bewitched

алые языки пламени взвиваются к темному небу и расползаются в стороны, а пепельный дым ритуального костра пробирается под бледную кожу и заполняет легкие.  — гори, гори, гори, — повторяют скрипучие голоса стариков.  в десятках злых глаз отплясывает бушующий огонь, все плотнее сжимается круг из шепчущих тел. — ведите его сюда! держи крепче! — становятся громче голоса мужчин и женщин. первые жгучие искры долетают до пальцев ног и жалят кожу.  — убей ведьму! — кричит детский голос, а за ним и все остальные в унисон. чонину десять — он распахивает глаза и тяжело дышит, приходя в себя от как минимум четвертого подобного кошмара только за последнюю неделю. мальчик быстро осматривает свои ноги и руки, трогает самодельный амулет на шее и бросает взгляд на спящих родителей и братьев — убедиться, что не разбудил. укутавшись посильнее в одеяло и наскоро нашептав защитный заговор, чонин тихонько усмехается: в этот раз он не плакал и даже не кричал, и этим можно гордиться сполна.  как бы сильно мама не старалась скрыть от чужих глаз его дар, а папа не умолял богов защитить сына, едва научившись ходить, маленький чонин прекрасно выдавал себя с потрохами сам — например, когда одним взглядом черных глаз насылал неурожай соседям, чей ребенок отобрал у него игрушку, или когда, сам того не понимая, с точностью предсказывал раздор в семье, живущей душа в душу. когда указывал ручкой на ядовитые травы в лесу и когда одним шепотом в миг заживлял разбитые после игр коленки неугомонных братьев. подначенные мнительными взрослыми, деревенские дети то и дело кидали чонину в спину колкое «ведьма» и кричали о большом костре, который приготовят специально для него — и за такие больно смелые слова нередко получали от чониновых братьев. иногда те же самые дети воинственно ходили по деревне с веточкой полыни за поясом, якобы защищавшей их от нечисти — тогда троица ян, забравшись на дерево, смотрела, как чонин скоро нашептывал заговор, а через пару секунд вяла веточка за поясом у ребенка, и он тут же с криком бежал домой. вместе с братьями чонин заливисто смеялся и повторял трюк снова и снова, пока теплое солнце не пряталось за горизонтом. в то же самое время дома родители чонина выслушивали от разъяренных соседей упреки, переходящие в угрозы. с пеной у рта люди просили очистить мальчика от злой силы и «колдовского» взгляда, и никого не волновало, что этим самым взглядом маленький чонин без колебаний готов был излечить всю деревню от каждой болезни, подарить небывалый урожай и защитить от настоящей злой силы — надо было всего лишь попросить. чонину тринадцать, и он терпеливо учится использовать свой дар осознанно — готовит первые целебные отвары, пока братья шутливо зажимают носы от резкого запаха, учит новые заговоры и пробует ставить защиту на членов семьи. вымахавшего чонина местные дети почти не трогают, только пускают слухи про его проданную душу — слыша это, он иногда усмехается и думает, что так было бы даже интереснее, но нет. для силы ничего никому продавать ему было не обязательно, хватило просто родиться. по полнолуниям чонин начинает слышать мелодичные зазывания русалок с озера и шепот лешего из рощи. лесные твари сладко обещают поделиться с ним силой и рассказать тайны родной земли, невиданные человеку, говорят, какой чонин молодец и предлагают уйти от неблагодарных людей к ним. но чонин решает, что проблем ему и так хватает, и лишь упрямо игнорирует их голоса, а потом и вовсе заговаривает землю вокруг дома и отваживает существ от себя хотя бы на время, пока не будет готов — все же такие связи никогда не помешают.  чонину шестнадцать, и он неумело целует в березовой роще юнсоль, одну из немногих подруг детства, которая день ото дня тайком вылезает через окно, чтобы уйти с ним поглубже в лес. тонкие березы пристально смотрят на подростков тысячей черных глаз. юнсоль гладит чонина по волосам, а затем вмиг одергивает руку и замирает. — юнсоль! — раскатывается громом по роще разъяренный голос ее отца. — беги, — шепчет она и оглядывается назад. — я убью этого колдуна! — приближается он, и юнсоль сбегает сама, оставляя чонина посреди бесконечного лабиринта из одинаковых берез.  первобытный страх забирается под кожу и сжимает холодными пальцами гортань — чонин несется глубже в лес, огибая деревья, пока не запинается о корень и едва не летит носом вперед. упав на колени, он мысленно хватает собственную приближающуюся истерику за хвост и заталкивает куда подальше, опускает трясущиеся ладони на влажную землю и просит у леса защиты. над его головой из дупла с громким уханьем вылетает филин и хлопает большими крыльями, а запыхавшийся чонин слышит только шепчущее «иди». по пути назад он замечает отца юнсоль, плутающего между берез — лес наслал на него кратковременный морок, и черные глаза на нескончаемых белых стволах запутали разум мужчины. чонин смотрит на него тяжело, а в голове крутятся слова порчи, при мысли о которой его самого пробирает ужас — крутятся, но так и не срываются с языка. добравшись до дома, он падает на кровать, игнорируя обеспокоенные вопросы братьев, и над деревней всю ночь гремит гроза.  чонину двадцать, и его магия сильна как никогда — природа слушается и охотно помогает, когда он попросит, лисы и птицы в лесу позволяют с собой говорить, отвары получаются сильные и самые разные, а его амулеты нередко спасают родителей и братьев от злых языков и всяких напастей. он пытался, правда пытался показать людям, что не желает им зла, предлагал помощь и искренне готов был работать во благо — но из раза в раз встречал лишь испуг на лицах и брошенное вслед «ведьма», а потом просто устал. устал от людей, что делают выводы на основе каких-то сказок и цвета его глаз, когда половина деревни ходит с таким же. устал от заполняющего их страха всего им непонятного, от приравнивания непонятного к опасному. устал доказывать свою хорошесть тем, кто заведомо никогда не захочет в нее поверить, и стал подпитывать слухи о себе сам, заставляя снова и снова вянуть веточки полыни за поясами людей — прямо как в детстве. пропорционально чониновой силе растет белоснежный ком проблем — невестам обоих его братьев наотрез отказываются давать благословения на брак с ними. и как бы сами девушки не обожали чонина, как не болтали бы с ним о разном, приходя в гости, как не принимали бы от него от с благодарной улыбкой новые отвары, все это тепло и радушие разбивалось вдребезги о каменную стену родительских угроз о том, что будет, если их дочери решат породниться с магом. повзрослевшие братья хлопают чонина по спине и обещают что-нибудь придумать, мама успокаивает его тихим голосом и говорит, как его любит, а папа только тяжело вздыхает и направляет в окно задумчивый взгляд. ночью чонин собирает в безразмерную сумку дневники с заговорами, особо редкие травы, амулеты, парочку своих ножей и рубашек. оставляет короткую записку на столе, медленно, четко прошептывая каждое слово, обновляет защиту на доме, всматривается в лица спящих родных, а затем выходит и шагает прочь, прилагая все человеческие усилия, чтобы не обернуться.  чонин идет вдоль реки на юг почти сутки, оставляя позади вездесущую полынь и глазастые березы, и запускает свое сознание куда-то очень далеко, чтобы думать о чем угодно, кроме того, что он ушел. ближе к следующей ночи он выходит к одинокой избе и, едва убедившись, что она не жилая, падает на скрипучий пол и проваливается в неспокойный сон. спустя неведанное количество часов его будят золотые лучи, бьющие через окно — взъерошенный чонин поднимается на ноющих ногах и садится на крыльцо. ему требуется несколько минут, чтобы понять, что это все-таки закат — он разглядывает неспешно плывущие кучевые облака, залитое розовым небо и первые звезды где-то высоко; впервые видит при свете солнца место, куда пришел, и оглядывает дубовый лес впереди. чонин опускает ладонь на мягкую траву и чувствует, насколько эта земля живая, слышит четче шелест листьев и ощущает присутствие нескольких лисиц неподалеку. он делает короткую вылазку к реке за водой и по возвращении уже как следует осматривает избу и заговаривает землю вокруг, ругая себя, что не сделал этого сразу — но ругает не сильно, а больше думает о камне, что свалился с его плеч где-то по пути сюда.  через пару дней чонин слышит стук в старую дверь и от неожиданности подскакивает на месте. он знал, что этого не избежать — видел по вечерам дым от костров на другой стороне дубовой рощи. он открывает дверь парню на вид чуть старше него, который мягко ему улыбается и представляется чаном. чонин неловко молчит в ответ и оглядывает его с ног до головы, а чан в это время как ни в чем не бывало задорно рассказывает, что его семья следит за деревней неподалеку, а изба чонина вроде как тоже является ее частью, вот он и пришел знакомиться и предлагать свою помощь с обустройством. в ответ на эту пламенную речь чонин с трудом выдавливает свое имя и тут же жалеет, что повелся на теплый карий взгляд и не выдумал ненастоящее.  — ого, травы засушиваешь! — выдает чан, заглядывая через плечо парня вглубь избы, — ты колдун, да?  кровь отливает от чониновых щек, а тонкие пальцы стискивают дверной косяк — его сознание мечется между порывами соврать и банально вырубить парня перед ним заговором посильнее прямо сейчас. чан мигом считывает его реакцию и вскидывает руки в оправдательном жесте: — ты не подумай ничего, у нас таких как ты уважают. и свой колдун даже есть, я вас познакомлю.  на лицо чана возвращается осторожная улыбка, и он продолжает.  — в избе после прошлых жильцов осталась куча вещей, могу помочь тебе с уборкой, — говорит он, — только если хочешь.  чонин еще раз всматривается в живые глаза напротив, неверяще усмехается и распахивает приглашающе входную дверь, хоть и мысленно прокручивает в голове все известные порчи и то и дело трогает карманный нож на поясе. чан же в это время искренне удивляется красоте чониновых амулетов и рассматривает коллекцию ножей на столе. вместе они выгребают из шкафов старую посуду и тряпки. ловко заполняя тишину, чан рассказывает о милой бабуле, которая раньше жила в этой избе и, по слухам, тоже практиковала магию; спрашивает чонина, как тот здесь оказался, но по напрягшимся плечам и ледяному взгляду понимает, что рано — и дальше болтает о местной флоре и фауне, жителях деревни и своей собаке. закончив с большей частью уборки, чан говорит, что навестит чонина завтра, и машет рукой на прощанье. чонин в ответ лишь пожимает плечами, и парень уходит, напевая что-то под нос.  закрыв за собой дверь, ян долгие несколько секунд смотрит в одну точку, а затем качает головой и думает, что не позволит очередному симпатичному личику заставить его наломать дров похуже предыдущих — все равно ведь ничего не светит. даже не имей он ведьминской интуиции и дара видеть людей почти насквозь, все равно бы понял, что чан — светлый, золотой и чистый, с текучим голосом и мягкими кудрями у шеи. а у чонина нож в кармане, дневники с порчами под подушкой и «колдовской» чернеющий взгляд.  только вот чану так не кажется.  он проведывает чонина несколько раз в неделю, все так же болтает о какой-то ерунде и иногда приносит ему ягоды, хлеб и мамины отвары, хоть и знает, что ян варит не хуже; часто по-дурацки шутит о колдунах и ведьмах, на что чонин показательно закатывает глаза и прячет улыбку в рукаве рубашки, а иногда грозится все же что-нибудь наслать на него в ответ. однажды чан увязывается за ним в вылазку за новыми травами и с восторгом наблюдает, как лес буквально тянется к чонину сам, встречая и принимая, и чувствует, как они общаются на своем собственном языке, тихо и неспешно обмениваясь силой. давно сойдя с тропинки, чонин легко находит нужные ему кусты трав, которые чан сам ни за что бы не заметил, и откликается на зов птиц где-то глубоко в лесу, по-особенному сложив руки у рта. он оглядывается и видит абсолютно пораженного чана, а затем усмехается.  — что, думал, там, где я пройду, трава будет чернеть? — спрашивает чонин беззлобно. чан выдает невозмутимое выражение лица и мотает головой, пока кончики его ушей предательски краснеют — чонин заливается смехом и не прекращает дразнить его до самой избы, трогая деревья по пути назад и наигранно крича «боги, оно все еще живое!».  в очередной раз придя к чонину спустя несколько дней, чан застает его раскрасневшимся, с прилипшими ко лбу волосами и затупившимся ржавым топором в руках — он колол дрова уже битый час, и другого подходящего орудия в избе, видимо, не нашлось. тяжело дыша, чонин поднимает на него загнанный взгляд и машет в безмолвном приветствии. с коротким «стой где стоишь», чан разворачивается и шагает обратно, оставляя недоумевающего чонина так и стоять с топором наперевес. минут через двадцать чан возвращается бегом — тоже раскрасневшийся и уже со своим топором под мышкой. он воинственно командует чонину отойти, смахивает каштановые волосы с лица и с размаху начинает рубить небольшие бревна сам. чонин присвистывает, за что получает от чана укоризненный взгляд, а потом просто садится на крыльцо и начинает наблюдать за парнем. можно бесконечно смотреть на три вещи — как горит огонь, как течет вода, и как кто-то другой делает за тебя работу. особенно когда этот кто-то — чан. когда у его ног собирается приличная гора дров, чан разминает шею и раскатывает обратно рукава на рубашке, а затем выдает:  — если что, я топор тебе оставляю, — как бы невзначай.  довольно улыбавшийся до этого чонин вскакивает с крыльца и начинает протестовать. он долго доказывает чану, что проживет спокойно и без этого топора, что вообще не собирается отнимать у него важную вещь и грозится заклинать топор на привязку к чану — тот на это только ухмыляется, сложив руки на груди. поняв, что распинаться бесполезно, чонин взвывает и удаляется в избу, чтобы спустя минуту вернуться с тканевым мешочком в руке и кинуть его в чана.  — и что же это? — заговорщически спрашивает он.  — не притворяйся, — говорит чонин, — даже трехлетка поймет, что целебные травы.  теплые глаза чана лукаво блестят, и он продолжает:  — правда? чем же я заслужил такой подарок?  — вали, пока я не сделал их ядовитыми. у тебя три секунды, — отвечает ян. — как скажешь, ведьмочка, — звенит без капли злости последнее слово, и чан неспешно шагает домой.  чонин закатывает глаза и хлопает входной дверью, но только чтобы потом все равно проводить идущего парня долгим взглядом из окна — и почти наслать на себя сразу все проклятия, когда чан оборачивается и ловит его взгляд своим.   на следующей неделе чонин снова выходит за травами и решает исследовать другую часть леса. довольно быстро он собирает все нужное и даже берет пару новых пучков на пробу — все идет отлично, пока в нос ему не ударяет горький запах полыни. чонин смотрит себе под ноги и видит целую поляну ненавистного растения, разросшегося неестественно сильно. спустя долгие несколько секунд он вспоминает, что все еще может ходить, и с резким поворотом шагает прочь из чащи. чонин чувствует, как начинает дрожать его губа, задирает голову к небу и пытается считать облака над собой, но уже отчетливо слышит наперебой чужие проклятия у себя в голове. ему кажется, что горький запах въелся в кожу и жжет глаза — чонин срывается на бег и, едва захлопнув за собой дверь избы, падает на пол и заливается слезами. копившиеся глубоко в юном теле обида и тоска по родным выходят наружу протяжным воем, пока чонин не начинает хватать ртом воздух, а судорожные всхлипы не сменяют дорожки слез, беззвучно скатывающиеся по щекам. в реальность его возвращает тихий стук в дверь — он вздрагивает и, поняв, что это чан, роняет голову на колени. — чонин, ты дома? — как всегда учтиво спрашивает парень.  обычно, если чан приходит, когда его нет, то просто оставляет еду на крыльце — сейчас же чонин не знает, хочет он провалиться под землю и не отвечать больше никогда или закричать во все горло «я здесь», поэтому так и продолжает молчать.  чан по ту сторону двери хмурится и, будто чувствуя неладное, ставит корзину на землю, поднимается на крыльцо и осторожно толкает скрипучую дверь. чонин медленно поднимает на него опухшие глаза, и чан опускается с ним рядом на пол, осторожно берет его тонкие пальцы и легонько сжимает, осматривая его с ног до головы. еще раз встретившись с чановым взглядом, чонин позволяет себе слабость и падает в теплые руки, плача с новой силой и оставляя мокрые следы на чужой груди.  чан прижимает к себе дрожащее тело, гладит чонина по волосам, шепчет ему что-то на ухо и едва ощутимо мажет губами по виску. когда всхлипы вновь стихают, он аккуратно встает и безмолвно тянет чонина за собой, не отпуская руки. они молча идут до реки и садятся на еще теплую траву. небо давно потемнело, и в воде расплывчато отражается луна — чонин говорит, что родился в полнолуние, а потом как по накатанной рассказывает чану все: и про деревню, и про костры, и про полынь, и про братьев, и про заговоры с порчами. про то, как шел часами без остановки, пока не увидел старую избу, про то, как думал его вырубить, когда впервые увидел, но не смог. чан в ответ лишь внимательно следит за эмоциями чонина, долго молчит, а потом благодарит за доверие. чонин никогда не видел его таким серьезным — настолько, что ему самому хочется глупо шутить про ведьм, лишь бы ушло беспокойство с дорогого лица. теперь уже он мягко заполняет тишину ночи рассказами о созвездиях и полевых цветах, пока чан рядом усердно переваривает старую информацию. переваривает, а потом наконец тепло улыбается и начинает спорить с чонином про одно созвездие, потому что его учили по-другому. они говорят очень долго, по большей части друг друга дразня, но таить обиду никто из них явно не собирается.  одна за одной гаснут звезды на светлеющем небе — чан встает, разминает ноги и стаскивает через голову рубашку.  — ты что делаешь? — вскрикивает чонин и смотрит на него в упор.  — на рассвете купаться лучше всего, — говорит чан и развязывает пояс на штанах, на что чонин смеется и вмиг отворачивается, — ты не знал?  чонин открывает глаза уже после того, как слышит всплеск воды. чан ныряет, гребет глубже и возвращается на поверхность. он приглаживает мокрые кудри назад, пока с его плеч бегут капельки воды, зовёт чонина — тот отнекивается, и чан брызгает на него холодной водой. с криками чонин вскакивает и ругается, а потом скидывает с себя одежду, закатывая глаза. он осторожно заходит в воду, скользя по песчаному дну, и чан подплывает и тянет его на себя — чонин почти падает, но чужие сильные руки не дают ему уйти под воду с головой. над рекой плывут белые полоски тумана, верхушек сосен на другом берегу мягко касаются лучи солнца. чонин фыркает и отпихивает от себя смеющегося чана с ямочками на щеках, а про себя думает «давай, схвати меня еще раз, возьми руку, потрепи волосы, хоть утопи» и ныряет к песчаному дну сам, чтобы прогнать смущающие мысли.  они возвращаются домой босиком по траве, и чонин молчит подозрительно долго. чан аккуратно подцепляет его мизинец, привлекая внимание — и чонин всматривается в него своим черным взглядом, решается на что-то у себя в голове, а потом целует полные губы напротив. резко отпрянув, будто опомнившись, чонин поднимает глаза на чана и видит его абсолютно нечитаемое выражение лица. секунда, вторая, третья — на четвертой чонин делает медленный шаг назад, а затем срывается на бег и чувствует, как пылают от стыда его щеки. несколько метров спустя его на всей скорости хватает чужая рука — догнавший его чан с силой разворачивает чонина к себе и накрывает его губы своими. чан целует нетерпеливо, будто обжигает огнем, проводит большим пальцем по острой скуле и мнет на его спине рубашку, пока сам чонин плавится в его руках. он отвечает со всей отдачей, легонько прикусывает чанову губу и запускает пальцы во все еще влажные волосы на его затылке, на что слышит короткий вздох прямо в губы. мягкими поцелуями чан покрывает его щеки, нос и снова губы, открывая душу и безмолвно крича о необъятном желании заботиться и обожать — чонин смотрит в его теплые глаза, не выдерживает и утыкается куда-то чану в шею, прижимаясь всем телом. неспешными движениями чан гладит его по волосам, а другой рукой продолжает обнимать за спину.  дойдя наконец до дома чонина, они припадают друг к другу снова. чонин коротко мажет поцелуями по чужой челюсти, и чан говорит, что им надо поспать хоть немного — солнце начинало печь, нещадно напоминая им о бессонной ночи. чан еще раз легко оглаживает скулу чонина, оставляет короткий поцелуй на мягких губах и уходит, пожелав сладких снов. в голове чонина до приятного пусто, а чановы прикосновения все еще ощущаются на коже. его вот-вот заберет сон, и он собирает в себе последние силы, чтобы поймать взглядом уходящую фигуру парня и нашептать заговор на защиту вслед.  частые встречи волшебным образом становятся еще чаще — теперь уже чонин наконец разрешает себе не прятать эмоции так глубоко и раз за разом падает в крепкие объятия, на что тактильный старший только усмехается и жмется в ответ. прогулки уже не ограничиваются окрестностями, и иногда они устраивают вылазки к прозрачному озеру в часе ходьбы и проводят там день.  чан старается запоминать травы и их комбинации, о которых рассказывает чонин, но порой его отвлекают тонкие бледные пальцы, оглаживающие его плечи, шею и останавливающиеся на губах. все тише становятся отголоски проклятий в голове чонина, твердящие спрятать, избавиться, очистить — все смелее и чаще он использует при чане свой дар, все больше энергии чувствует в себе, чтоб укреплять силу и находить новые ее воплощения. впервые в жизни в ответ на колдовство он слышит не обеспокоенный шепот и угрозы, а слова похвалы и беззлобное «ведьмочка», от которого у чонина медленно плавится сердце.  одним вечером ян говорит, что, кажется, готов знакомиться с друзьями чана, про которых он так часто болтает — парень набрасывается на него с поцелуями, и через пару дней они небольшой, но шумной толпой отправляются на уже знакомое им озеро. тревожный чонин поначалу притихает и неосознанно жмется к чану, но дольше двух минут ему молчать не позволяют — парни заваливают его вопросами и параллельно по-дурацки шутят, друг друга перебивая, и чонин сразу понимает, на чем формировался юмор чана. коротко отвечая им про рыб в реке и любимую еду, он все ждет неизбежных вопросов про магию — но так и не дождается ни спустя час, ни к концу дня. видимо, для них «колдовские» глаза чонина и правда ничем не отличаются от собственных, а амулет на шее вызывает лишь уважение и творческий интерес. несладко чонину приходится только когда выясняется, что он, оказывается, из восьмерых парней самый младший — и череда улюлюканий и подначиваний не стихает весь день. ему было интересно наблюдать за их взаимоотношениями, но еще поразительнее было чувствовать себя принадлежным — может, все дело в чане, который то и дело трепал его по волосам и переплетал их пальцы, заставляя забывать о дискомфорте, а может дело было в самих ребятах, что снова и снова давали понять, что с ними чонину нечего бояться.   от визитов в чанову деревню чонин все еще отнекивался — когда-то давно он пообещал себе, что больше не станет пытаться заставить людей его принять, будь то родное поселение или любое другое. и все же, проиграв очередной спор, он нехотя плелся за парнем, с каждым разом подходя к деревне все ближе и ближе. спасало все это мероприятие от статуса мучения только одно — после каждой вылазки чан обвивал руками его талию, шепотом хвалил на самое ухо и дарил жаркие поцелуи, которые потом спускались на шею и острые ключицы, пока чонин хватал ртом воздух и пропускал сквозь пальцы отросшие кудри.  чонину двадцать один, и впервые за много лет он вновь видит во сне бушующее пламя и грубые веревки на своих запястьях. толпа злых лиц толкает его все ближе к пепелищу — он в ужасе распахивает глаза и натыкается на чана, что остался у него вчера, а затем выдыхает, падая обратно на подушку. сонный чан в ответ обвивает его руками, и чонин позволяет себе прильнуть ближе, утыкаясь носом ему в грудь и прикрывая глаза.  — все пройдет хорошо. я же пообещал, — говорит чан хриплым голосом, а затем мягко целует чонина в макушку и встает умываться.  сам же чонин протяжно стонет и зарывается в простыню, все еще видя перед собой образ из сна. из года в год, пока вся деревня распевала песни, плела венки из полевых цветов и прыгала через костер, чонин закрывался дома на все замки и не думал даже глазом посмотреть в окно. каждый раз без исключения в преддверии дня летнего солнцестояния сверстники считали своим долгом припомнить ему старые поверья, гласящие, что если ведьма прыгнет через костер, то непременно сгорит, и добродушно обещали проверить достоверность легенды на нем. чонин знал, что поверье лжет — в этом его без конца уверяли родные, да и сам он, в общем-то, стихией огня управлял без проблем — вот только слишком уж сильно ядовитые слова о сожжении ведьмы отпечатались в его сознании за столько лет.  хмурый чонин нехотя собирается и как всегда хватает нож, огниво, пучок трав и трогает амулет на шее, пока чан с точно таким же оставляет пару благодарных поцелуев на его щеках. утро настолько раннее, что в воздухе еще ощущается прохлада. по знакомым дорожкам они выходят к чановой деревне, и чонин машинально ищет глазами вилы и разбросанную повсюду крапиву — в день солнцестояния границы между мирами людей и мистических существ стирались, и именно такие способы защиты выбирали в его родной деревне. но ни крапивы, ни вил, ни воткнутых в землю ножей в деревне чана не оказывается — только разноцветные ленты на резных ставнях изб.  плотно сцепив руки друг у друга за спинами, чан представляет чонина своим родителям. они всматриваются в его глаза, переводят взгляд на чана, и его мама тянется к чонину рукой — он напрягается, но только для того, чтобы спустя секунду ощутить теплую ладонь на своем плече. «давно пора», заговорщически говорит женщина, и чонин не совсем понимает, что конкретно она имеет в виду — но это и не важно. их посылают на поляну заготавливать венки на вечер — чонин чувствует, что день будет долгим, а чан лишь легко гладит его спину, пока они не выходят на поляну к их друзьям. их, оказывается, сюда отправили еще час назад, жалуется джисон, один из ребят, и надувает в своей манере губы.  чонин цветочного венка в жизни не касался, а потому набирает красивых трав и стратегически поручает плетение чану — вот уж кто будет выверять травинку к травинке. сидя чуть поодаль, ян смотрит на парня за работой и откровенно теряется в его красивых кистях рук, сосредоточенном выражении лица и губах, расплывающихся в ухмылке, когда кто-то из ребят начинает спорить о всякой ерунде. — слушай, чонин, а ты любовные отвары случайно не делаешь? — вырывает его из собственных мыслей хенджин.  он подсел к чонину под общий балаган и спрашивал шепотом, как бы полушутя, хоть ян и сразу учуял, что парню не до шуток.  — не думал, что тебе оно может быть нужно, — усмехнувшись отвечает чонин.  хенджин делает глубокий вздох и разглядывает венок в своих руках, а потом говорит: — я с ним от этих проверок на прочность скоро сойду с ума. про отвар я не всерьез, знаю, чем это черевато. а вот с ума сойти вполне могу.  чонин прослеживает за его слегка отчаянным взглядом и победно ухмыляется, убеждаясь в своих догадках. все-таки не просто так хенджин из раза в раз как бы случайно оказывался рядом с сынмином на общих сборах и не просто так неосознанно искал его взгляд, рассказывая очередную шутку. обычно чонин не любит заглядывать в будущее, но сейчас почему-то его неведомой силой тянет туда самого, и он послушно прикрывает глаза. цветными пятнами перед ним встают картинки повзрослевших ребят —  чонин усмехается и лукаво смотрит на хвана.  — не бойся, с ума не сойдешь. еще рано сдаваться, и поверь, твои страдания окупятся.  — думаешь? — спрашивает хенджин задумчиво.  — честно-честно, — чонин хлопает его по плечу и едва не прыскает со смеху, — слово колдуна.  хенджин ухмыляется в ответ и с чистой душой идет доставать сынмина, гордо показывая свой венок и что-то говоря ему почти на ухо — тот в ответ его отпихивает и закатывает глаза, и чонин радуется, что не услышал того, что бедному сынмину сказал хван.  пока он подрабатывал провидцем, чан закончил их венок — аккуратный, с белыми цветами и веточками ивы в основе — и взгромаздил на чонина, за то получил укоризненный взгляд прямо в душу.  жаркое солнце провожает идущих обратно в деревню парней, что несут в руках по охапке венков каждый. чонин слушает очередной разговор, как вдруг незнакомый голос звенит в его голове.  «заберу».  он оглядывается по сторонам, но никого не видит и продолжает идти дальше, машинально касаясь ножа на поясе.  «заберу».  нет, ему не почудилось. никто из ребят не услышал странного зова — он адресован ему и только ему. чонин касается плеча чана, говорит, что скоро придет и наплетает что-то про забытый на поляне нож — чан мягко кивает и просит долго не бродить.  чонин дарит ему теплый взгляд в ответ и разворачивается, в секунду меняясь в лице и шагая в противоположную от поляны сторону — прямо к реке.  к яркому солнцу безжалостно подбираются грозовые тучи, поглощая собой все больше света, пока он не исчезает насовсем. резкий ветер треплет волосы чонина в стороны, не давая нормально открыть глаза. скоро проговорив слова заговора, чонин раздвигает ладонями воздух, и перед ним открывается коридор, ведущий к воде. там из глубины медленно, будто специально натягивая до предела тетиву лука, шаг за шагом встает худощавая русалка и сверкает желтыми глазами. ее длинные волосы черными змеями падают на тело, а острые ногти исполосывают кромку воды.  — он слишком чистый, слишком хороший, — дьявольски поет она, пронзая чонина взглядом, — и такой красивый. этот мальчик нужен мне. мне, а не тебе.   лицо чонина искажает злая усмешка. он глядит на русалку исподлобья, будто гипнотизируя в ответ.  — не смей мечтать, — говорит чонин, — он не пойдет на твой зов ни за что. твой жених — не он, и ты это знаешь.  русалка оскаливает острые зубы и шипит, ее звонкое пение переходит в крик:  — глупый мальчишка! мой жених нашел другую, не прошло и двух недель, как я утопла прямо здесь! я заманю твоего мальчика к себе по щелчку пальцев, и ты будешь смотреть, как он послушно уходит под воду навсегда.  где-то неподалеку оглушительно гремит гром, и яркая вспышка освещает небо. чонин выжидает нужный момент, прожигая тварь черным взглядом.  — надо было откликаться на мой зов вовремя, — продолжает безумная русалка, — скоро ты узнаешь, что я не терплю отказов!  костлявое тело утопленницы с вытянутыми вперед руками с огромной скоростью летит на чонина, но он оказывается быстрее — колдун падает на землю и со всей силы вонзает туда нож, начиная громко читать заговор. русалка застывает в воздухе над водой, пронзительно кричит и извивается, клянется проклясть чонина и всех, кого он любит, а он лишь продолжает наговаривать слова, приковав взгляд к ножу. бушующий ветер создает вокруг чонина бешеную воронку — парень с нечеловеческой силой вдавливает нож еще глубже и произносит последние слова, что должны снять проклятие. гром оглушает его снова, небо пронзает молния — русалка кричит в последний раз, а затем камнем падает в воду.  чонин не слышит всплеска — лишь потом он видит, как к его ногам на самый берег вымывает пучок совершенно черных водорослей.  он тяжело дышит, дрожащей рукой вынимает нож из почвы, достает из кармана огниво и сжигает водоросли до тла. тонкий луч света пробивается сквозь густую черноту и касается головы чонина. ветер успокаивается, и страшные тучи одна за другой сдаются перед золотыми лучами закатного солнца.  чонин неспешно проводит рукой по своим волосам и трогает амулет на шее, еще раз заговаривает землю у реки, а потом срывается с места и несется к деревне — струйка дыма от первого костра уже поднимается к верхушкам сосен.  когда он видит вдалеке первые деревянные избы, ему навстречу выбегает беспокойный чан — чонин замирает лишь на секунду, а потом несется к нему навстречу с новой силой, падает в объятия и вжимается в родное тело.  — я все вокруг обыскал! была такая буря! — почти кричит чан, крепко держа парня за плечи, — ты в порядке?  — в полном. потом тебе все расскажу, — говорит чонин и оставляет поцелуй на его губах.  чан переплетает их пальцы, и вместе они входят в деревню, из которой за версту слышно пение. мужчины, женщины и дети в вышитых рубашках водят хоровод — чан замечает их друзей в толпе и быстро машет.  кажется, что пламя праздничного костра возвышается до неба. горящие дрова раскалываются с оглушительным треском, отдающим чонину прямо в грудь — он чувствует колючий ком, подкатывающий к горлу, и отчаянно смотрит на чана. тот сжимает сильнее его руку и мягко целует нос.  — с тобой все будет хорошо. поверь мне, ладно? — просит чан, пока отблески огня танцуют в его карих глазах.  чонин дышит глубоко через нос, и чан терпеливо ждет, продолжая гладить его по щеке и нашептывать что-то хорошее на ухо. ян пересчитывает созвездия на темнеющем небе, шумно выдыхает и заглядывает чану в глаза, нахально улыбается, а потом тянет его в хоровод сам, быстро находя в поющей толпе друзей. рука об руку с ними, чонин несется по кругу и распевает песню об урожае, потом о лете, а потом о ведьмах, видит живые глаза живого чана — и чувствует себя на своем месте больше, чем он когда-либо мог представить.  настает время прыжков через костер — они с чаном сжимают руки так сильно, что, кажется, оставят синяки. парни отходят подальше, разбегаются и сигают над пламенем, чтобы в следующую секунду приземлиться на другой стороне, все так же цепляясь за руки.  им аплодируют и свистят, поздравляя, и чонин выглядит абсолютно ошарашенным — он смотрит снизу вверх на себя и чана, а затем кричит:  — и это все?!  чан смеется и прижимает его к себе, треплет по волосам, отвечая «конечно, а ты что думал?» и снова смеясь.  они остаются в толпе и смотрят, как прыгают другие. чонин заливисто смеется и хлопает, когда через костер перелетают их друзья — сначала минхо с джисоном, так, будто делали это уже миллион раз, затем чанбин с феликсом, оба визжа, и наконец хенджин с сынмином, крепко держась за руки и не сводя друг с друга глаз.  чонин горит любовью изнутри и чувствует разливающееся по венам тепло в других — чан указывает на что-то в толпе, прижимает его к себе и тихо смеется, и чонин думает о том, что впервые в жизни его самый темный день оказался залит светом.