Темно и тесно

      Вуди крупно дрожит, не решаясь пошевелиться. От страха он жмурит глаза настолько сильно, что у него начинает кружиться голова. Очень темно. И безумно тесно. Давит со всех сторон сразу. Храп Сида Филлипса страшным рокотом расходится по комнате, и от каждого нового раската у Вуди подпрыгивает сердце. Мальчик уснул прямо так, на рюкзаке, подложив его под голову; после насыщенного дня он вырубился моментально, невзирая на дискомфорт. «Трофею» внутри его «подушки» далеко не до сна. Вуди не знает, сколько уже прошло времени: каждая минута, каждое мгновение длятся невыносимо долго. В голове проносятся миллиарды мыслей, но каждая приводит к общему знаменателю. это конец я никогда больше не увижу Энди Очень темно и безумно тесно. Давит со всех сторон сразу, и сильнее всего – изнутри головы. Перед зажмуренными глазами искрят причудливые узоры; он вспоминает каждое событие сегодняшнего дня, и у него всплывает куча вопросов к самому себе, а вслед за ними ворох оправданий. Сейчас у Вуди не получается зацепиться ни за одно из них. Всякий раз, когда жизнь вынуждает его взглянуть правде в глаза, он делает это неохотно и со страхом, который пытается отрицать. Он так боится уязвимости.  Ему тяжело быть откровенным с самим собой. я никогда больше не увижу Энди и во многом это моя вина  Нахлынувший стыд проходит по телу горячей вспышкой и тут же сменяется леденящим ужасом. Нет, он отказывается не то что признать – даже проговорить эти слова в мыслях еще хоть раз. Вуди привычным образом спешит отбросить неуютные чувства прочь, задвинуть поглубже в долгий ящик, но в этот раз у него не получается. В этот раз всё иначе: липкий страх намертво сковывает тряпичное тело, а горло перестаёт слушаться – воздуха не хватает. Безумно тесно, но дело даже не в том, что он заперт в рюкзаке у Сида. Он словно на краю пропасти. Осознание безысходности и отвращение накрывают Вуди с головой, прямо здесь и сейчас. я действительно плохая игрушка       – Шериф. Звук доходит тяжело, как сквозь толщу воды. Вуди распахивает глаза.       – У тебя зубы стучат. Очень громко. – хочется стиснуть их до скрипа, но всё тело парализует ужасом. В груди мимолётно клокочет ненависть, тут же устало затухает. На неё больше нет сил. Наплевать. мы здесь умрём       – Шериф? Пару раз за жизнь Вуди бывал в стиральной машине. Сейчас ощущения похожие – уши закладывает, дышать нечем, и всё тело трясёт. На мгновение кажется, что это лишь дурной сон: разум откидывает Вуди далеко за пределы тряпичного тела, рюкзака и проклятого соседского дома, лишь только чтобы заново убийственно размазать сокрушительной истиной. мы не выберемся отсюда и умрём Он обращает внимание… Такое неприятное, но истинное «мы» наконец просачивается в голову. «Мы.» Мы. От роду не было никаких мы, быть не может никаких мы, ни в коем случае, ни за что и никогда, но сейчас, как будто, иначе нельзя. Правильно, ведь это общая беда. Только их друг с другом. Злоключение он великодушно разделит. Энди – ни за что. Погибать страшно. Признавать перед смертью, что ты ублюдок – тяжело, и ужасно не хочется. А быть запертым с Баззом Лайтером на фоне вышеперечисленного – самое, самое, самое худшее что только может быть. Базз ворвался в их понятную, размеренную жизнь резко и без предупреждения, заполонил собой всё. Это несправедливо. Вуди не собирается с этим мириться, но сейчас всё подошло к критической точке и скатилось в абсолютную дрянь. Уже наплевать. Если бы он мог выдавить из себя сейчас хоть слово, наверное, он бы…          – Ты меня слышишь, ковбой? Вуди едва ли слышит Базза, у него словно вата в голове, но он чувствует, как крепкие пластмассовые ладони сжимают его виниловые пальцы. Все кругом плывёт и переворачивается, но сейчас наконец-то начинает возвращаться ощущение поверхности.       – Давай, ну ка дыши. Вдох, выдох. Антагонизм – нерушимое правило, а желание сопротивляться любым словам и действиям нахального космонавта, какими разумными они бы ни были – безусловный рефлекс. Категорически не хочется, но он послушно дышит, долго и глубоко дышит, силясь совладать с тревогой; удивительно, но ему действительно помогает. Интересно, а этот придурок когда-нибудь устаёт от своего всеобъемлющего благородства? Мимолетную усмешку смывает уколом совести. Ну до чего же погано.       – Вдох.. Выдох. Непробиваемый напрочь. Ещё с самого начала это бесит, обескураживает и нервирует.  Всё окружающее вновь становится материальным, и тело постепенно перестаёт колотить дрожью: скользя глазами очерченному тенями лицу,  он сглатывает нервный комок. Некуда деться от этих пронзительных глаз. грёбанный выпендрёжник. даже сейчас не упустит шанса самоутвердиться  Базза тускло подсвечивает зелёным, но этого хватает, чтобы распознать на его лице искреннее обеспокоенное выражение. Вуди хочется взвыть. Что угодно, но только не это, только не жалость, только не сочувствие…        – Вдох.       – Всё… Нормально, хватит. Звучит довольно жалко и слабо. Базз кивает и прекращает командовать.       – Я сразу понял, что ты был не в себе. Тут всё ходуном ходило. – горько усмехается. –  Думаю, нам не стоит будить маленького садиста.       – Не устал геройствовать, герой? – огрызается Вуди прежде, чем успевает подумать. Это привычка. Базз отпускает его.       – Астрорейнджер всегда действует согласно протоколу. Даже если бы и хотел, я не смог бы сидеть сложа руки и смотреть.        – Мы сдохнем здесь, Базз. Вуди силой подавляет разгорающееся тепло внутри. Истерика отступает, она даёт дорогу чему-то иному. Базз хмурится.       – Успокойся.       – Я жалею, что выкинул тебя в окно. - слова льются сами, и Вуди сам удивляется.– Жалею. Веришь в это или нет, мне совершенно плевать. И не думай, что я прошу сейчас у тебя прощения, я просто признаю… Сид переворачивается на другой бок, сдавив головой рюкзак: пленников сминает ещё ближе друг к другу. Последняя фраза вылетает изо рта жалким всхлипом и ударяется о прозрачный пластик шлема напротив. Внутри у Вуди скручивается крепкий узел.        – Я…Я виноват. Мне жаль, что всё так вышло.  Очень тяжело, но после каждого слова становится чуточку легче. Он говорит неуверенно, но твёрдо, без капли яда. Базз нажимает кнопку и его шлем, шурша, прячется внутрь – Вуди растеряно следит за ним. Лицо обдает легким жаром.       – Ты тоже виноват. - в груди колышется ревность, и он не забывает уточнить, это принципиально важно, недопустимо оставить без внимания…       – Вуди. Очень темно и безумно тесно, но уже, кажется, не так безысходно. Базз Лайтер первые обращается к нему по имени. Пласмассовые руки приободряюще сжимают тряпичные плечи, флюоресценция подсвечивает мягкую улыбку и даёт надежде заново вспыхнуть.       – Вернемся к Энди. – твёрдо произносит Базз, и Вуди так благодарен ему за эту лаконичную решительность. То, что рухнуло внутри, отстраивается вновь. В миллиарды раз крепче.       – Мы вернёмся к Энди.