Этот бариста теперь мой!

Глава 11: Возвращение в шум Город встретил их гулом машин, серыми лицами и слишком яркими витринами. Всё казалось чужим после тихих вечеров у озера, сосен и травяного чая с ромашкой. Ло держался спокойно, но в груди у него скреблось ощущение, будто то, что было «там», может легко растеряться «здесь». — Как быстро всё рушится, — пробормотал он, когда они шли по вечерней улице, возвращаясь домой. — Ты о чём? — Джон посмотрел на него, напряжённо. — О тишине. О спокойствии. Мы едва отъехали — и снова давление. Люди. Вопросы. — Мы вернулись не в город. Мы вернулись в наш ритм, — твёрдо сказал Джон. — Тот, который мы теперь будем строить сами. Ло ничего не ответил. Просто крепче сжал пальцы на руке Джона. На следующий день Джону пришлось срочно уехать на совещание — почти на весь день. Он не хотел, но работа не спрашивала. Ло остался дома. Сделал себе ромашковый отвар, разобрал книги, даже начал писать список новых чаёв, которые хотел попробовать. А ближе к вечеру ему позвонили с незнакомого номера. — Это ты? Лололошка? Голос был знакомым. И неприятным. — Кто это? — Это друг Джона. Старый. Очень старый. А ты — новый. Он ведь не рассказал тебе, кто был до тебя? — Извините, я не понимаю... — Понимаешь. И я дам тебе шанс. Один. Оставь его. Пока ты ещё не обжёгся. Джон не тот, за кого себя выдаёт. Гудки. Когда Джон вернулся, Ло уже сидел на балконе, взгляд — стеклянный. — Кто-то звонил. — Что сказал? — Что ты не тот, кем кажешься. Что ты что-то скрываешь. — Ло... — Не надо оправдываться. Просто... скажи, правда ли, что у тебя есть что-то, о чём мне лучше никогда не знать? Джон сел рядом. Медленно. Пальцы сцепились в замок. — Да. Но есть разница между "никогда не знать" и "не сейчас". Я собирался рассказать. Не потому что кто-то угрожает, а потому что ты важен. Ло отвернулся к улице. Помолчал. Потом тихо: — Тогда расскажи. Когда будешь готов. Но не позже. Той ночью он снова спал в его объятиях. Но между ними появилась тонкая плёнка ожидания. Не недоверие. А пауза. И пауза — иногда звучит громче слов. Глава 12: Всё, что осталось На рассвете Ло проснулся раньше Джона. Он тихо выбрался из постели, заварил травяной сбор и сел на подоконник, укутавшись в мягкий кардиган. Внизу город начинал шуметь, как всегда, неумолимо и неуместно. Он не знал, что именно Джон мог скрывать. Но знал точно: прошлое не исчезает. Оно только отступает в тень — и ждет. — Проснулся? — спросил Ло, когда Джон зашел в кухню. — Ага. И сразу понял: ты что-то решил. Ло кивнул. — Я не буду давить. Но если ты хочешь, чтобы я остался... по-настоящему... будь честным. Не как партнёр. А как человек. Они уехали в загородный дом Джона. Тот самый, где всё началось. Только на этот раз — чтобы поговорить. Вечером, когда за окном сгущались тени, Джон вынес в гостиную старую коробку. Запылённую. Тяжёлую. — Это всё, что осталось от того... кем я был. Он сел рядом, открыл коробку. Там — фотографии. Несколько писем. Один кулон. — Я был не пустым. Я был сломанным. Много лет назад, до всего этого — до бизнеса, до лабораторий, до власти — я доверился. И меня сдали. Близкий человек. Он использовал меня, чтобы добраться до моих родителей. До фонда. — Что случилось? — Они... погибли. Я остался. Всё, что я сделал потом — это месть, завёрнутая в бизнес. В иллюзию. Я построил всё, чтобы никто больше не дотронулся до меня. Чтобы не чувствовать. Он вздохнул. — До тебя. Ло молчал. Потом взял кулон. Открыл. Внутри — маленькая, почти выцветшая фотография мальчика и юноши. Джон — подросток. И кто-то рядом, с чёрной прядью, взглядом настороженным. — Он был первым, кто сказал, что любит меня. И первым, кто предал. — Зачем ты мне это рассказываешь? — тихо спросил Ло. — Потому что ты — первый, кому я хочу доверять. Без страховки. Без контроля. С болью. С правдой. Ло встал. Подошёл. Обнял. Долго. Молча. Потом сказал: — Спасибо, что не прятал. Теперь — я точно знаю, кто ты. Не тот, кого боятся. А тот, кто выжил. И в эту ночь между ними не было паузы. Было дыхание. Было тепло. Была любовь, которая знает: страх — не повод убегать. Глава 13: Не как тень, а как равный Когда Джон предложил Ло пойти с ним на ежегодный приём в Дом Научного Фонда — один из самых закрытых и престижных вечеров года — он говорил спокойно, но в голосе было то, что Ло узнал сразу: сомнение. — Я не подхожу для этого, — сказал Ло, сидя на подлокотнике кресла, чашка с травяным чаем в руках. — Я... не такой. Не из того круга. — Ты — тот, с кем я хочу быть в любом кругу. А если кто-то это не примет — я вычеркну их из него, — сказал Джон, смотря прямо в глаза. Вечер приёма начался с волнения. Ло впервые позволил себе не быть «удобным» — его волосы были распущены, волнистые пряди цвета молочного шоколада лежали на плечах, на носу — очки с тонкой оправой. На нём был тёмно-синий костюм, почти чернильный, лёгкая рубашка без галстука. В нём не было показной силы — только достоинство. Джон — в своём обычном безупречном белом: рубашка, жилет, пальто. Когда они вошли в зал, все замолчали. Ненадолго. Но вслух. — Это кто? — Он с Харрисом? Ло чувствовал на себе взгляды, как прожекторы. И хотел сбежать. Но Джон в этот момент просто взял его за руку. Прямо. Открыто. — Ты не один, — прошептал он. — Никогда. Вечер прошёл между поздравлениями, подколами, молчаливыми кивками. Джона — уважали. Но к Ло относились сдержанно. До одного момента. Во время тоста один из старших партнёров, насмешливо улыбаясь, сказал: — Харрис, а вы не боитесь, что вас начнут воспринимать... не всерьёз, если вы всё чаще появляетесь в обществе в сопровождении… неравного? Зал притих. Все обернулись. Джон открыл рот, но не успел. Ло шагнул вперёд. — А вы не боитесь, что однажды рядом с вами не окажется никого, кто бы не играл? Пауза. Несколько удивлённых смешков. Кто-то кивнул. Кто-то — отвёл взгляд. Ло добавил: — Я не равный по титулу. Но я равный по выбору. Он выбрал меня. А я — его. Всё остальное — только шум. Позже, уже дома, Ло снял очки, сел на диван и спросил: — Я справился? Джон сел рядом, улыбаясь. — Ты не просто справился. Ты заставил их замолчать. Это... красиво. Ло положил голову ему на плечо. — Если бы не ты рядом — я бы никогда не решился. — Если бы не ты рядом — я бы давно сломался. Иногда настоящее уважение приходит не от титулов. А от смелости быть собой. Даже когда все смотрят. Глава 14: Там, где начинается дом Утро после приёма было непривычно тихим. Ни рабочих звонков, ни срочных писем, ни расписания. Ло проснулся раньше, как всегда. Заварил себе сбор — мята, зверобой, ромашка. Осторожно вышел на балкон. Город ещё спал. Он стоял, закутавшись в тёплый халат, и думал: Что дальше? И будто в ответ сзади раздался сонный голос Джона: — Ты думаешь вслух. — Прости. Привычка. — Мне нравится. Особенно, когда это — не тревога. Позже, за завтраком, Джон сказал просто, почти небрежно: — Я ищу новый дом. Не особняк. Не "лабораторно-домашний". Настоящий. Где окна можно не бронировать. Где чай заваривают, а не доставляют. Ло оторвал взгляд от чашки. — Для себя? — Для нас. Он сделал паузу. — Я не прошу съехаться, если ты не готов. Но я... хочу. Хочу просыпаться и видеть твои очки на столе. Хочу полки с твоими книгами, баночки с травами. Хочу зайти на кухню и знать, что ты рядом. Ло долго молчал. Потом улыбнулся. Тихо. — А я... хочу дом, в котором не нужно будет уходить в одиночестве. Где даже ссоры будут не про «уход», а про «как исправить». — Это и есть он, — мягко ответил Джон. — Я его найду. Или мы — вместе. Следующие недели они провели как заговорщики. Смотрели дома. Иногда спорили. Иногда смеялись. Ло хотел тепло и окна на восток. Джон — стены, которые можно укрепить, и сад, где можно посадить ромашки. И однажды они нашли то самое место. Небольшой двухэтажный дом. Деревянный. С тишиной, в которой можно дышать. С веранды открывался вид на холм. Там, по словам агента, весной цвели полевые цветы. — Хочешь остаться здесь? — спросил Джон, стоя у входной двери. Ло кивнул. — Хочу... чтобы это было "мы", а не "я" или "ты". — Тогда, — сказал Джон, — добро пожаловать домой. Иногда дом — это не стены. А человек, который говорит: «Оставайся». И остаётся сам. Глава 15: Понемногу. Вместе Переезд был неожиданно простым. Джон нанял людей, но сам возил коробки с книгами Ло — лично, аккуратно, как если бы это были ценные артефакты. А Ло упорно настаивал на том, что часть его вещей — особенно травы, сушёные цветы и старые чашки — он упакует сам. — Ты уверен, что хочешь, чтобы моя коллекция сушёных мят лежала рядом с твоими банковскими документами? — спрашивал он, смеясь. — Я хочу, чтобы твои травы лежали в каждом углу этого дома. Чтобы от тебя пахло не только в постели, но и в шкафах, на полках, в воздухе. Ло краснел. А потом продолжал складывать ромашку в отдельную коробку, подписав: "на балкон". Первые дни были... непривычно тихими. Не в плохом смысле. Просто без старого режима, без постоянной смены локаций и дел, они внезапно остались наедине с бытом. Ло организовал кухню. Джон — кабинет. Они вместе развешивали шторы, спорили, куда ставить кресло, а в какой-то момент зависли на полчаса, просто рассматривая, как падает свет сквозь стекло в зимнем саду. — Здесь будет чайный стол, — сказал Ло. — А здесь — полка для твоих очков, чтобы ты их не терял, — добавил Джон, целуя его в висок. Первая ночь в новом доме была особенной. Не из-за чего-то грандиозного — наоборот, из-за простоты. Они легли вместе, в свежем постельном белье, с заваренным травяным чаем у кровати. Без разговоров. Без фоновой музыки. Просто держались за руки. И тишина в доме казалась одобрением. Как будто стены сказали: "Да. Это — правильно." Утром Джон проснулся от запаха мяты. Ло стоял у окна, босиком, в длинной рубашке, держа в руках чашку. Он смотрел на сад, где ветер лениво качал белые стебли ромашек. — Ты счастлив? — спросил Джон, всё ещё не открывая глаз. Ло обернулся. — Я... дома. Глава 16: Время, которое держит тепло Зима пришла неожиданно — не по календарю, а в одно утро. Окна покрылись инеем, а сад, ещё вчера тёплый и пахнущий ромашкой, скрылся под белым одеялом. Дом впервые вздохнул морозом. Ло проснулся раньше. Он уже знал, где что лежит: шерстяные носки, одеяло, термокружка. Заварил тёплый сбор с чабрецом, душицей и кусочком лимона. Налил две чашки. Одну — себе. Вторую — поставил у кровати Джона. — Снег, — тихо сказал он, глядя в окно. — Настоящий. Не слякоть. Джон открыл глаза, взял кружку, уткнулся в неё носом и пробормотал: — Травяной чай — лучший повод не вставать. И лучший способ проснуться. Они остались дома. Весь день. Без встреч, звонков, дел. Ло читал в кресле у камина, укутавшись в плед. Джон писал что-то в ноутбуке, потом закрыл его и сел на пол, прислонившись к креслу. — У тебя нет желания… исчезнуть отсюда? — спросил он, глядя на огонь. — Исчезнуть — нет. Устроить здесь жизнь — да. — А как ты представляешь нашу жизнь? Дальше? Ло снял очки, потер переносицу. — Я представляю, как мы доживаем до старости, споря, кто выкинул травы прошлого года. Как ты всё так же заливаешь кипятком ромашку и забываешь про пропорции. А я всё так же кладу твои белые рубашки в стирку отдельно. Как ты делаешь вид, что умеешь готовить кашу. А потом мы сидим у окна и говорим: «Вот это — было важно». Ближе к вечеру пошёл снег. Плотный, густой. Ло вышел на крыльцо, завернувшись в тёплый шарф. Джон встал за его спиной, обнял и прошептал: — Мне никогда не было так тихо внутри. Только с тобой. — Потому что мы наконец перестали доказывать, что умеем быть сильными. Мы просто стали — вместе. Глава 17: Спор, который остался в тепле Снег не прекращался уже третьи сутки. Дом утопал в белизне, крыша поскрипывала, окна покрывались тонкой вуалью инея. Внутри же — было тепло, уютно… и неожиданно напряжённо. — Джон, ты опять оставил посуду в раковине, — голос Ло был мягким, но с оттенком усталости. — Я оставил её на пять минут. Собирался вернуться. — Ты говоришь так каждый день. Пауза. Джон оторвался от бумаг. Снял очки. Поднял брови. — Мы правда сейчас будем ссориться из-за посуды? — Нет. Не из-за неё. Из-за того, что ты всё ещё думаешь, будто я просто тихо приму всё. И не замечу. — Я… — Джон осёкся. — Я правда не замечаю, когда перегибаю. Но это не потому, что не ценю. А потому что… привык, что никто не задерживается. — А я задержался. Я здесь. И мне нужно знать, что ты это видишь. Ссора не была бурной. Никто не кричал. Но тишина после неё была тяжёлой. Джон ушёл в кабинет. Ло — на кухню. Они не говорили несколько часов. Ло смотрел в окно, грея руки о кружку. Думал: Разве всё не должно было быть проще? А Джон, сидя в кресле, думал: Почему я так боюсь потерять, что сам отталкиваю? К вечеру Джон вышел. В руках — небольшой деревянный поднос: чашка чая, две мандаринки, и записка. "Я не умею говорить первым. Но умею делать шаг. Прости. Я учусь." Ло молча взял чашку. Отпил. Закрыл глаза. Потом тихо сказал: — Я тоже учусь. Говорить, когда что-то важно. Не молчать. Не уходить в себя. — Тогда учись со мной, — прошептал Джон, прижимая лоб к его виску. — Даже если иногда мы спотыкаемся. Глава 18: День, в который не нужно было слов Ло никогда не праздновал свой день рождения шумно. Не любил внимание, открытки с заученными пожеланиями и торты с фейерверками. Обычно он просто заваривал любимый чай, покупал что-то простое и позволял себе день тишины. Но в этом году было иначе. Он проснулся не от будильника, а от запаха тёплого ванильного печенья и... ромашки. Той самой, которую он когда-то сам посадил в ящиках на балконе, и которая теперь, как оказалось, цвела в маленьком глиняном горшке — прямо на подносе у кровати. Рядом стояла записка. "Ты — причина, по которой в этом доме тишина стала домом, а не пустотой. Сегодня — просто будь. Я рядом." Подпись: Дж. Весь день Джон почти не говорил. Только мягко улыбался, касался плеча, подносил чай, подавал плед, открывал дверь перед Ло, когда тот хотел выйти в сад. Всё было в деталях. В полдень они пошли гулять. Снег уже растаял, оставив землю чуть влажной, воздух — чистым. Джон вывел Ло к небольшой поляне за домом. Там стоял деревянный стол, а на нём — скромный букет ромашек и кружка с паром. — Я не хотел сюрпризов. Хотел... чтобы ты чувствовал: тебя заметили. Не как баристу. Не как тихого. А как тебя. Ло долго смотрел на букет. Потом сел. Поднёс кружку к губам. Глубоко вдохнул аромат. Мята. Чабрец. Ромашка. — Ты не купил мне подарок, — сказал он. — Нет. — И это лучший подарок, — добавил Ло. — Потому что ты дал мне не вещь. А день, в котором всё было для меня, а не "про меня". Вечером, уже дома, он прижался к Джону в постели. — Хочешь знать, о чём я мечтаю? — О чём? — Чтобы этот день... повторялся. Не как праздник. А как состояние. — Тогда я обещаю. Каждый день с тобой будет напоминанием, что ты — самое ценное, что я когда-либо нашёл. Глава 19: То, что не исчезло Это началось с обычного визита в книжный. Ло искал сборник эссе, который когда-то читал в университете. Джон, как обычно, носил его покупки, будто это не книги, а что-то бесценно хрупкое. — Ты точно уверен, что хочешь идти сам? — спросил Джон, уже зная ответ. — Да. Мне нужно побыть среди бумаги. Это как перезагрузка. — Тогда я просто буду рядом. На расстоянии одного полки. Он и не заметил сразу. Сначала — только ощущение взгляда. Знаешь это чувство: будто кто-то всматривается слишком пристально, будто воздух уплотнился. Потом — голос. — Лололошка? Уильям? Он замер. Медленно повернулся. Высокий. Светловолосый. Очки с тонкой оправой. Пальто в университетском стиле. — Райан, — выдохнул Ло. Старый друг. Первый в жизни. Первый поцелуй. Первая измена. И первая трещина в доверии, после которой Ло стал осторожным навсегда. — Я... не верил, что это ты. Ты почти не изменился, — сказал Райан, подходя ближе. — Всё ещё с книгой. Всё ещё — сам. — Не сам, — прозвучало за спиной. Джон подошёл, поставив руку на плечо Ло. — Мы знакомы? — вежливо спросил он. — Райан, — коротко представился тот. — Мы учились вместе. Он... был мне близок. Раньше. Ло шагнул ближе к Джону. Не из страха. Из желания показать, что теперь он — не прошлое. Он — настоящее. — Рад, что ты живёшь дальше, Райан, — сказал Ло тихо. — Правда. Но я тоже живу. И теперь — с тем, кто не заставляет меня сомневаться в себе. Они ушли без конфликта. Без сцены. Но дома Ло был молчалив. — Хочешь поговорить? — спросил Джон, уже налив чай. — Я не думал, что встречу кого-то из "тогда". Это как видеть старую тень. Она не трогает. Но всё ещё напоминает. — Я не буду просить забыть. Я просто хочу быть тем, кто не исчезает. Ло подошёл. Обнял. — Ты — не замена. Ты — мой выбор. Глава 20: То, что можно назвать своим Весна вернулась незаметно. Солнце светило чуть теплее, воздух перестал быть острым. В саду снова появились первые ростки ромашки — те самые, которые Ло пересаживал сам, перенося каждую луковицу, как часть себя. Он смотрел на них утром, с кружкой тёплого чая, и думал. Не о будущем. Не о страхах. А о том, что можно оставить за собой. Вечером, когда Джон вернулся с совещания, уставший, но всё равно в белом и с лёгкой тенью под глазами, Ло встретил его не у двери, как обычно, а в саду. — Пойдём со мной, — сказал он. — Куда? — Просто иди. Сегодня — я зову. Они прошли за дом, туда, где ещё осенью Ло рисовал план маленького деревянного павильона, но всё откладывал. — Что ты задумал? — спросил Джон, улыбаясь, глядя на слегка накрытую тканью конструкцию. — Я хотел назвать это “чайным уголком”, но... мне показалось, что это слишком просто. Поэтому... — он сдёрнул ткань. Перед ними открылось: низкий деревянный стол, две подушки у стен, стеклянная крыша и маленькая табличка над входом. Простая надпись: “Здесь живёт тишина, которую мы выбрали вдвоём.” Джон молчал. Подошёл. Погладил табличку пальцами. Потом посмотрел на Ло. — Это... — Место, где ты не работаешь. Где я не тревожусь. Где просто — ты и я. — Ты хочешь, чтобы я... — Чтобы ты называл это своим. Как наш дом. Как сад. Как меня. Позже, сидя внутри, с заваренным сбором, глядя сквозь стеклянную крышу на закат, Джон сказал: — Я всю жизнь пытался построить что-то вечное. Но всё рушилось. А ты построил для нас уголок, который — просто есть. И он остался. — Потому что я не строю ради силы. Я строю ради нас. Глава 21: Тишина без тебя Утро было тревожно собранным. Джон не носился по дому — он собирался с молчаливой сосредоточенностью. Чемодан стоял у двери, документы — сложены идеально. Ло сидел на подоконнике, обхватив чашку чая, и молчал. — Я не хочу уезжать, — сказал Джон, наконец. — Но мне нужно. Совет директоров. Контракт. Лабораторный консорциум. Это всё важное, я знаю. — Я не злюсь, — ответил Ло. — Просто... я боюсь тишины без тебя. Я привык к твоим шагам, к твоей рассеянности, к тому, как ты оставляешь книги не на месте и кружки по всему дому. — Я обещаю, что вернусь. Ровно через неделю. И... буду звонить. Каждый вечер. Ло кивнул. Потом поднялся, подошёл, и, обнимая, прошептал: — Возвращайся не с победами. Возвращайся ко мне. Первые сутки были странно спокойными. Ло разобрал шкаф. Перебрал баночки с травами. Почистил окна. Он не скучал — ещё. Просто ощущал, как в доме стало немного больше воздуха, чем нужно. На третий день тишина стала ощутимой. Не как одиночество. Как отсутствие смысла во многих мелочах. Он завёл себе будильник на 18:30 — чтобы не забыть, когда будет звонок от Джона. — Ты скучаешь? — спросил Джон в одну из вечерин. — Не то слово. Я чувствую, как будто чай заваривается не с той водой. Как будто свет из окна падает не так. Как будто даже плед — не греет. — Я лечу обратно уже через три дня. — Привези ромашки. Просто так. Без повода. — Привезу. Обещаю. На пятый день снег выпал снова. Ло вышел в сад — в "уголок тишины". Сел под стеклянной крышей. Заварил травы. И написал Джону письмо. Не электронное. Бумажное. От руки. "Ты не обязан быть здесь, чтобы я знал, что ты рядом. Но дом, в котором нет твоего пальто у двери, кажется просто помещением. Жду тебя. Ромашки — в порядке. Я тоже. Почти." Глава 22: Дар, который нельзя купить Прошла неделя после возвращения. Снег растаял. Всё снова было спокойно, почти буднично: чай по утрам, сад, книги, немного работы. Но в глазах Джона была та самая тишина — не опасная, а задумчивая. Ло это заметил. Он не спрашивал. Он ждал. В один из дней Джон позвал Ло в кабинет. Не в лабораторию, не в гости, а именно — в свой кабинет, где никто никогда не сидел кроме него самого. На письменном столе лежала деревянная коробка с замком. — Это не сюрприз. И не просьба. Это... выбор, — сказал он. — Что внутри? — Мой архив. Все ключи к моей компании. Все пароли. Контракты. Права. Коды к закрытым серверам. Всё, что я прятал даже от себя. Ло застыл. — Ты... хочешь, чтобы я... — Нет. Я просто даю тебе право знать. Потому что в этом доме больше нет "моего" и "твоего". Есть "наше". Даже если ты никогда не откроешь эту коробку — она будет здесь. Как доказательство. Он положил руку на крышку. — Я не даю тебе контроль. Я даю тебе то, что у меня всегда было под замком — доверие. Ло подошёл. Коснулся замка. Потом — пальцев Джона. — Я не открою её. — Я знаю. — Потому что мне не нужно читать твои страхи. Я уже их слышал. В твоих словах. В твоих паузах. В твоих жестах. Он посмотрел прямо в глаза. — Но теперь я точно знаю: ты видишь во мне не “любимого”. А равного. Позже, на веранде, когда они сидели с тёплым чаем, Ло сказал: — Ты не подарил мне коробку. Ты подарил мне место в твоей жизни, которое раньше ты прятал даже от себя. — Потому что ты стал тем, кому я бы доверил даже самого себя. Без остатка. Глава 23 (Эпилог): Через год Утро было как и сотни других: мягкое, светлое, с запахом нагретого дерева и травяного чая. Снаружи — сад, где ромашки уже раскрылись, несмотря на прохладный ветер. Внутри — их дом. Их мир. Их жизнь. Ло проснулся первым, как всегда. Натянул тёплый свитер, накинул шарф и вышел босиком на веранду. Чай уже заваривался на плите — привычный сбор, который теперь знал и Джон. Он присел на ступеньки и посмотрел на сад. Там, где год назад была просто земля, теперь стоял мир: их чайный уголок, шезлонги, клумбы с зеленью, скамейка, где они спорили о философии, и даже старая книга под стеклом — та, с которой всё началось. — Ты опять босиком по холодному дереву, — сказал Джон за спиной. — Тебе сорок не будет, а ты уже как старик с кружкой и каплями от простуды. Ло усмехнулся, не оборачиваясь. — А ты опять в белом. Даже утром. Даже в саду. — Я так просыпаюсь. С белым — проще начинать день. Джон сел рядом. Положил голову на плечо Ло. Тихо выдохнул. — Помнишь, каким был этот день год назад? — Помню. Я тогда подумал, что ты слишком безупречный, чтобы быть настоящим. — А я подумал, что ты слишком добрый, чтобы быть со мной. — И кто из нас оказался прав? — Оба. Но ты — сильнее. Они сидели молча, пока чай не остыл. Потом пошли внутрь. Завтрак был простой: мёд, хлеб, орехи, сухофрукты. Джон попытался налить чай и пролил немного мимо. — Ты всё ещё не умеешь с чайниками. — А ты всё ещё терпишь это. — Терплю — потому что люблю. Не за чай. За то, как ты его каждый раз всё равно наливаешь, как будто в этот раз получится лучше. Вечером они легли спать, как обычно. Тихо. Без громких слов. Без обещаний. Ло, уже почти засыпая, прошептал: — Я всегда боялся потеряться. — Ты не потерялся. — Нет. Я нашёл. Всё. — Меня? — Себя. Через тебя.