Соль

Вкус был ужасно солёным... Игнатьев всегда перебарщивал с солью в еде, но сейчас дело было вовсе не в ней. Дело было в слезах, которые солёными были абсолютно всегда и теперь обжигали щёки, скатываясь по ним подобно дождю с крыши. В голове никак не укладывалось, что же с ним не так? Почему Влада ушла? Парень даже не рассматривал других вариантов. Конечно он виноват. Он не представлял в чём, но своя вина была более чем очевидна. Не слишком классный, богатый, высокий или...красивый. Недостаточно хороший для неё. Сердце разрывалось от обиды и какой-то скребущей тоски. От бессилия хотелось кричать, но способ выместить свою подступающую к горлу истерику парень всё таки выбрал другой, начав метаться по комнате и подхватывая стоящий в углу стул, кажется вообще не думая, прежде чем разбить его нахуй. Должно было стать легче..ему должно было стать легче, но вместо этого к глотке лишь подступала желчь. Руки сгребли все вещи с тумбы на пол, опрокидывая их с соответствующим грохотом. Поднявшись на кровать Макс тут же потянулся к ковру, стягивая его со стены и встречаясь взглядом с Даней, появившемся в проходе из-за шума, который разразился по всей квартире. —Воу-воу, Макс, ты что? Э?—тут же подлетая к другу почти прокричал Макеев, переключая чужое внимание на себя и наконец смягчаясь.—Спокойно, ты чего..? Пара секунд и они уже оказываются на кровати Макса, сидя совсем близко друг к другу и касаясь коленями. —Сука! Что со мной не так?—неожиданно кричит Игнатьев, поджимая губы и даже не смотря на блондина. Наверное, для картины полного отчаяния, ему не хватало только разрыдаться. —Ты о чём?—с тяжёлым вздохом спрашивает Даня, не спуская взгляда с Макса и пытаясь хоть немного уловить полёт чужих мыслей. —Ну что я...скучный типа?—с разъедающим самые кости отчаянием спрашивает парень куда-то в пустоту.—Бабла у меня мало? Ну не знаю..член маленький?—перебирает варианты он, прежде чем опустить голову и выдавить сквозь зубы.—Да блять... Снова тяжёлый взгляд со стороны. У Макеева в голове только стыд и..сочувствие. —Не загоняйся.—мягко говорит Даня, прежде чем повысить тон.—Ты ахуенный! Всё с тобой так! Ну..про член не знаю, но уверен там всё так.—слабо пихая друга в плечо, не сдерживаясь объясняет Макеев, как будто это всё и так очевидно. —А что она тогда?—забито, словно щенок, спрашивает Игнатьев и Дане становиться совсем дурно, потому что он знает причину. В каком-то роде этой причиной стал он сам. —Она просто не твой человек..понимаешь?—И видно, что не понимает..и понимать не хочет, а на сердце у блондина от этого почему-то тяжело, будто в грудь зарядили.—Так бывает..—и Макеев срывается почти на крик.—У вас и так-то всё не заебись было! А так лучше будет! Правда.— —Ну, а мне что-то нихуя не лучше..—голос почти переходит на шёпот. —Всё, ладно, погнали.—поднимаясь с кровати и направляясь к двери, командует Даня.—Одевайся и пошли в центр. —К ней?—такой простой вопрос, но до Макеева словно доходит и он снова занимает своё место на кровати. —Ну да...дома тогда сиди. Или хочешь я с тобой останусь?—мозг как будто кричит, что так и надо. Он ведь должен с ним остаться. Просто обязан. —Нет!—неожиданно громко выдаёт Макс, пытаясь бубня объяснить причину и отводя взгляд в пол.—...ты лучше иди давай. Отмажешь меня ещё от Шуры.—совсем поникнув, говорит Макс и блондин даже не сдвигается с места.—всё нормально.. Хочется бросить простое "ладно" и уйти. Так ведь проще. Значительно проще..но в сердце что-то неприятно скребётся и Даня, почти не думая, закидывает руку на чужие плечи, трепля того по волосам. —Дань...—тихо бубнит Игнатьев, но это не срабатывает. —Давай, вставай.—снова поднимаясь на ноги и, выпуская из "объятий", просит парень.—Мы мамкин коньяк, праздничный, всего два раза разбавляли. Пошли, бухнём. Напишем ребятам, отмажут.—протянув другу руку предложил Даня. Тот думает..это видно, да и понятно, но Макеев видимо крайне убедителен, ведь уже спустя пару секунд Игнатьев сжимает чужую руку, поднимаясь на ноги около Дани. —Ладно..чур ты пишешь.—хлопая парня по плечу скорее просит Макс, прежде чем скрыться за дверью. И Макеев не спорит, берёт телефон в руки и пишет кому-то, кажется Платону, короткое сообщение. Там мало объяснений, просто пара слов, чтобы поняли хоть немного правильнее. На кухне уже стоят чашки, коньяк и шоколадка, взятая из закромов холодильника. Пока они пьют, они молчат, смотрят друг на друга, наливают снова и молчат. Пока Макса не клинит и тот не начинает бормотать что-то про Владу, про прощение и прочую мерзкую розовую муть. Стоит тому подняться со стула, как за ним встаёт Даня, смеряя того тяжёлым взглядом и утаскивая в комнату. Чтоб проспался. —Да отстань!—гневно бросает ему Макс, пихая друга и мелко шатаясь.—Я извинюсь..я извинюсь и она всё поймёт, мы помиримся и я..—слова прерываются тогда когда парень падает на кровать и его поток слов перебивает Макеев. —Замолчи уже! Да нихера вы не помиритесь! Макс...—в чужих глазах снова появляются слёзы и клинит уже Даню. Желание уже было почти маниакальным, шедшим откуда-то изнутри и раздирающим внутренности. Он никогда не испытывал такого. Ни тогда, когда встречался с модельного вида девочками, ни тогда, когда доводил их же до слёз. Никогда. —Макс, не надо оно тебе..так лучше будет. В ответ лишь холодный и обиженный взгляд: —Да нихуя ты не понимаешь...—утирая залитое слезами лицо, процедил парень. Макеев садится совсем близко, снова касаясь своим коленом чужого. Кожу почти обжигает.. —Она не твой человек, Макс. Хватит...она не простит и вы не поговорите.—совсем устало говорит парень и чувствует, как друг садится рядом, солёные слёзы падают на колени и Даня всё таки тянется к нему, чуть прогибаясь и беря чужое лицо в свои ладони. Совсем мягко.—Макс.—шёпотом говорит блондин. Алкоголь бьёт в голову с невероятной силой, как и безнаказанность. Игнатьев не отталкивает, лишь смотрит на него удивлённо, словно олень в свете фар, нервно поджимая губы. И Даня приближается непозволительно близко, сцеловывая слезинки с чужих щёк. До ужаса солёно, будто в рот высыпали сразу солонку соли, но Макеева это не останавливает, он лишь чуть опускается ниже и целует уже в самые губы, запуская пальцы в чужие короткие волосы, притягивая ближе. Макс не сопротивляется, приобнимает друга за шею и закрывает глаза, будто так и должно быть. Даня валит их на кровать совсем неожиданно, целует рвано, то и дело отстраняясь, дабы вобрать в горящие лёгкие, хотя бы каплю такого нужного кислорода, и целуя снова. Это продолжается несколько минут к ряду, пока Игнатьев совсем сипло не шепчет, в самые губы. —Пить охота... —Я принесу.—тут же отзывается блондин, поднимаясь и уходя на кухню. Пить действительно хотелось, во рту ужасно пересохло после поцелуев, а губы немерено жгло, будто к ним приложили раскалённую ложку. Налив себе полную кружку, дрожащими, из-за проспиртованности собственного организма, руками, парень выпил всё за рекордные пары секунд, наполнив кружку снова. По возвращению в комнату его уже ждал..спящий Макс, будить которого блондин не решился, ставя кружку на освободившуюся от вещей тумбу и ложась рядом.

* * *

Проснулся Макеев лишь ближе к вечеру, подняв голову с подушки и тут же опустив её обратно с болезненным стоном. —Воу, Дань, ты лежи лучше.—отозвался неожиданно звонкий голос Макса и шорохи, с которыми парень, судя по всему, наводил порядок по комнате.—Пили вместе, а торкнуло по-разному. Я, если тебе что-то после коньяка вдруг сказал ты..ты, звиняй, окей? Я ничего походу и не запомнил.—неловко признался Игнатьев и кажется уронил что-то тяжёлое. —Не..всё нормально.—тут же ответил Макеев тяжело вздыхая и жмуря глаза. А он запомнил. Как же от этого было, блять, дурно. Почему он вообще это сделал?.. Алкоголь, да, точно..они перепили. Даня полез и Макс не отталкивал его лишь, потому что они были слишком пьяны. —Ребята, кстати, в группу написали. Снова обосрались. Хотели подставить Ковалёва, но нас то не было.—шутливо, но ужасно хрипло отозвался Игнатьев, поднимаясь ногами на кровать и пытаясь повесить ковёр обратно на стену.—Родители скоро придут, я тут закончу и на кухне разберусь. Ты вставай давай, а то палишься.— И раздались отдаляющиеся шаги. Макс ушёл на кухню. Лучше от этого совсем не стало...наверное потому что Макеев всё ещё чувствовал этот ужасно солёный привкус, оставшийся на губах. Слёзы всегда солёные..но эти отдавали какой-то мерзкой горечью. Блять.