголённые части мозга от вторжения, и увидел луг с полевыми цветами. Мужчина почти чувствовал аромат васильков, колокольчиков и ромашек. Невинно. По-детски. Внутренний мир Анри поражал его сознание — смесь погибили и возрождения, отчаяния и надежды.       Годовалый ребёнок был коварен. Водиться с ним — риск. Он был дамокловым мечом. Никак не ножнами. И Северус попался. Находясь внутри мира, созданного маленьким мальчиком, он нашёл его любопытным. Такие дети не рождались у бравых гриффиндорцев. То ли магия Лорда оставила незримый след на душе Анри, то ли это было нечто другое, но внутри него, крошечного Поттера, таилось то, что могло стать их болью, их безысходностью, их унынием или же... рождением нового героя.       Руки опутали светлые нити. Они вели его вперёд, словно кукловод подводил свою марионетку к краю сцены, за которой была пропасть. Обманчивая, созданная для устрашения. Ноги ступали по мягкой траве, обходя преграды. Искры вокруг его запястий сияли ярче, переливаясь мягкой синевой и пурпуром, окутанные чистым серебром.       Северус вынырнул из сознания Анри, жмурясь от света его души. Мальчик сидел в своей кровати и улыбался ему самой яркой улыбкой, на которую только был способен. На мгновение Снейпу показалось, что нити всё ещё опутывают его руки, но это чувство исчезло так же быстро, как и появилось.       Маленький Поттер схватил его за указательный палец и что-то пролепетал. Северус увидел в этом жесте новый урок для себя — его пустили в самое сердце сознания, доверяя искренне и совсем ещё неосознанно. Плечи почти сломались под грузом ответственности. Снейп увидел больше, чем кто-либо. Ему показали то, о чëм он читал только в книгах. Сердце его души, вкус магии... Это были не абстрактные понятия. Северус их видел, видел своими глазами.       Анри стал ему любопытен. Он больше не был безразличен, после увиденного Снейп не мог быть равнодушен к нему так, как прежде. Всё ещё далёкий от сочувствия и заботы он делал первые шаги.       Следующие ночи стали настоящим испытанием на выносливость. Анри, как только засыпал, пытался пробраться в сознание своего опекуна, ища там защиту от кровожадного монстра с белым лицом. Северус не желал рисковать. В прошлый раз всё обошлось, но никто не знает, когда подсознание Анри сыграет с ним злую шутку и попросту разрушится изнутри. Снейп пускал его к себе в голову и всю ночь поддерживал целостность барьера, огораживающего мальчика от самых тёмных воспоминаний. Они могли бы породить кошмары ещё более страшные чем Его появление в Годриковой впадине.       По утрам Северус был вынужден разбавлять кофе бодрящим зельем, а в обед пить то, которое помогало восстанавливать магию. Поддерживать щиты на протяжении всей ночи, а после весь день присматривать за ребёнком было адской смесью. Изнурительным трудом. Снейп создавал внутри своего сознания пустую коробку, которую Анри время от времени пытался сломать, и с каждым разом это получалось всё более успешно, но всë ещё слишком неумело для Северуса, с чьей окклюменцией не удалось справиться даже Лорду.       Мужчине удалось выспаться лишь на исходе месяца, когда ему нужно было отправляться в Хогвартс. Анри, к счастью, стал спать спокойнее, а Северус пришёл к выводу, что супруги Уизли были сумасшедшими. Семеро детей! И на подходе был восьмой. Будь он на их месте, лично отправился бы к Белле с просьбой до смерти запытать его Круцио. Это было бы более щадяще, чем ночи, которые он провёл в попытках утихомирить легилименцию Анри, умноженные на восемь. Впрочем, он не был уверен в том, что потомки Уизли хотя бы в половину такие же талантливые, как этот крохотный ребёнок. И это знание было... раздражающим.       На следующий день после последней «ментальной ловушки» для Поттера Северус был вынужден отправиться в Хогвартс. Не стоит говорить о том, каким раздражëнным он был после бессоного месяца и какое впечатление произвёл на учеников.       В это же время Анри тихо лежал в своей кроватке, задумчиво рассматривая плюшего волка, которого называл «Люп-Люпом», явно пытаясь выговорить чуть более сложное «Люпин». Снейп уходил рано утром и возвращался в середине дня после занятий. Директору он сказал, что за мальчиком присматривал домовой эльф, Олли, но умолчал, что тот был послан Нарциссой. Северус также наложил следящие чары, готовый вновь бороться с бушующим даром легилименции. Дамблдора устроил подобный расклад и он не трогал Снейпа по поводу ребёнка, уверенный в том, что тому живётся ничуть не лучше, чем Гарри у Дурслей.