Youre Dance

— Я тебе клянусь, Ян Чонин, если ты это снимешь на видео — я закопаю тебя прямо под сценой, — прошипел Минхо, поправляя узкий ремень на талии. — О, не преувеличивай, Минхо. Тебе идёт этот образ. Такой весь… блестящий. — Чонин окинул его с головы до ног и хмыкнул. — Интимно, но изящно. Как ты и умеешь. Минхо закатил глаза, досчитав до пяти, чтобы не кинуть в друга своей бутылкой с водой. Он знал, на что шёл. Слишком хорошо знал. Но BMW — его чёрная, блестящая, почти священная — стояла под угрозой. Спор был глупым. Спор был пьяным. Но слова были сказаны, и теперь он здесь — в клубе “U-Val”, танцевальном раю для тех, кто готов платить за мечту. — Один месяц, Мин. Только один месяц. И твоя машина цела и невредима, — напомнил Чонин, хлопнув его по плечу. — Ты же не думал, что выиграешь в карты у меня? Минхо фыркнул и направился в гримёрку. Сегодня была ровно неделя, как он вышел на сцену. Его быстро заметили. Он не просто танцевал — он показывал искусство. Тело, музыка, ритм — и никакой пошлости. Хотя и вполне достаточно жара, чтобы публика внизу замирала при каждом его движении. Он стал «вип». Никто не мог выкупить его на ночь — ставка была слишком высока. Но желающих становилось всё больше. Он уже привык к вниманию. К фальшивым улыбкам и купюрам, скользящим по коже. Но в тот вечер… всё поменялось. Джисон лениво поигрывал кольцом на пальце, глядя в окно лимузина, катившегося по ночным улицам Сеула. Пальцы нащупали легкий перелив металла — его мысли были далеко отсюда, ещё где-то в зале переговоров в Сиэтле. Всё было подписано. Бизнес процветал. Но душа — как всегда — пустовата. Он знал, как это у него бывает. Работать — легко. Отдыхать — сложнее. Отключаться — почти невозможно. — Ложу подготовили? — бросил он, не глядя, помощнику, сидящему рядом. — Да, как всегда. Угол, полумрак, шампанское уже на льду. — Хорошо, — кивнул Джисон. — Сегодня не хочу никого. Просто посмотреть. Расслабиться. — Это вы говорите каждый раз, — тихо усмехнулся помощник. — Потому что это работает, — ухмыльнулся Джисон. Клуб “U-Val” был его тихим убежищем. Никто не приставал, никто не задавал лишних вопросов. Вип-зона была изолирована, всё происходящее — почти как театр. Шоу, телодвижения, мягкий свет, ароматы кожи, алкоголя и сладковатых духов. Когда он вошёл в клуб, привычный полумрак обнял его, как старый друг. Он прошёл мимо охраны, не встретив ни одного удивлённого взгляда — здесь его знали. Здесь он был тем, кем хотел быть. Не бизнесменом, не боссом, а просто мужчиной, который пришёл посмотреть. Он устроился в кресле, скользнул взглядом по сцене… И замер. Свет погас. Зазвучала басовая музыка, медленная, как капающий мед. И на сцену вышел Он. Фигура — прямая, движения — уверенные, как у профессионала. Не вульгарно, не дешево. Нет. Это было… красиво. Будто танец не раздевания, а соблазна без касания. Минхо. Он его ещё не знал, но что-то в этом танцоре заставило Джисона затаить дыхание. “Кто ты, черт возьми?” — мелькнуло в голове. А Минхо, кружа по сцене, уловил в зале взгляд. Такой, от которого всё внутри дрогнуло. Глубокий, тёмный. Властный. «Если хочешь, покатайся на мне» — будто говорил этот мужчина. Минхо чуть сбился с ритма. Совсем чуть. Но этого хватило. Всё. Игра началась. — Видел, как он на тебя смотрел? — Чонин впился в трубочку от коктейля, не отрывая взгляда от сцены, где уже выступал следующий танцор. — Будто ты уже в его постели, и он выбирает, в каком положении тебя оставить до утра. Минхо вытер пот со лба и с шумом бросил полотенце на скамью. — Тут все так смотрят, — ответил он, не оборачиваясь. — За эту неделю я видел десятки таких взглядов. Только ни один из них не подкреплён кошельком. — Этот был… другой. Уверенный. Будто ты уже его. — Уверенный — не значит состоятельный, — отрезал Минхо. — Я вип. Моя ночь стоит 260 782 воны. Никто даже не пытался предложить. Чонин усмехнулся, покачивая бокалом: — А если этот попробует? — Удачи ему, — бросил Минхо, поднимаясь и идя к шкафчику, чтобы переодеться. — Подтвердите вашу личность, сэр, — вежливо произнёс администратор, сдерживая лёгкое волнение. Этот мужчина — нечастый, но особенный клиент. Джисон молча передал карту, не сводя взгляда с экрана, где значился танцор с номером 47 — Минхо. — Подтверждено. Вы хотите... полную бронь на ночь? — Да, — коротко. — С доплатой, если нужно. Немедленно. — Это... 260 782 000 воны. — Администратор замер. — Проведите. — Он посмотрел на него так, будто и вправду покупал не ночь, а право владения. В гримёрке Минхо услышал характерный звук на своём планшете — уведомление от системы брони. Он машинально потянулся посмотреть и замер, прочитав сообщение. “Ваша ночь выкуплена. Клиент: VIP. Сумма подтверждена: 260 782₩” Он перечитал дважды. Потом третий. Потом посмотрел на Чонина, как на призрака. — Это... прикол? — Что случилось? — нахмурился Чонин, подходя ближе. Минхо молча повернул к нему экран. — …Оу. — Кто это сделал? — Хм… может, тот самый «уверенный»? — Чонин прищурился, снова глядя в сторону зала. — Говорю же, он смотрел, будто ты уже его. Минхо сглотнул. Сердце — не от страха, не от волнения — а от непонимания, глухо стукнуло где-то в груди. Он не был к этому готов. Ни как танцор, ни как человек. “Кто ты, чёрт возьми?” — уже он повторил те же слова про Джисона, не зная, что всё только начинается. — Я не пойду, — голос Минхо был резким, почти отрывистым. — Мин… — начал Чонин, но тут же умолк, когда Минхо поднял на него взгляд. Тот самый, из-за которого даже самый пьяный клиент в клубе замирал и предпочитал держаться на расстоянии. — Я серьёзно, Чонин. Я не пойду. Пусть возвращают деньги. Пусть ищут кого угодно. Но я — нет. Он резко отодвинул кресло и встал, уже собираясь направиться к администратору сам. Но не успел — дверь гримёрки приоткрылась, и в неё заглянул менеджер клуба, женщина с идеально уложенными волосами и холодными глазами бизнесвумен, для которой «да» и «нет» давно определяются только цифрами. — Минхо, с тобой хотят поговорить. — Отлично. Я сам объясню, что это недоразумение, — буркнул он. — Нет. Не клиент. Мы. Он напрягся. Вышел за ней и оказался в небольшом переговорном кабинете рядом с офисом администрации. За стеклом — танцпол, свет, шум. Здесь — тишина и холодный мрамор стола. — Ты вип-танцор. Ты дал согласие на участие в системе эксклюзивного бронирования. Всё задокументировано. Ночь выкуплена по полной ставке, превышающей минимум в три раза. Мы не можем отменить бронь, — её голос был мягким, почти успокаивающим, но в этих словах не было ни капли сочувствия. — Я не вещь. Я не товар, — отрезал он, чувствуя, как внутри всё скручивается от злости. — Но ты подписал контракт, Минхо. Это не просто шоу. Это клуб с высоким рейтингом, и ты прекрасно знал, на что шёл, соглашаясь на статус VIP. Он замер. Сжал кулаки. — Ты можешь закончить контракт досрочно, если хочешь. Но после сегодняшней ночи. Условия выполнены, оплата поступила. Отказ — нарушение соглашения. Штраф — двести процентов от суммы брони. Это почти полмиллиона вон. Он выдохнул. Глухо, медленно. Так вот как выглядит реальность, когда ты играешь не по своим правилам. — И кто это?.. — спросил он хрипло, хотя и так знал. В глубине души знал. Менеджер усмехнулась уголком губ: — Запрос оформлен под статусом “VIP-невмешательство”. Но по внутренним кодам... клиент Хан Джисон. Он просил не сообщать, но… думаю, ты бы всё равно узнал. Минхо закрыл глаза. Хан. Тот самый мужчина. С взглядом собственника и походкой победителя. Сейчас он не просто смотрел на Минхо. Он купил его. Законно. На одну ночь. — Подготовьтесь. У вас полчаса. Вип-комната 03. Все услуги включены. И дверь за ней захлопнулась. Минхо остался один в холодной комнате. С мыслью, что теперь — его ночь принадлежит другому. Полчаса — это не так много, если ты просто танцуешь. Но слишком много, если ты готовишься быть… вещью. Минхо смотрел на себя в зеркале. Его отражение было безупречно: кожа — ровная, взгляд — холодный, тело — идеальное. Но внутри всё скреблось, как зверь, запертый в клетке. «Он выкупил меня», — мысленно повторял Минхо. — «Как билет. Как услугу. Как игрушку.» Он знал, на что шёл. Но одно дело — танец. Даже прикосновения. Даже вожделенные взгляды. Но ночь — это уже… другое. Он никогда не делал этого. Ни за деньги. Ни за что. И вот — 260 782 воны. Купюры, превращённые в капкан. «Если откажусь — потеряю всё. И машину. И контракт. И Чонина завалю штрафом. Да и самому будет некуда деваться...» Он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Хорошо, Хан Джисон. Получишь то, за что заплатил. Но запомни — это не твоё, — сказал он отражению. — Ни тело. Ни я. Он переоделся. Чёрный шёлк, обтягивающий рубашку, брюки, подчёркивающие талию. Волосы аккуратно уложены, взгляд — острый, как лезвие. Если и быть проданным — то хотя бы как произведение искусства, а не как тряпка с витрины. Комната встретила его приглушённым светом, мягким ароматом ванили и кожаной мебелью, в которую так легко провалиться — и потерять бдительность. Минхо вошёл, как буря — ровно настолько, насколько это позволял дресс-код. Спина прямая, губы сжаты, взгляд — ледяной. Он закрыл за собой дверь, не удостоив мужчину, сидящего у окна, даже приветствием. — Ты заплатил. Я пришёл. Не думай, что получишь больше, чем положено, — произнёс он, не глядя в сторону клиента. — Я здесь по правилам. Не лезь за их границы — и доживёшь до утра без синяков. Джисон медленно обернулся. Он сидел, развалившись на диване, с бокалом тёмного виски в руках. Его глаза лениво скользнули по фигуре Минхо, и в уголках губ появилась ухмылка — не насмешка, а интерес. — Малыш… — протянул он. — Ты мне даже больше нравишься, чем на сцене. Минхо фыркнул, скрестив руки на груди: — Не зови меня так. И не смей думать, что я здесь для флирта. — А я и не думаю. Знаешь, все, кто был до тебя… пытались казаться милыми, покорными, нежными, как котята, — Джисон сделал глоток, не отрывая взгляда. — Настолько милыми, что блевать тянет. Он поднялся и подошёл ближе, но не касался. Просто стоял рядом. — А ты… ты выглядишь сексуально, когда ведёшь себя как сука. Минхо встретился с ним взглядом. Ни капли страха. Только презрение — и ледяная выдержка. — Это потому что я умею быть настоящим, а не выставочным щенком. Не перепутай. Джисон хмыкнул. — Не собирался. Именно это мне и нравится. Эта злость. Этот огонь. Не бойся, Минхо. Я заплатил — но не за подчинение. Я хочу танец… близко. Хочу тебя, настоящего. Даже если ты будешь рычать. Минхо в ответ не сказал ни слова. Он просто сделал шаг ближе. Его глаза сказали: “Ладно. Ты этого хотел. Получай.” Он сел рядом. Близко. Но не касаясь. Хан Джисон вел себя так, будто у него было всё время мира. Никакой спешки, никакого грубого «бери и используй». И это раздражало. Минхо ждал. Подготовленный. Настроенный. Настороженный, как хищник перед броском. Но Хан сидел спокойно, глядя в бокал, потом на него. Будто изучал. Будто ждал чего-то большего, чем просто тело. — Хочешь спросить, почему я выбрал тебя? — вдруг заговорил Джисон. Его голос был ровным, глубоким, с той самой хрипотцой, которая пробирает до позвоночника. — Нет, — отрезал Минхо. — Мне всё равно. — Врёшь. Он усмехнулся, но взгляд был по-прежнему холодный. Хан поставил бокал на стол. — Тогда скажу сам. Потому что ты танцевал, будто ненавидишь каждого, кто на тебя смотрит. Будто тебя покупают взглядом, но ты им этого не даёшь. Это возбуждает. Минхо вздохнул. Он ждал, что сейчас его дёрнут, бросят, скомандуют. Он готов был это стерпеть. Но не был готов к... интересу. — Если ты ждал улыбчивую куклу, я могу уйти прямо сейчас. Сделаю вам возврат средств, как только— — Ты думаешь, я хочу, чтобы ты был милым? — Хан чуть приблизился. Он всё ещё не касался, но воздух между ними уже был натянут, как струна. — Я хочу тебя настоящего. Со злостью. С огнём. С характером. Это и есть мой фетиш, Минхо. И я за него уже заплатил. Минхо замолчал. Ночь только начиналась, но правила — уже рушились. Он не знал, что больше выводит из равновесия: — то, что клиент говорит с ним, как с человеком, — или то, что ему это начинает нравиться. Минхо включил музыку сам. Он выбрал ритм — медленный, с хищной тягучестью. Хан молча откинулся на спинку дивана. Глаза чуть прищурены, рука снова сжимает бокал, но он его даже не пьёт. Он смотрел, как двигается его танцор. Его. Минхо танцевал, как будто не для клиента. А для огня. Для контроля. Он начал с шагов — широких, глубоких, с перекатами на бёдрах, которые будто дразнили. Потом сорвал с себя рубашку, небрежно отбросив ткань в сторону. Под светом его тело блестело как из журнала — сухое, выточенное, гибкое. Мышцы перекатывались под кожей от каждого движения. Руки скользнули по груди… ниже. Он был в образе. Но не играл. Хан почти не дышал. В груди разрасталось нечто дикое. “Мой.” Он хотел встать. Хотел сорваться. Но остался сидеть. Он позволил танцу идти до конца. Хотел — чтобы этот тигр сам пришёл к нему. Не укрощённый. Не покорный. А выбравший его. Минхо приблизился, став на колени между его ног. Провёл ладонями по его бёдрам, не касаясь слишком сильно. Просто дразнил. Потом резко потянулся вперёд, шепча: — Хочешь? Или ты из тех, кто только смотрит? — Хочу, — голос Хана был низким, с хрипотцой. — И я возьму. Рука Хана коснулась его затылка — твёрдо, но не грубо. Он притянул его ближе и прошептал в ухо: — Но ты задаёшь ритм. Пока. Покажи мне, как двигается твоя злость. Минхо выдохнул прямо в его шею. Горячо. — Не упрашивай. Он скользнул вверх — на колени на диване, обвив бёдрами бёдра Хана. Их тела сблизились. Минхо провёл ладонями по его груди. Медленно. Захватил пальцами ворот рубашки — и расстегнул. Одна пуговица. Вторая. Третья. Хан даже не шелохнулся, только дышал глубже. Пальцы Минхо скользнули по его оголённой груди, задержались на сосках. Он провёл ногтем — лёгкое покалывание. Хан зашипел, сжал его бёдра. — Ммм… ты чувствительный, — прошептал Минхо с полуулыбкой. — Удивительно. Мужчина вроде тебя — и ведёт себя, как сладкая игрушка, стоит только... Он дразняще провёл языком по шее Хана, чуть прикусывая кожу, не оставляя следов. Руками — по груди, с лёгким нажимом на соски, закручивая, играя с ними, как с точками управления. Хан выругался себе под нос, сжал его за талию, но не останавливал. Наоборот — будто ловил каждый его жест. Минхо выгнулся. Ему тоже было жарко. Он чувствовал возбуждение внизу живота — от того, как смотрит Хан. Как будто хотел впитать его, целиком. Как будто был его, ещё до прикосновения. Он отстранился на секунду и прошептал, с полузлостью: — Не строй из себя доброго. Я знаю, что ты хочешь. Ты хочешь трахнуть меня так, чтобы я забыл, как дышать. Хан усмехнулся. Грубовато. Но в голосе была искренность: — Я хочу, чтобы ты растянулся на мне. И застонал не из вежливости, а по-настоящему. Минхо облизал губы. Потом — медленно начал расстёгивать свои брюки. Развернулся спиной, опускаясь на колени, и выгнул спину. Он знал, как выглядит, когда делает это. Спина — дугой. Ягодицы — напряжённые, выпуклые, дразнящие. Он обернулся через плечо и шепнул: — Тогда иди сюда, если осмелишься. Но помни — ты заплатил за ночь. А не за власть. Хан не ответил. Он просто подошёл. Движение было резким — он схватил Минхо за волосы, запрокидывая голову назад, оголяя шею, и прошипел в самое ухо: — Значит, хочешь забыть, как дышать? Рука скользнула по груди Минхо — вниз, резко, хватая за пояс. Он развернул его к себе, прижав спиной к себе, и начал медленно, сдавленно, но безжалостно, говорить: — Сними всё. Здесь. Передо мной. Без слов. И не строй из себя гордого. Минхо дрожал — не от страха, от ожидания. Он знал, что сейчас будет не ласка. Это будет ломка, но не через боль — через голос. Через власть. Он сбросил оставшуюся одежду. И остался в центре комнаты, обнажённый, с залитой алыми тенями кожей. Хан смотрел на него, как на искусство. Как на еду. — На колени. Минхо опустился. Послушно. Без вызова. Внутри — что-то сжалось. Он любил это. Любил, когда его взгляд снизу вызывал жажду. Хан подошёл ближе и обхватил его лицо рукой. Палец провёл по губам. — Умоляй. — О… — Минхо сглотнул. Его дыхание сбилось. Глаза стеклянные, губы припухшие от возбуждения. Он прошептал: — Пожалуйста... возьми меня. Сделай так, чтобы я… — Не слышу. Хан дёрнул за волосы, заставляя взглянуть прямо в глаза. Голос был как удар: — Умоляй, чёрт возьми. Со стонами. С глазами. Я хочу видеть, как ты теряешь себя. Минхо закусил губу, но не выдержал. Слёзы выступили на глазах. Не от боли. От перегрузки. — Пожалуйста… Хан… трахни меня. Сделай это. Жёстко. Заставь меня кричать. У Хана сработало всё сразу. Голос. Слёзы. Эта отданность — не покорность, а жажда. Он присел сзади, хватая его за талию, и прижимая к себе. Его тело было горячим, твёрдым, давящим. — Ты мой на сегодня, понял? Минхо закатил глаза и выдохнул, с хрипом. Он знал — это будет без пощады. Но именно это доводило его до оргазма. Сам факт: быть доведённым словами, руками, дыханием… До того, как будет хоть одно движение внутри. Хан не торопился. Он трахал взглядом, голосом, ожиданием. — Громче. Хочу стоны. Хочу слышать, как ты дрожишь. Скажи мне, как ты хочешь меня. — Я хочу, чтобы ты вломился в меня, как в дверь. Хочу, чтобы завтра я не мог сесть, — выдохнул Минхо. Он застонал, просто от давления, от слов. Его бедра дёрнулись. Он был возбуждён до предела. А Хан — пока не входил. — Сначала… растяжка, — прошептал Хан, с ухмылкой, хватая за бедра. — Ты ведь не хочешь, чтобы я порвал своё сокровище? Минхо застонал ещё громче, дрожащим голосом: — С-сокровище? Ты сводишь меня с ума… — Именно. Хан медленно, пальцами, начал растягивать. Сухо? — нет. Он был подготовлен. Ощущения были щекочущими, обжигающими, когда один, потом два пальца вошли. Он двигал ими так, как будто читал его внутри. Изучал. Давил на те точки, что заставляли стонать от одной мысли, что будет дальше. — Ты мелодия, Минхо. И сегодня я пишу партитуру. Минхо стонал, закатывал глаза, дёргался бедрами, терялся в ощущениях. И наконец прошептал: — Пожалуйста… Не задерживай больше. Я прошу… Войди. Сейчас. — Вот теперь ты готов, — прошептал Хан. Хан вошёл резко — так, как обещал. Минхо всхлипнул. Тело выгнулось от ощущения — глубоко, плотно, горячо. Его пальцы вцепились в край дивана, а губы тут же распахнулись в крик: — Хан…! Один только этот звук… и у Хана внутри что-то дрогнуло. Он замер. Он почувствовал каждый миллиметр их соприкосновения — физического, но и... чего-то большего. Тепло. Сжатие. Трепет. Он склонился вперёд, прижимаясь телом к спине Минхо. Губы к уху. Дыхание — обжигающее. — Сколько тебе лет? Минхо с трудом сфокусировался. Всё тело горело, а вопрос застал врасплох. Но он выдохнул, чуть дрожащим голосом: — Двадцать шесть… — А мне тридцать один, — Хан прошептал прямо в ухо. Медленно провёл языком по мочке. — Я старше. Называй меня… хёном. Минхо закрыл глаза. Его щёки вспыхнули. Это… было неожиданно. Но отчего-то правильно. — Х-хён… — голос оборвался стонами, будто само слово провоцировало его тело. Хана разорвало внутри. Слово "хён", произнесённое с дрожью, с умоляющей отдачей, сорвало все его внутренние тормоза. Он вжал его глубже. Резче. Минхо закричал, не от боли — от переполняющего наслаждения. — Вот так, — прошипел Хан. — Громче. Зови меня так ещё раз. — Хён… пожалуйста… Ещё… не останавливайся… Хан двинулся медленно, мощно, с такой точностью, будто знал его изнутри. Он держал его за талию, потом за горло — не сдавливая, просто контролируя, направляя. А другой рукой — снова к груди, снова к соскам. Пальцы закручивали их, дергали, играли, сводя Минхо с ума. Каждый толчок был ударом по нервам. Каждое слово — огнём по спине. А внутри разрасталось только одно: — Хён… — Хён, я сейчас… — Пожалуйста, не останавливайся, хён… Минхо был уже не здесь. Его глаза закатывались, рот приоткрыт, язык чуть высунут — он дрожал от наслаждения, издавая стоны, которые заставляли Хана вгрызаться в губы от возбуждения. — Ты такой красивый, когда ломаешься… — шептал он. — А я хочу, чтобы ты развалился на мне. И Минхо развалился. Оргазм накрыл его, как буря. Он вскрикнул, выгнулся, крича его имя, дрожа в каждом мускуле. И даже после этого тело не отпускало. Хан вошёл ещё раз. И ещё. И уже сам почти не сдерживался. Когда он выдохнул, сжимая его бёдра, произнося хрипло: — Минхо… ты… Он остановился. Вошёл до конца. И замер. И только теперь — впервые за весь вечер — он поцеловал его в плечо. Мягко. Почти нежно. Не по сценарию. Минхо был прижат к нему, весь в мурашках, горячий, истощённый, но... спокойный. Он шепнул, почти беззвучно: — Хён… И Хан понял. Ему будет мало одной ночи. Утро. Минхо медленно приоткрыл глаза, морщась от света, пробивавшегося сквозь плотные шторы. В комнате стоял тёплый, терпкий запах... мужчины, кожи, пота, дорогого парфюма и чего-то ещё. Что-то, что уже отпечаталось в его памяти. На теле. На языке. И тогда он повернул голову. Он всё ещё здесь. Хан. Точнее — Хан Джисон. Хён. Угроза его рассудку. Лежал на спине, с рукой, раскинутой на подушке, волосы растрепаны, губы чуть приоткрыты. И, чёрт возьми... он был красив. Криво-идеально красив. Минхо поймал себя на том, что разглядывает его грудь, мышцы живота, ключицы. И вспоминает, что делал этот человек вчера его бёдрам. И вот тут боль в пояснице напомнила о себе. Резко. Ярко. Без пощады. Минхо тихо застонал, не от удовольствия — хотя и не совсем от страдания. Он аккуратно сел, держась за бедро и выдохнув: — Сука, он меня реально сломал… Он сел на край кровати, стараясь не шуметь, но при этом сдерживая целую бурю внутренней брани. Мысленно он уже выносил приговор: Этот хер с голосом дьявола и пальцами пианиста... Трахнул меня так, будто купил на аукционе. Да ещё и заставил называть себя хёном, твою ж мать. Кто вообще такие вещи говорит во время секса?! Хён, блядь! Да я от этого слова, оказывается, стону как девчонка! Он на цыпочках собрал разбросанную одежду. Натягивал всё с той скоростью, с какой только позволяла разбитая задница и не менее разбитая гордость. Прошипел себе под нос, застёгивая рубашку: — Это... была ошибка. Эстетичная, болезненно приятная... ошибка с кубиками и дьявольским голосом. Надо сбежать. Пока он не проснётся. Пока я не повернусь назад и не скажу "ещё разок". Минхо выглянул из спальни, убедился, что Джисон не просыпается, и тихо, как кот после кражи, сбежал. 30 минут спустя. Кофейня, столик у окна. Ян Чонин жует круассан. Минхо — пыхтит. — Ты не представляешь, что этот ублюдок сделал, — фыркнул Минхо, уткнувшись в капучино. — Он. Меня. Сломал. Причём не просто физически, я, блядь, чувствую себя… воском! Чонин поднял бровь. — Ага. А теперь скажи это ещё раз, но не с видом довольного щенка после долгой прогулки. — Я не довольный! — зашипел Минхо, но потом снова застонал от боли в пояснице и прикусил губу. — Я... ну... да, это было охуенно. Он был охуенным. Но ты не представляешь, КАК он говорил! Сначала трахнул, как будто я его последняя жизнь в игре, а потом — "называй меня хёном". Серьёзно, хён. А я... я, блядь, послушался! Чонин усмехнулся. — Минхо, так ты жалуешься или хвастаешься? — Я... не знаю! — вскинул руки Минхо. — Он горячий! У него такие руки… и... голос. Голос как чёртово заклинание. Я стонал, понимаешь?! Словами! А потом ещё плакал от кайфа! Я, блядь, умолял! Чонин сделал глоток кофе, кивнул. — Значит, понравилось. Минхо замолчал. Опустил глаза. Потом пробормотал: — …чёрт. Да. Свет просачивался сквозь плотные шторы, рисуя тонкие полосы на простынях. Комната была тиха. Слишком тиха. Хан Джисон медленно открыл глаза. Не сразу понял, что именно его разбудило. Инстинкт? Привычка просыпаться раньше других? Или... отсутствие весомого, тёплого тела рядом? Он перевернулся на бок. Пусто. Минхо ушёл. Он не был зол. Нет. Совсем не злился. Даже раздражения не было. Может… каплю разочарования. Но совсем чуть-чуть. Потому что Хан знал: от него не бегают дважды. Он сел на кровати, потянулся, затем встал и прошёлся по комнате нагой, не спеша. Шаги глухо отдавались по полу. На губах — кривая ухмылка. Усталость ещё ощущалась в теле, но… приятная. Влажная салфетка осталась на прикроватной тумбе, а в воздухе всё ещё витал запах секса, пота и чего-то, что определённо можно было бы назвать "аромат Минхо". Хан прошёл мимо зеркала. Задержался. Вернулся. Повернулся боком, потом спиной. На лопатке — тёмно-бордовые полосы. Следы от ногтей. Где-то даже тонкая дорожка крови. Он чуть приподнял бровь. Ухмыльнулся шире. — Спасибо, Минхо, — пробормотал он вслух, облизав губы. Это был не просто след. Это был знак. Подтверждение, что это всё было реальным. Настоящим. Не просто физика. Не просто пустая ночь. Он подошёл к столу, взял телефон. На экране — уведомление от клуба: Ваш VIP-заказ выполнен. Оцените опыт. Хан рассмеялся. Настояще, сухо, чуть устало, но искренне. «Оцените опыт». Ну, если б можно было поставить шесть звёзд… Или купить его навсегда. Он задумался. Глядя в окно. С чашкой кофе, с тишиной в голове и... с Минхо где-то там, за пределами этих стен. Далеко он не уйдёт. Он слишком чувствовал это. Слишком ярко помнил, как Минхо дрожал под ним. Как звал. Как стонал его имя, будто молитву. И как убегал с таким отчаянным страхом — будто не от Хана, а от самого себя. Но знаешь, Минхо? Ты уже мой. Просто ещё этого не понял. Минхо стоял перед зеркалом в своей квартире, склонившись к ногам, чтобы завязать шнурки. Пока его пальцы двигались автоматически, его мысли… они были далеко. Но только не от того, что ему было скучно. О, нет. Он вспомнил. Каждое движение. Каждое прикосновение. Каждый взгляд, полный домогательства. Вся та тёмная страсть, что пронзала его, как остриё ножа, когда Хан был с ним. Он сильно сжал зубы, пытаясь игнорировать, как боль от прошлой ночи всё ещё отдавалась в пояснице и заднице, как только он наклонился. Чёрт… Минхо выдохнул, чуть сморщив нос. Это не может продолжаться. Память о Хане вкралась в него, как тень. Хан Джисон. Мужчина, который оставил следы от зубов на его ключице и предплечье, следы, которые не могли стереться. Они не исчезали. Минхо снова провёл рукой по ключице, но, конечно, ничего не изменилось. Вспоминать — это было… невыносимо. Нервно поднявшись, он прошёл в прихожую. Отрывисто выдохнув, Минхо направился к двери, схватив куртку. Три дня. Это то, что ему нужно. Слишком много эмоций. Слишком много вспоминаний. В клубе он мог выдохнуть. Он подъехал к зданию, выйдя из машины с заметной осторожностью, как будто даже сам не знал, что его ждёт в этот раз. Администратор встретил его взглядом. Без слов. — Три дня выходных, Минхо, — сказал администратор, одобрительно кивая. — Ты выглядишь, как будто тебе точно не помешает отдохнуть. Минхо лишь кивнул. Пробормотал «спасибо», слегка улыбнувшись, и пошёл к раздевалке. Три дня. Ему нужно время, чтобы собрать себя. Чтобы перестать думать о нём. Минхо знал, что нужно держаться подальше от Хана, пока не одумается, пока не вернётся в реальность. Но даже этот короткий отпуск не освобождал его от того, что он чувствовал. Ох, как бы он хотел забыть. Хан сидел в своём офисе, облокотившись на стол. Он был уставшим, но удовлетворённым. Однако его мысли всё время возвращались к тому, что произошло между ним и Минхо. Он не мог избавиться от ощущения, что что-то в этой ночи было… не так, как всегда. Это было странно. Он всегда легко забывал тех, с кем спал. Эти встречи, эти люди, даже их тела не оставляли отпечатков на его памяти. Да, возможно, он бы вспоминал их время от времени — но не более того. Всё происходило быстро, легко и без какого-либо продолжения. Но тут было по-другому. Минхо оставил след. Это была не просто физическая связь. Это было что-то большее, что-то, что Хан не мог объяснить. И это беспокоило его. Он не любил, когда не мог контролировать свои чувства и эмоции. Он ткнул в экран своего телефона, и его взгляд упал на пару сообщений. Время от времени он делал что-то, что помогало ему исследовать своих объектов. Особенно если они были такими интригующими, как Минхо. Он откинулся на спинку кресла, наблюдая за тем, как его помощник, сидящий напротив, печатает что-то на своём ноутбуке. — Ты нашёл что-то? — Хан спросил, отрывая взгляд от экрана и устремляя его на помощника. Помощник кивнул, на его лице мелькнула лёгкая улыбка. — Да, я нашёл информацию. Ничего необычного, в принципе. Минхо, 26 лет, живёт в благополучном районе Сеула, ездит на БМВ, работает в танцевальном клубе... Ну, и ещё несколько мелких фактов. Обычный парень, в общем, если не учитывать его работу. Хан задумался. Обычный? Он что-то не так понял. Это было трудно поверить, учитывая, как Минхо вёл себя в ту ночь. Всё было слишком живо, слишком искренне. Его взгляд, его движения. Хан мог бы поклясться, что этот парень не просто так оказался в его жизни. — Почему он согласился на это? — произнёс он вслух, а затем снова прислонился к креслу. — Почему он вообще согласился работать в клубе, где ему придётся на таких условиях взаимодействовать с людьми? Помощник посмотрел на него, слегка склонив голову. — Это ты должен у него спросить. Хотя, кстати... я нашёл его соцсети и номер телефона. Хан ухмыльнулся, скрестив руки на груди. Он знал, что для такого мужчины, как он, важно было контролировать всё, что происходит вокруг. И теперь он решительно решил сделать первый шаг. — Отлично, — тихо произнёс он. — Я сам узнаю, почему он это сделал. Он достал телефон и быстро набрал номер Минхо. Вздохнув, он нажал на клавишу вызова и ждал. Минхо был ему интересен. И, как бы Хан не пытался скрыть это, он не мог отрицать, что ему хотелось узнать больше о том парне, который внезапно появился в его жизни. Ждал ответа, с мыслью о том, что скоро он сможет наконец выяснить, что стояло за этим решением Минхо. Телефон Хана вибрировал в руке, когда он ждал ответа. Минхо. Этот парень снова оказался в его жизни, и теперь Хан не мог избавиться от мыслей о нём. Его внимание не могло не зацепить то, как резко и без предупреждения Минхо сбросил звонок, едва услышав его голос. Хан посмурнел, но, откровенно говоря, в этом поступке было что-то... милое. Он никогда не считал себя человеком, который ищет какие-то романтические признаки в поведении других, но сейчас он не мог не улыбнуться. Его пальцы ненароком скользнули по экрану, и он решил не сдаваться так просто. Написал, с лёгким намёком на игривость, но не скрывая своего желания поговорить. — Малыш, почему ты сбросил? Я хотел поговорить с тобой, — написал он, глядя на экран с каким-то странным, почти детским ощущением. Улыбка не сходила с его губ, и, несмотря на странную ситуацию, Хан поймал себя на мысли: он действительно улыбался. Это было нелепо. Он, Хан Джисон, обычно так много контролировал в жизни, а теперь оказался в ситуации, где его собственные чувства и реакция вырывались наружу. Минхо, скорее всего, снова отвернётся, подумает, что это всё лишь игра. Он всегда такой, правда? Сильно скрывает всё внутри, чтобы не показать свою уязвимость. Минхо, однако, не заставил себя долго ждать. Ответ пришёл мгновенно, и Хан прочитал его, почти затаив дыхание. >Минхо Чем ты хотел поговорить? Написал Минхо, и Хан почувствовал, как этот ответ был обрывочным и холодным. Но что-то в его словах было другое. Минхо всегда строил свою защиту, его слова были обжигающими и отчуждёнными, но внутри скрывалась нежность, которую Хан ощущал даже через текст. Как будто Минхо сам по себе строил стены, чтобы скрыть свои настоящие чувства, но он не мог избежать этого, да? Хан сразу понял, что Минхо был именно таким человеком: внешне холодным и отталкивающим, но в глубине души, где никто не мог увидеть, он был чувствительным. И это привлекало Хана ещё больше. Хан, не теряя времени, набрал ответ, на этот раз ещё более уверенный, но с лёгким, почти провокационным оттенком. >Хан Почему ты так отталкиваешься? Думаешь, что я просто хочу забавы? Я же вижу, что ты хочешь поговорить. Ты можешь не скрывать это. Он улыбнулся сам себе, ощущая, как в груди снова что-то ёкнуло. Сообщение от Минхо пришло неожиданно быстро. Почти зло. Почти нытьё. Почти... чертовски мило. > Минхо: Конечно я хочу поговорить. У меня горит задница и болит спина. Знаешь, как мне плохо? Хан не сдержал смешок. Он чуть не расхохотался, глядя на экран телефона. Вот она — вся суть Минхо. Умудриться страдать с грацией и язвить с обаянием. Он тут же набрал ответ: > Хан: Тебе не понравилось? Твои стоны говорили мне обратное. Но раз уж всё так плохо... как я могу искупить свою вину? Ответ Минхо снова не заставил ждать. > Минхо: Только если купишь мне пуддинг. Хан откинулся на спинку кресла и усмехнулся. Пуддинг. Это было… неожиданно. Но ему нравился этот обмен. В этой дерзости была какая-то сладость, в упрямстве — что-то беззащитное. Он ответил быстро, по-альфачьи, по-своему: > Хан: Скинь адрес. И хотя он это написал скорее «для приличия», в действительности адрес у него уже был — помощник справился на отлично. Но Хан не хотел Минхо пугать или давить. Всё должно быть мягко. Или... относительно мягко. Минхо написал, спустя пару секунд: > Минхо: [адрес] Как только сообщение пришло, Хан тут же дал указание помощнику — сделать заказ. 60 пачек пуддинга. Разных вкусов. Шоколадный, ванильный, карамельный, банановый. И, конечно, букет цветов — роскошный, но не кричащий. Без пафоса. Но со вкусом. Пусть Минхо поймёт — Хан играет в долгую. В это время Минхо, лёжа у себя в квартире в спортивных шортах и худи, уставился на экран с удивлением. Звонок в дверь прозвучал минут через двадцать. Он встал, немного прихрамывая — спасибо Хану — и открыл. За дверью стоял курьер. — Доставка, — сказал тот, и Минхо не успел и слова вставить, как в квартиру начали вносить... пуддинг. Пачка за пачкой. Один ящик. Второй. И ещё цветы. — Чт… — Минхо замер, а потом понял — это Хан. Он не стал врать самому себе. Это было чудовищно приятно. И страшно, и приятно, и… тепло. Он взял телефон и написал: > Минхо: Ты больной. Но... Это мило. Спасибо, Хён. Хан, глядя на экран, снова улыбнулся. Прокрутил сообщение ещё раз, зацепившись за одно слово. Хён. Это стоило всех 60 пачек пуддинга. Минхо держал телефон в руках, уставившись на переписку с Ханом. Сердце било неравномерно, и он покусывал губу, словно боясь сделать следующий шаг. > Хан: Увидимся вечером? Минхо застыл, потом выдохнул и решился на честность. Не уверенность. Не отговорки. Просто — правда. > Минхо: Пока не готов. Если честно... я стесняюсь. Можно пока просто переписываться? Ответ пришёл почти сразу: > Хан: Ты не представляешь, насколько это мило. Ладно, малыш. Пока только переписка. Но знай — я не отступлюсь. Минхо закрыл глаза, уткнулся лицом в подушку и завизжал. Почему он такой?! Почему он такой… милый?! И такой уверенный?! Всё было слишком. Слишком новое. Слишком честное. Слишком реальное. Он не выдержал. — Чонин, спасай. — прошептал он в трубку, нажав вызов. Через сорок минут Чонин уже стоял у его двери с пакетом чипсов и жвачкой, как будто собирался смотреть драму. Но драма была реальная. Зайдя внутрь, Чонин замер. — Мин… это что за... королевская поставка пуддинга у тебя в прихожей? Минхо покраснел и молча указал на коробки. — Это что, тот самый пуддинг? — Чонин наклонился, прочитал этикетку. — Мин, это же… этот бренд стоит, как твоя аренда! На месяц! — Знаю, — простонал Минхо, уходя на кухню. Чонин последовал за ним. На столе — уже открытый шестой ящик, ложечка в пуддинге и… букет. Цветы были свежие, сдержанные и невероятно изысканные. — Минхо. — Чонин сел рядом, не веря своим глазам. — Ты либо стал содержанкой, либо нашёл мужа года. Кто он? — Помнишь того... в клубе?.. — начал Минхо. — Тот, который снял меня. Он... это он. — Погоди. Погоди. Хан?! — Его зовут Джисон. Но да, фамилия Хан. — Так ты реально прогнул альфача?! — Чонин сделал театральный жест, будто падает в обморок. — И теперь он шлёт тебе букеты и пуддинги, как будто вы встречаетесь уже год?! — Чонин! — Минхо хлопнул подушкой, но тоже начал смеяться. А потом стал тише. — Я не понимаю… Почему он так делает? Я… я боюсь. Вдруг он с каждым так? А я просто… ну, просто попался. Я не знаю, что он от меня хочет. Чонин посмотрел на него более серьёзно, чем обычно. — Слушай. Даже если он и был раньше альфачом с каталогом перепихонов, ты — точно не "как все". Поверь мне, я тебя знаю. Ты стесняешься даже простого свидания, но он не ржёт, не давит, не ломает тебя. Это уже о многом говорит. Может, стоит... просто попробовать? Ну, хотя бы допусть его в ближний круг друзей твоей задницы? Минхо захохотал, упав лицом в подушку. Потом поднял глаза и прошептал: — Мне правда... приятно. Когда он пишет. Когда заботится. Даже если это просто пуддинг. Чонин вздохнул, расправил ложку и пододвинул баночку к себе: — Ну что ж. Пока ты страдаешь от внутреннего конфликта, я хотя бы съем этот вкусненький конфликт. Минхо рассмеялся. Он всё ещё не был уверен в чувствах Хана — и тем более в своих. Но впервые за долгое время, он не чувствовал себя просто телом на сцене. Он чувствовал себя... человеком, которого кто-то выбирает снова и снова. — Доброе утро, малыш. Как спалось? — голос Джисона звучал низко, немного хрипло, с этой ленивой хрипотцой, будто он только проснулся. — Наверное, холодно без меня, хах. Я бы тебя обнял, если бы ты был рядом. Минхо, лёжа на боку, уткнувшись лицом в подушку, слушал сообщение и шептал в ответ под нос: — Придурок… Но сердце стучало быстрее. Он прокручивал сообщение ещё раз. Потом ещё. Ответ отправлялся не сразу — Минхо долго подбирал слова, чтобы они звучали не слишком мягко. Всё, как обычно: тепло, но в колючей обёртке. > Минхо (текст): Высыпаюсь. Без тебя даже лучше, не пихаешься. Но… спасибо. Это приятно. И всё-таки он отправил то фото. Просто себя, растрёпанного, в мягкой футболке, с лёгкой улыбкой и сонными глазами. И именно после него Хан замолчал почти на час. Не потому что не знал, что сказать. А потому что просто... смотрел. Он сохранил фото. И себя внутри тоже — как будто что-то кликнуло. Через неделю такой мягкой заботы, лёгкой драмы и пуддингов, Минхо написал первым: > Минхо: Если ты всё ещё хочешь встретиться… можем выпить кофе. Где-нибудь тихо. Без… лишнего. Ответ пришёл моментально: > Хан: Конечно, малыш. Я заберу тебя. Назови время. Кофейня была тихой, утопающей в тёплых тонах и ароматах свежей выпечки. Минхо немного ёрзал, поправляя ворот свитера. Его волосы были уложены, губы блестели бальзамом, а щёки несли легкий румянец. От волнения — не от мороза. Хан появился в пальто, простом, но дорогом, и с неизменной уверенностью. Но, когда увидел Минхо — замедлил шаг. Он улыбнулся. — Привет, — сказал он просто. — Привет, — буркнул Минхо. — Без шуточек. — Я даже не думал. — Хан уселся напротив. — Спасибо, что пришёл. Несколько минут они пили кофе, почти молча. Но атмосфера была не неловкой, а скорее… аккуратной. Будто оба бережно обходили всё острое. — Минхо, — Хан поставил чашку на блюдце. — Можно спросить? Минхо посмотрел на него настороженно, но кивнул. — Почему ты пошёл работать в этот клуб? Не похоже, чтобы тебе не хватало денег. У тебя BMW, хорошая квартира, ты выглядишь... не как те, кто делает это по нужде. Минхо отвёл взгляд. Впервые за долгое время он почувствовал, что можно быть честным. И потому просто сказал: — Я проиграл спор. Хан приподнял бровь. Минхо продолжил: — Друг… Чонин. Мы поспорили. Он сказал, что я слишком серьезный, не способен на глупости. А я сказал, что способен. Ставка — мой BMW. Он выбрал работу в клубе на месяц. Я проиграл. Пришлось согласиться. Хан засмеялся. Не громко, а скорее тепло, с удивлением. — Вот это поворот. — Да уж, — Минхо пожал плечами. — Так что… я там не по своей воле. Но… — он на мгновение улыбнулся — я теперь не жалею. Хан наклонился чуть ближе: — Потому что я тебя выкупил? Минхо засопел: — Потому что из всех… ты единственный, кто остался. Хан не ответил сразу. Он просто посмотрел на него, внимательно, тепло. — Я действительно хочу тебя узнать, Минхо. Не как клиента. А как… ну, тебя настоящего. Минхо снова закусил губу. Потом кивнул: — Только… не торопись. Мне всё это новое. — Я умею ждать, — тихо сказал Хан. — Особенно, если есть ради кого. И в этот момент в чашке остыл кофе. Но внутри них самих — будто заваривалась самая крепкая, самая опасная и самая настоящая история. Ночь. Огни Сеула блекнут за окнами его пентхауса. Мягкое освещение лампы рядом с кроватью едва касается простыней. Хан лежит, уставившись в потолок. Подушка под головой — вторая в руках. Он сжимает её, прижимая к груди, лицом утыкаясь в наволочку, будто там не ткань, а кто-то… тёплый, с мягкими волосами и тихим дыханием. — Господи… — шепчет он в темноту. — Что со мной происходит? Он только что вернулся с той встречи. Минхо — сдержанный, напряжённый… но одновременно — до невозможности милый. Этот румянец, его голос, слегка дрожащий, когда он говорил, что не жалеет. Хан снова тянется к телефону. Чёрт. В который раз за вечер. Он открывает галерею. Фото. То самое. Утреннее. Минхо — растрёпанный, с заспанными глазами и такой мягкой улыбкой, от которой у Хана будто разливается мёд под рёбрами. Смотрит. Смотрит. И… Ставит заставкой. На экран блокировки. Потом — и на главный экран. — Ты совсем поехал, Хан Джисон… — пробормотал он. Но не стал менять. Ему просто… приятно. Глупо, до дрожи. Он вертится в постели. Тело отказывается спать. В голове только одно: он милый. Слишком милый. Слишком настоящий. И именно это пугало. Неужели... это влюблённость? Да нет, ерунда. У него всегда был контроль. Над эмоциями, над ситуацией, над людьми. Но этот мальчишка... с упрямым взглядом и лёгким “шипением” в каждом сообщении… Он разнёс всё к чертям. Хан не мог уснуть. Обнимал подушку. Усмехался в неё. Шептал: — Минхо, ты чёртово проклятие. И в то же время — единственное, что он хотел бы оставить навсегда. Минхо спал, как убитый. Свернувшись калачиком в мягком пледе, лицо прижималось к подушке, губы приоткрыты — и стоны. Тихие, сонные, почти жалобные. Он ворочался, дыхание сбивалось… тело вспоминало. Во сне всё было слишком реалистично. Слишком горячо. Слишком Хан. Минхо проснулся резко. Вдох. Губы сухие, на лбу испарина. В животе что-то тянет, а в штанах — ясный и однозначный сигнал от тела. Он закрыл лицо ладонями и простонал: — Боже, что со мной. Он попытался отвернуться, сбросить с себя остатки сна. Но перед глазами снова и снова вставал образ — Хан, наклонённый к нему, его рука на бедре, голос в самое ухо… — Прекрати, — буркнул он сам себе и вскочил с постели. Одеяло безнадёжно сползло на пол. Он направился в ванную, когда раздался звонок в дверь. Минхо замер. Кто?.. Уж точно не Чонин — тот всегда пишет перед приходом. Открыв, он увидел мужчину в униформе курьера с букетом в руках. — Минхо-ши? — Да. — Вам доставка. Ровный поклон, и курьер ушёл. Дверь закрылась. Минхо посмотрел на цветы. Белые гортензии. Его любимые. — …Он запомнил? Он вдохнул аромат. Глубоко. В груди разлилось странное, тихое тепло. Бумажная открытка внутри букета. Аккуратный почерк: “Хорошего дня, малыш.” Минхо чувствовал, как у него дрожат пальцы. Он бросил взгляд на зеркало — его лицо розовое, уши вспыхнули. Он не стал ничего писать в ответ. Просто открыл камеру. Щёлк. Фото, где он нюхает цветок. Улыбка едва-едва видна, уголки губ мягко приподняты. Подпись: “💋” Совещание тянулось уже третью чашку кофе. Хан сидел во главе стола, в безупречно выглаженной рубашке, с холодным взглядом и сдержанной осанкой. Стажёр что-то рассказывал — молодой, нервный, будто бы пытается удержать свои руки от дрожи под столом. Телефон на столе дрогнул от уведомления. Хан протянул руку, чтобы выключить звук. Но взгляд зацепился за имя в шапке экрана. Минхо. Он знал, что мог бы давно переименовать контакт. Написать «Малыш» или поставить сердце рядом. В глубине души очень хотел. Но не позволял себе. Пока. Они ведь не вместе. Не официально. Он разблокировал экран — и на секунду мир вокруг будто перестал существовать. Фото. Минхо, нюхающий белые гортензии. Губы слегка растянуты в улыбке. Подпись одна, но её будто бы достаточно для того, чтобы сердце вздрогнуло: “💋” Внутри всё сжалось. А потом — расправилось, как будто солнце пробилось сквозь холодное стекло. Он не мог не улыбнуться. Никакой сдержанности — просто честная, счастливая, искренняя улыбка. Стажёр на другом конце стола застыл. — Простите… я что-то не так сказал? Хан медленно поднял взгляд и, всё ещё улыбаясь, сказал: — Нет. Всё отлично. Вы приняты. С завтрашнего дня выходите на работу. Парень явно не понял, чем заслужил такой подарок судьбы, но поспешно встал, поблагодарил и скрылся за дверью. Хан подождал, пока она закроется, затем открыл чат с Минхо, зажал кнопку записи и проговорил тёплым, чуть хриплым голосом: — Ты даже не представляешь, как мило ты выглядишь с этим букетом… Убиваешь, малыш. Спасибо тебе за фото. Оно... сделало мне день. Он отпустил кнопку и откинулся в кресле, всё ещё улыбаясь. Чёрт, он влип. Минхо действительно не мог перестать улыбаться. После голосового от Хана, он ходил с этим идиотским выражением лица — как будто всё время слушал любимую песню в голове. Даже не осознавал этого, пока Чонин, идущий рядом в торговом центре, не ткнул его локтем в бок. — Так, признавайся, — прищурился Чонин, — ты чё, влюбился? Минхо замер, мигнул, как будто вернулся с другой планеты, и тут же надулся: — Нет! Просто настроение хорошее. — Ага, конечно, и это настроение зовут Хан Джисон, да? Минхо зашипел, как загнанный кот, — щеки вмиг залились краской: — Заткнись, идиот. Мы просто... переписываемся. Чонин усмехнулся, закатив глаза: — Конечно. Переписываетесь. А то, что ты чуть не уронил телефон от умиления, — это так, побочный эффект. Минхо буркнул что-то нечленораздельное, но внутри у него действительно было тепло. Как будто это не просто флирт, а начало чего-то... настоящего. Они бродили по магазину с аксессуарами, и взгляд Минхо случайно зацепился за витрину с браслетами. Что-то кольнуло внутри — захотелось оставить Хану не просто фото и эмодзи. А что-то осязаемое. Пусть даже мелочь. — Я хочу купить ему что-то, — выдохнул он. Чонин тут же оживился: — Возьми что-нибудь парное. Браслеты, подвески... Романтично. — Это... не слишком? — Минхо. Он купил тебе пуддинг, который стоит как аренда квартиры в центре. Не думаю, что его интересует цена. Он в тебя вложился — а ты хочешь вложиться в ответ. Это ценно. Минхо кивнул, и спустя несколько минут стоял у кассы, держа два аккуратных парных браслета. Они были из тёмной кожи, с тонкой серебряной вставкой. На внутренней стороне каждого — небольшая гравировка: "너를 기억해" ("Я помню тебя"). Браслеты были простыми, неброскими, но в них было что-то искреннее. Что-то очень личное. Минхо даже поёжился, когда кассир аккуратно их упаковывал — будто боялся, что его чувства сейчас кто-то распечатает и прочитает вслух. Чонин шепнул: — Вот теперь ты выглядишь как тот, кто по уши влип. Минхо не стал спорить. Потому что впервые — не хотел отрицать. — А если я надену вот это? — Минхо стоял посреди комнаты, в одной руке футболка, в другой — джемпер, а на лице паника размером с половину Сеула. — Если ты наденешь вот это, — протянул Чонин, лениво развалившись на кровати, — он подумает, что ты идёшь в магазин за кимчи. — И что? Это же просто... прогулка. — Минхо, ты собираешься встретиться с парнем, который присылает тебе пуддинг по цене золотых слитков и называет тебя «малышом» в голосовых. Это не просто прогулка. — ...ну, свидание? — пролепетал Минхо, а потом схватился за голову. — Блин! Почему я такой?! — Потому что ты влюбился, — весело подмигнул Чонин. — Ладно, иди сюда, давай разрулим. Нам нужен лук: расслабленный, но не как будто ты выкатился из прачечной. Симпатичный, но не слишком вылизанный. Понял? — Ничего не понял, — простонал Минхо. Чонин встал, подошёл к шкафу и принялся рыться, бурча что-то под нос, пока наконец не вытянул комплект: светлый трикотажный свитер с V-образным вырезом, бежевые свободные брюки и белые кеды. — Вот. Уютный, домашний. Будто ты просто гулял и случайно оказался самым красивым мальчиком в парке. Минхо застыл с этой одеждой в руках. Потом чуть улыбнулся. — Спасибо, Чон. Я не знаю, что бы я без тебя делал. — Трахался бы дальше с богатыми мужиками за деньги, — не удержался тот. — УРОД. Они оба рассмеялись, и Минхо метнулся переодеваться. А пока он пытался уложить волосы и не вспотеть от волнения, время тикало неумолимо. 18:48. На экране телефона появилось сообщение: > Хан Джисон: Я выезжаю. Через 10 минут буду. Минхо посмотрел в зеркало. Он всё ещё не верил, что это всё происходит с ним. А через несколько минут — он выйдет к Хану. С браслетами в кармане и сердцем, которое не слушается вовсе. Хан подъехал на чёрной машине в точности в 19:00, как и обещал. Минхо уже ждал у подъезда, с лёгким румянцем на щеках и маленьким бумажным пакетиком в руках. Он не стал сразу его протягивать — просто сел в машину, коротко поприветствовал и всё молчал, пока они не добрались до парка. Было прохладно, но не холодно. Свет фонарей отбрасывал мягкие отблески на дорожки и деревья. Минхо глубоко вдохнул, собрался и вдруг неловко протянул тот самый пакетик. — Это тебе... — пробормотал он, не глядя прямо, — ну, то есть, нам. Хан с лёгкой улыбкой принял пакет. Заглянул внутрь — и замер. Внутри лежали два тонких браслета из плетёной чёрной кожи с металлическими пластинами. На одной из них была выгравирована буква "М", на другой — "J". Просто. Нежно. Очень лично. — Ты сам выбрал? — голос Джисона стал мягче. Минхо кивнул, пряча глаза. Хан смотрел на него ещё секунду — а потом вдруг засмеялся. Тихо, с теплом, совсем не насмешливо. — Ты невыносимо милый, когда смущаешься, — сказал он. Он аккуратно достал браслеты и сначала надел один на свою руку, потом взял запястье Минхо и застегнул второй на нём. Его пальцы были тёплыми, уверенными. Сердце Минхо ухнуло куда-то вниз живота. А потом Хан не отпустил его руку. Наоборот — переплёл пальцы с его. — Пойдём? — просто спросил он. Минхо кивнул. И они пошли, как будто всегда так и делали: рука в руке, шаг в шаг, дыхание в унисон. В груди у Минхо что-то разрасталось. Оно было лёгким, как ветер, и тёплым, как кофе. И это что-то тихо нашёптывало: "Кажется, всё только начинается." После прогулки Хан проводил Минхо до машины и, не глядя слишком пристально, предложил: — Может... поедем ко мне? Посмотрим кино. Только кино, я обещаю. Минхо чуть вздрогнул. Внутри мигом проснулся тревожный голос: "Он просто хочет переспать со мной?" Но тут же — будто читая мысли — Хан добавил: — Я ничего не сделаю, если ты не захочешь. Просто... хочу провести с тобой ещё немного времени. По-настоящему. Слова были тихими, почти неуверенными, но от этого — особенно искренними. Минхо, немного поколебавшись, кивнул. И вот они у Хана дома. Просторная, но уютная квартира. Тёплый свет. Мягкий диван. Плед. А ещё — большая футболка и спортивные штаны, которые Минхо пришлось буквально закатать. Хан чуть не растаял, увидев его таким: взъерошенным, смущённым и утонувшим в чужой одежде. — Чёрт, — прошептал он, выходя из комнаты. — Ты слишком милый, малыш... я сейчас расплачусь. Минхо ничего не слышал — он уже копался в коробке с вкусняшками. Фильм оказался лёгкой романтической комедией, довольно глупой, но именно поэтому — идеальной для вечера. Хан не удержался и начал переозвучивать персонажей, придумывая абсурдные реплики и корча смешные голоса. Минхо сначала просто хихикал, но потом заливался громким, искренним смехом, запрокидывая голову на подушку. Хан, затаив дыхание, смотрел на это. Такой беззащитный, живой, счастливый Минхо — был лучшим фильмом этого вечера. К середине фильма они уже сидели ближе. Под пледом. Не глядя друг на друга, где-то в середине очередной глупой сцены, их пальцы нащупали друг друга и сплелись. Никто ничего не сказал. Не посмотрел. Не сдвинулся. Просто остались так. Рука в руке. Плечо к плечу. — Мне хорошо, — вдруг сказал Минхо почти шёпотом, не отрывая взгляда от экрана. Хан не ответил. Только сжал его руку чуть крепче. И улыбнулся. Тихо. Тепло. По-настоящему. Минхо заснул прямо на плече Джисона — тихо, почти незаметно. Дыхание выровнялось, ресницы затрепетали, щека мягко прижалась к его футболке. Хан слегка наклонил голову и посмотрел вниз. Минхо спал... как будто был дома. Спокойно. Без страха. Сердце Джисона дрогнуло. Он аккуратно высвободил руку, поднял Минхо на руки, будто ничего не весил, и понёс в спальню. Постелил одеяло, поправил подушку, укрыл. Стоял с минуту, просто смотрел. И так хотелось — дьявольски хотелось — склониться и поцеловать его. Хотя бы в лоб. Или в нос. Или в губы, если бы позволил. Но он сдержался. Не сейчас. Не торопи. Он доверяет тебе — не разрушь это. Хан вернулся в гостиную и устроился на диване, закутавшись в плед. Сон не шёл. Только спустя пару часов его разморило — и тогда он уснул. Он не знал, сколько времени прошло, когда что-то мягкое, теплое и живое прижалось к нему. Хан приоткрыл глаза — и едва не рассмеялся от нежности. Минхо, как слепой котёнок, забрался к нему на диван, обнял руками за грудь, закинул ногу, ткнулся носом в шею и... снова уснул. — Чёрт ты мой, — прошептал Джисон. — Ты совсем с ума меня сведёшь. Он чуть сдвинулся, чтобы устроить Минхо удобнее, и обнял в ответ. Губы коснулись макушки. Просто мягкий поцелуй куда-то в волосы. Ни намёка на страсть. Только тёплая, почти мучительная привязанность. Так они и уснули. Вдвоём. Под утренний шум города за окном. И в эту ночь Хан понял — впервые за долгое время он чувствует себя... по-настоящему счастливым. Утро началось с мягкого солнечного света, просачивающегося через шторы. Джисон стоял у плиты, готовя завтрак. Он не торопился, наслаждаясь этим спокойным моментом, когда в доме было тихо, а все заботы казались далёкими и ненастоящими. В голове всё ещё стояли остаточные мысли о ночи, но в целом он был доволен тем, что Минхо, кажется, чувствовал себя так же комфортно, как и он. Завтрак был простым — омлет и горячий кофе. Хан, с небольшой улыбкой на лице, подливал молоко в чашку, когда вдруг почувствовал лёгкое движение за спиной. Минхо подошёл. Он не сказал ничего, но, тихо прошептав себе под нос, обнял его сзади, положив голову на плечо Джисона. Просто стоял так, не двигаясь. Его дыхание было мягким и тёплым, а ощущение его близости сразу поднимало Хана на новый уровень комфорта. — Ты не спишь ещё? — спросил Джисон с лёгким удивлением в голосе, но не отстранялся. Минхо не отвечал, просто плотно обвив его корпус, словно котик, который не может определиться, хочется ли ему быть ласковым или снова вернуться в мир сна. Минхо, казалось, не спешил отпускать его, обвив руками талию Джисона, и это было таким естественным жестом, что Хан почти не заметил, как его сердце пропустило пару ударов. Минхо всё ещё выглядел как тот сонный котик, который только что проснулся и не понимает, что происходит. Его щеки слегка розовели, а уши были покрасневшими — точно так же, как бывает, когда застают в момент полной уязвимости. Хан мог бы расшевелить его, сказать что-то, но, вместо этого, он просто продолжил готовить, позволяя Минхо оставаться в этом уютном объятии. Его глаза скользнули вниз. Минхо выглядел так... мило. Очень неуклюже и очаровательно. Просто стоял, как будто не знал, что делать с собой. Сначала Джисон сдержался, но потом, глядя на него, понял, что его сердце сжалось. Он заставил себя не смеяться, но улыбка всё равно расползлась по его лицу. Минхо выглядел, как будто только что проснулся, с слегка приоткрытыми глазами и смущённым видом. Минхо тихо кашлянул, чуть отстранившись, и взял стул поближе к столу, садясь, но не отводя взгляд. Его лицо, как будто всегда оставалось в полусне, было слегка красным. Он не знал, что ему делать с этим чувством, которое его переполняло. — Ты как... котик, которого только что разбудили, — не удержался от комментария Хан. Минхо только взглянул на него, чуть покраснев, но так и не нашёл, что ответить. — Просто... — Он потянулся и устремил взгляд куда-то в пустоту, на что-то вне этого пространства, как будто всё происходящее вдруг стало слишком реальным и важным для него. Хан не мог не улыбнуться. Минхо был точно таким, каким он и был. Иногда робким, иногда уверенным, но всегда настоящим. — Я тебе кофе сделал, — Хан наклонился к Минхо, передавая чашку и осторожно поглаживая его по голове. Минхо принял чашку, слегка смущённо коснувшись его руки, но не сказал ничего. Его взгляд по-прежнему был немного отрешённым, как у котика, который размышляет о жизни. Хан закончил готовить завтрак и поставил чашку с кофе перед Минхо, снова улыбаясь. — Ну, мне нужно идти на работу, — сказал он, наклоняя голову в сторону, как бы извиняясь. — Ты, наверное, тоже должен пойти домой. Минхо, опустив взгляд на свою чашку, задумчиво ответил: — Да, наверное, пойду. Слишком много всего. Надо немного побыть одному. Хан, заметив, как Минхо медленно поднимается с места, ухмыльнулся и подошёл ближе. — Давай, я вызову такси. Не хочу, чтобы ты по дороге себе что-то сделал, — сказал он с мягким, но уверенным тоном. Минхо улыбнулся, почувствовав тепло от этого предложения. Хан действительно заботился о нём. Это было так... неожиданно, но в то же время приятно. — Ты действительно милый, — признался Минхо, чувствуя, как его щеки слегка покраснели. Слова, которые он произнёс, не были слишком громкими, но это было то, что он действительно думал. Он не мог не почувствовать удивление, глядя на человека, который так неожиданно заставил его пережить столь много эмоций. Когда Минхо смотрел на Хана, то не мог поверить, что это тот же человек, с которым он буквально несколько дней назад разделил ночные страсти. Тот же человек, чьи руки буквально возбудили его до предела, который заставил его стонать от удовольствия и плакать от эмоций. Все эти ощущения казались теперь такими чуждыми, как будто это был совершенно другой человек. — Ты тоже... — начал Хан, не заканчивая фразу. Он не хотел продолжать эту мысль, но в его взгляде было что-то, что Минхо уловил. Словно он сам не мог поверить, что они здесь, что у них было. Это немного смущало его, и он поспешил сменить тему. — Ладно, давай, вызови такси. — Минхо сделал шаг к двери, немного смущённо улыбаясь. Хан всё так же держал взгляд на Минхо. Он не мог отвести глаз. Он не понимал, как это произошло — как этот парень смог так неожиданно зайти в его жизнь и стать таким важным. Минхо отвернулся, чувствуя, как внутри его что-то странно вздрагивает, когда он осознавал, что больше не хочет уходить. Но он уже знал, что ему нужно. Он должен уйти. Но мысли о Хане не оставляли его, как будто они только начали — как будто его жизнь с этим человеком только начиналась. Хан сдержанно открыл дверь и позвонил такси, но это не остановило его от того, чтобы поцеловать Минхо в макушку, когда тот уходил. Минхо с улыбкой и лёгким смущением, но с новым ощущением внутри, вышел из квартиры, а Хан остался на месте, погружённый в свои размышления. Минхо вышел из такси и встал у двери своей квартиры, чувствуя, как его сердце тяжело бьётся. Всё было так… непривычно, так неожиданно, и так сильно. Хан. Всё, что произошло между ними, всё это было как ураган, который взял и перенёс его в совершенно иной мир. Но теперь он был один, и у него было время обдумать, что именно случилось. Он вытащил телефон и, не раздумывая, набрал номер Чонина. На другом конце линии раздался знакомый голос: — Алло? Ну что, как всё прошло? — Слышался в голосе Чонина неподдельный интерес и лёгкая насмешка. Минхо вздохнул и скинул обувь, бросив её в сторону. Прислонившись к стене, он сказал: — Ты даже не представляешь, Чонин... Я не знаю, что со мной происходит. Это... это всё очень сложно, понимаешь? Я даже не понимаю, как мне себя вести. Он... он такой... другой. У него что-то есть, и это… это меня пугает. Чонин на другом конце провода не выдержал и рассмеялся. — Ох, Минхо, ты что, влюбился что ли? — пошутил он. — Не говори мне, что ты начал чувствовать что-то серьезное к этому парню? Я не могу тебе этого простить. Минхо покачал головой, но улыбнулся, потому что понимал, что Чонин просто пытается его разрядить. — Я не знаю. Я вообще не знаю, что чувствую. Всё, что я знаю, это что я не могу перестать думать о нём. Он какой-то... не такой, как все. Ты бы видел, как он заботится обо мне, как он... как он был сдержан, когда я уходил. Это так странно, потому что я никогда не думал, что он может быть таким. Чонин, смеясь, не упустил возможности подколоть Минхо: — Слушай, если ты мне сейчас не расскажешь, как он тебя по-настоящему вывел на эмоции, я тебе не поверю! Давай, рассказывай! Как там на самом деле? Минхо вздохнул, присев на диван и облокотившись на подушку. — Ну, он дал мне свои вещи, чтобы я чувствовал себя комфортно. Просто так. Мы смотрели фильм... Он смеялся, когда я смеялся, и не было ни одного момента, чтобы он не пытался сделать что-то для меня. Даже когда я не просил. Я никогда такого не чувствовал. Чонин, сдерживая смех, сказал: — Да, да, я вижу, как ты влюбляешься... Ты ведь и так об этом думал, что что-то не так, да? Даже я это заметил. Ты начал выглядеть как котёнок, который нашёл своё уютное место. Минхо засмеялся, чувствуя, как его лицо покраснело. — Это не так. Ты просто не понимаешь. Он... он — это не просто парень. Он реально заставляет меня чувствовать себя так, как никто другой. Чонин, уже серьезно, ответил: — Я за тебя рад, Минхо. Правда. Если это то, что ты хочешь, если ты чувствуешь, что тебе с ним хорошо, то не переживай. Всё будет нормально. Ты заслуживаешь кого-то, кто действительно тебя ценит и понимает. В конце концов, неважно, что там было раньше. Главное, как ты себя чувствуешь сейчас. Минхо почувствовал, как его сердце немного расслабилось от слов друга. Он улыбнулся и сказал: — Спасибо, Чонин. Это важно для меня. Ты прав, наверное, я всё-таки заслуживаю чего-то хорошего. Чонин на том конце раздался с глубоким вдохом. — Конечно! И если Хан не поймёт, что он с тобой — это его проблемы. А ты... ты не переживай. Будь собой. Я всегда за тебя. Всё, отпускаю тебя на вечер. Завтра расскажешь, как прошло? Минхо кивнул и выдохнул, чувствуя, как в его душе стало легче. — Обязательно. Спасибо, Чонин. Чонин подытожил: — Не за что, иди отдыхай, тебе не повредит. А Хан пусть не думает, что ты так легко с ним распрощался! Минхо засмеялся, почувствовав, как его плечи расслабляются. — Ладно. Спасибо. Ты — лучший. В конце концов, Минхо отключил звонок и почувствовал, как вся тревога, накопившаяся за эти дни, постепенно уходит. Всё, что оставалось теперь — это разобраться в своих чувствах и понять, что именно он хочет от Хана. Ресторан был уютным и тёплым, с мягким светом и лёгкой фоновой музыкой. Хан сидел напротив Минхо, их пальцы переплетались на белоснежной скатерти, и в какой-то момент он просто посмотрел в его глаза — глубоко, честно, без привычной маски хладнокровия. — Минхо… — тихо начал он. — Я не знаю, когда это произошло. Может, в ту самую ночь, а может, когда ты отправил мне первое утреннее фото. Или когда мы вместе смеялись под одеялом. Но я понял одно: я… люблю тебя. Прости. Прости, что не сказал раньше. Прости, что вообще позволил себе в тебя влюбиться. Это не было запланировано. Но это случилось. Ты — всё, чего я не знал, что хочу. Прости… Я люблю тебя. Эти слова звучали не идеально, может, немного сбивчиво. Но в них было то, что пробрало Минхо до слёз. Он крепче сжал руку Хана, дыхание сбилось, глаза заслезились. — Дурак ты… — пробормотал Минхо, еле сдерживая дрожь в голосе. — Почему ты просишь прощения за то, что я тоже чувствую? Я тоже… люблю тебя. Хан впервые за долгое время позволил себе просто облегчённо выдохнуть, и с улыбкой — такой искренней, какой видел лишь Минхо — сказал: — Тогда… давай не будем больше прятаться? Давай станем парой, официально. Просто… будем вместе. Минхо кивнул, кусая губу от волнения: — Давай… Выйдя из ресторана, они сели в машину. Несколько секунд Хан просто смотрел на Минхо, потом медленно потянулся, взял его за подбородок и поцеловал. Поцелуй был нежным, будто выстраданным. Он вложил в него всё — трепет, волнение, привязанность. Минхо ответил, дотянувшись до его шеи, прикасаясь мягко, будто боясь разрушить момент. У подъезда Минхо уже собирался уходить, как вдруг встал на носочки, быстро поцеловал Хана в губы и, смущённо: — Пока… И убежал, будто испугался собственной смелости. Хан ещё долго стоял у машины, касаясь губ, улыбаясь. Сев за руль, он достал телефон и с лёгким выдохом изменил контакт: "Минхо" → "Котёнок❤️" А в это время в квартире Минхо уже метался по комнате и звонил: — ЧОНИН! БЫСТРО ДУЙ КО МНЕ Я ТЕБЕ ТАКОЕ РАССКАЖУ! Не дождавшись ответа, он сбросил звонок. Чонин, зная друга, не стал медлить. Через полчаса он уже сидел на кухне Минхо, глядя, как тот безумно улыбается и ничего не говорит. — Ну?! — не выдержал Чонин. — Ты вообще собираешься говорить? Минхо лишь покраснел, ещё сильнее улыбаясь. И тут его телефон загорелся: сообщение от "Хани<3" — "Сладких снов, котёнок". Чонин увидел это, сделал паузу… и выдал громкий взрыв смеха, хлопая по столу: — ОХ, ТЫ ВСЁ-ТАКИ ВЛЮБИЛСЯ! СКОТИНА, А Я ГОВОРИЛ, ЧТО ЭТОМУ ВСЁЙ ЖОПОЙ ЧУВСТВОВАЛ! Минхо спрятал лицо в ладонях, но внутри пылало солнце. Он был счастлив. Утро теперь ощущалось по-другому. Впервые за долгое время оно начиналось не с холодного кофе и рабочих мыслей, а с мыслей о том, как там он. У Хана уже вошло в привычку: проснуться — потянуться — взять телефон и первым делом написать Минхо. > Хан Доброе утро, котёнок. Проснулся? Ответ не заставил себя долго ждать, но был не голосовой, а текст: > Минхо Я в душе Хан, улыбнувшись как ребёнок, на секунду задумался… и написал: > Хан Я тоже И тут же нажал кнопку видеозвонка. Минхо, увидев входящий видеовызов, тут же сбросил его с громким «ТЫ ЧТО ДЕЛАЕШЬ, ПСИХ» и строчкой: > Минхо Придурок.. У Хана на лице заиграла та самая тёплая, до безумия счастливая улыбка. Он не обижался — наоборот, ему нравилось, как Минхо пишет это с мягкой насмешкой, будто ворчит, но внутри у него тепло. Он ответил: > Хан А вдруг я хотел увидеть, как ты краснеешь под струями воды? > Минхо Я тебя потом сам утоплю, если не перестанешь > Хан Обещаешь?)) И если бы можно было услышать, как в этот момент фыркает Минхо, вся квартира бы заполнилась этим звуком. Спустя пару минут, уже одетый и всё ещё с каплями воды на волосах, Минхо снова написал: > Минхо Но вообще... приятно просыпаться с тобой в телефоне Хан не стал писать — он записал короткое, хрипловатое утреннее голосовое: «Я тоже, малыш. Привыкай… теперь ты мой. И я — твой» Минхо прижал телефон к груди, выдохнул и улыбнулся — боже, это правда… Теперь он может когда угодно прижаться, целовать, держать за руку. Теперь это не игра. Это — их. Хан лежал на кровати, уткнувшись в подушку и лениво прокручивая в голове последние события. Мысли, как назло, возвращались к одному — Минхо. Его голос, его смешки, его глаза. И вдруг, почти автоматически, Хан подумал: «Скорее всего прошлый букет уже завял…» Он даже не успел закончить мысль, как уже оформлял заказ — клубника в шоколаде, оформленная в виде букета, и к ней — новая гортензия. Сиреневая. Он помнил. Минхо как-то вскользь сказал, что сиреневые цветы напоминают ему что-то тёплое. Через пару часов Минхо открыл дверь, увидел доставку… и рассмеялся. Он даже не стал писать. Просто сделал фото, как с глупой, абсолютно счастливой улыбкой запихивает в рот шоколадную клубничку. Щёки слегка розовые, волосы растрёпаны — совершенно домашний. И отправил это Хану. Под фото было всего одно сердечко: «❤️» Хан уставился на экран. Прокрутил фото раз пять. Сохранил. И только после этого ответил: > Хан Ты даже не представляешь, как красиво это выглядит. Или специально дразнишь? > Минхо Просто ем. И улыбаюсь. Ты виноват. Хан усмехнулся. Он был счастлив. Совершенно, по-настоящему. Минхо — его маленькое утро, его клубника в шоколаде, его сиреневая гортензия. Теплый июньский вечер ложился на город мягким золотистым светом, а в квартире Минхо царила приятная тишина, нарушаемая лишь дыханием двух людей. Они лежали, переплетённые, будто стараясь стать одним целым. Минхо устроился у Хана на груди, его пальцы лениво водили по ключице любимого, рисуя какие-то узоры. — Слушай… — тихо начал Хан, голос его был мягким, почти неуверенным, — а что если… мы попробуем жить вместе? Минхо замер. Он оторвался, приподнялся на локте, вглядываясь в глаза Джисона. В них не было ни намека на игру или лёгкость. Только искренность. Серьезность. Тепло. — Ты… ты серьёзно? — прошептал он, сердце забилось быстрее. — Очень, — кивнул Хан, — я знаю, это серьёзный шаг. Но… я уже три месяца просыпаюсь с мыслью о тебе. И засыпаю так же. Я хочу справляться с любыми трудностями, если ты рядом. Минхо не ответил словами — он просто поцеловал его. Мягко, глубоко, будто передавал через поцелуй все свои эмоции, страхи и надежды. А потом — вдруг, неожиданно даже для самого себя — перекинул ногу через бедро Хана и оседлал его. — Ты уверен, что справишься… со всеми трудностями? — прошептал он с дерзкой, но застенчивой улыбкой, опираясь ладонями на грудь любимого. Хан, не теряя ни секунды, уверенно положил руки ему на бёдра, а затем сжал одно полушарие, чуть усмехнувшись: — Я уже справляюсь, Котёнок. И, кажется, всё становится только лучше. Минхо расхохотался, уткнулся носом в шею Джисона, пряча смущение. Они были дома — в объятиях друг друга. Тело Минхо непреднамеренно дернулось, и он слегка надавил бёдрами на пах Хана. Джисон резко втянул воздух, глухо простонав сквозь сжатые зубы, а пальцы его сильнее сжали бёдра Минхо. — Извини… — шепнул Минхо, но в голосе не было раскаяния — только растерянное волнение и тепло. — Господи, Котёнок… — пробормотал Хан, глядя в его лицо, которое уже окрасилось лёгким румянцем. Он провёл пальцами по щеке Минхо, притянул к себе и поцеловал. Сначала мягко, затем с нарастающим голодом. Их губы переплетались снова и снова — то нежно, то с жадностью, накопленной за дни, недели и месяцы привязанности. Минхо отвечал, чуть приоткрывая рот, впуская Хана глубже. Язык Джисона исследовал его губы, а затем шею, оставляя тёплые поцелуи и один-другой засос — заметный, но не слишком вызывающий. Минхо чуть запрокинул голову, выдыхая короткие, прерывистые звуки. В какой-то момент Хан просто поднял его на руки. Минхо автоматически обвил его талию ногами, руками обняв за шею. Его губы тут же снова нашли губы Хана, как будто им стало не хватать даже мгновенного отрыва. Хан нес его аккуратно, но уверенно, одной рукой поддерживая под бедром, второй — на пояснице. Дверь спальни чуть хлопнула, и они оказались вдвоём, вдали от всего. Он уложил Минхо на кровать, чуть задержавшись взглядом на его лице. Медленно накрыл его своим телом, удерживая баланс на руках. Их поцелуи стали мягче, нежнее — будто каждое прикосновение было признанием в любви. Пальцы Джисона скользнули по линии шеи, груди, животу, вызывая лёгкую дрожь. Они двигались в унисон, телами и эмоциями, слушая дыхание друг друга. Минхо вплетался в каждый момент — в шепот имени, в взгляд, в лёгкое касание, которое заставляло сердце биться быстрее. И это было не просто слияние тел — это была глубочайшая близость. Медленная, чувственная, полная доверия. Когда всё закончилось, Минхо остался лежать, прижавшись к Хану. Джисон поглаживал его по спине, тихо дыша в волосы, и шептал: — Люблю тебя. Сильнее, чем можно сказать словами. Минхо только кивнул, уткнувшись в его грудь. Этого было достаточно. В тот самый день, когда их утро прошло в нежности и сближении, ближе к вечеру, лёжа вместе на диване, Минхо вдруг повернулся к Хану и спросил: — А я вообще… к кому переезжаю? Хан, лениво гладя его по спине, чуть усмехнулся: — Конечно ко мне. Я должен собрать вещи, Котёнок. Минхо хмыкнул, прижал щеку к его груди. Честно говоря, ему было приятно, что Хан так спокойно и уверенно обозначил это. Никаких “если хочешь”, “может быть” — просто "ко мне". Уверенно. Надёжно. Переезд занял пару дней. Хан, как всегда, делал всё с масштабом — вызвал грузчиков, помогал сам, пока Минхо ворчал над тем, как аккуратно складывать свои свитеры. Когда они закончили распаковывать коробки в новой квартире, всё ещё среди упаковочной бумаги и нераскрытых чемоданов, Минхо повернулся к Хану с самым серьёзным лицом. — Джисон, слушай… Я не хочу, чтобы мы ругались из-за бытовухи. Давай сразу договоримся? Хан, уже присевший на край дивана, поднял бровь. — Так официально звучит. Но ладно, давай. Что ты предлагаешь? — Ну... Я же всё равно сижу дома. Пока не ищу работу. Так что я могу заниматься уборкой, готовкой, стиркой — всем этим. — А я? — Ты будешь выносить мусор и мыть посуду, — чётко проговорил Минхо, будто готовился к презентации. Хан молча смотрел пару секунд, а потом засмеялся — громко, искренне, и с таким теплом, что Минхо сначала смутился, а потом понял: Хан просто умиляется. — Ты прелесть, — сказал он, подходя ближе и обняв Минхо за талию. — По рукам. Буду лучшим мусороносцем в городе. — И посудомойщиком, — поправил Минхо, спрятав улыбку в его плечо. — И посудомойщиком, — повторил Хан, целуя макушку. — Ради тебя — кем угодно. И вот так, среди коробок и новых начал, они начали учиться быть вместе — не просто как пара, а как семья. Жизнь вдвоём оказалась не только сладкой. Спустя две недели совместного быта, когда первая эйфория немного отступила, началась настоящая проверка чувств — мелочи, нервы, усталость, и одна неудачная шутка. Всё началось банально: они сидели в гостиной, ели лапшу, смеялись, перегоняя друг друга в сарказме. Минхо, в какой-то момент, выдал колкую фразу, скорее в шутку, но в ней прозвучала нота обиды. Что-то вроде: — Ну конечно, ты всегда прав, как и в тот раз, когда забыл про нашу годовщину "встречки". Хан в ответ не рассмеялся, как обычно, а посмотрел на него серьёзно: — Если для тебя это такая трагедия — может, стоит пересмотреть, зачем мы вообще вместе? Это был не он. Это была реакция, которую Хан сам не понял. Но взгляд — холодный, почти отчуждённый — пронзил Минхо сильнее любого крика. Он замер, будто его ударили. И вместо того, чтобы объясниться, Минхо выбрал защиту — сарказм, отстранённость, грубые слова, за которыми пряталось: "мне больно, но я не покажу тебе этого." — Тогда, может, тебе стоит найти кого-то, кто будет помнить все твои даты и не доставлять тебе хлопот, — резко выдал Минхо, сжав зубы. Слово за слово — и комната наполнилась криками. Минхо сжал губы, схватил худи и выскочил из квартиры. — Я просто проветрюсь! — крикнул, хлопнув дверью. Он шёл, не разбирая дороги, пока ноги сами не привели в тот самый парк. Пустая скамейка. Та, где он протягивал Хану парные браслеты. Он сел, обнял себя руками, опустил голову. И заплакал. Сначала тихо, а потом срываясь в судорожные всхлипы. Он не заметил, как кто-то подошёл. Только когда тёплая ладонь коснулась его плеча, он вздрогнул и поднял глаза. Перед ним стоял Хан. Лицо было обеспокоенным, глаза тревожными. — Прости, — сказал он, присаживаясь рядом. — Я не должен был так. Я испугался. И отреагировал как идиот. Минхо смотрел на него, с красными глазами, дрожащими губами. Потом вдруг метнулся к нему и обнял — сильно, судорожно. — И я… Прости. Я не хотел говорить так. Просто… мне страшно, когда ты смотришь так. Я не привык… — Я тоже, — тихо сказал Хан. — Я вообще не хочу больше видеть тебя плачущим в одиночестве. Они сидели обнявшись до тех пор, пока не стемнело. Потом молча пошли домой, держа друг друга за руку. Дома Хан приготовил чай. Минхо надел его худи. Они устроились на диване, свернувшись в клубок под пледом. На экране тихо шёл какой-то ситком. Они не говорили много. Только обнимались. Целовались. Вдыхали тепло друг друга. Казалось, что та ссора — была просто миражом. Что она осталась где-то в другой вселенной. А здесь, в этой — был только Минхо. И Хан. И любовь, с которой справлялись вместе. Они ужинали дома — что-то простое, домашнее, приготовленное Минхо. Он старался, потому что внутри у него копошилась тревога, как перед важным экзаменом. Несколько раз порывался начать разговор, но каждый раз съедал слова вместе с кусочком риса. Хан, как всегда, чувствовал всё. Он заметил, как Минхо теребит край рукава, как взгляд у него блуждает где-то мимо тарелки, как тот чуть сильнее, чем нужно, сжимает палочки. — Минхо, — мягко произнёс он, — о чём ты думаешь? Минхо вздохнул, собрался, приподнял взгляд. — Я… просто подумал… может быть… ты не обязан, конечно, но… я бы хотел, чтобы ты познакомился с моими родителями. Он говорил быстро, словно пытался успеть до собственного страха. — Я понимаю, если рано или ты не хочешь, но… для меня это важно. Они много значат. И ты… ты тоже. Хан на секунду замер, но не от неожиданности — от того, как тронул его сам факт того, что Минхо волновался. Он посмотрел на него, улыбнулся мягко, тепло. — Конечно, Минхо. Я бы с радостью познакомился с ними. Если ты готов — я тоже. Минхо моргнул, как будто не поверил сразу. — Правда?.. Ты не против? Хан потянулся через стол, взял его за руку. — Я тебя люблю. И если ты хочешь показать меня тем, кто важен тебе — значит, я делаю что-то правильно. Это не страшно. Я только волнуюсь, понравлюсь ли я им. Минхо рассмеялся тихо, облегчённо, и глаза его засветились. — Понравишься. Наверное даже слишком. И остаток ужина прошёл уже легче. Минхо улыбался чаще. Хан рассказывал глупости. А в воздухе витало предвкушение чего-то нового. Важного. Настоящего. Хан, уверенный, собранный, харизматичный — сегодня был вовсе не таким. С самого утра он нервничал. Минхо наблюдал за ним с удивлением: тот поправлял волосы каждые две минуты, выбирал между двумя абсолютно одинаковыми пиджаками, а в лифте стоял будто перед выходом на сцену. — Ты уверен, что это не деловая встреча с министерством иностранных дел? — фыркнул Минхо, застёгивая свою рубашку. Хан бросил на него короткий взгляд, полный тревоги: — Это важнее. У дома родителей Минхо Хан держал в руках большой, аккуратно упакованный букет из белых пионов и сиреневых гортензий — он помнил, что Минхо говорил, как мама любит гортензии. Колье было в чёрной бархатной коробочке — утончённое, с белыми и синими камнями, не вычурное, но дорогое. А в другой руке — бутылка выдержанного "Hibiki 21" — японский премиум-виски, редкий и изысканный. Идеальный подарок для солидного отца. Дверь открыла мама Минхо. Она была элегантной женщиной с мягкими чертами и внимательным взглядом. Минхо тут же обнял её, а потом подвёл Хана. — Мама, папа, это Джисон. Хан низко поклонился, вручив букет. — Рад с вами познакомиться. — затем с лёгкой нерешительностью добавил: — Я знаю, что это не обязательно, но... хотел сделать вам небольшой подарок. Когда он вручил коробочку маме Минхо и бутылку отцу, оба слегка опешили. — О, Боже, не стоило, правда... — смущённо пробормотала женщина. — Мы же не на церемонию пришли, — добавил отец, но Хан с вежливой улыбкой настаивал. — Мне важно произвести хорошее впечатление. И… это не взятка, честно. Смех разрядил обстановку. Подарки были приняты. Ужин проходил в уютной обстановке. Дом был красивый, с нотками старого уюта. Стены украшены семейными фото, запах еды такой родной, что Хан впервые почувствовал, будто заглянул в детство Минхо. Они говорили о разном. Хан был вежлив, но не наигранно — он действительно интересовался, смеялся над папиными шутками, внимательно слушал маму. Минхо сиял рядом с ним. Но потом мама задала тот самый вопрос: — А как вы познакомились? И всё замерло. Хан сдержал смешок, а Минхо чуть не подавился водой. На мгновение оба обменялись взглядом, в котором читалась паника. “Мы идиоты, мы не придумали историю.” — Это… — начал Минхо. — Это была… — подхватил Хан, — …очень… необычная ситуация. — Да, — встрял Минхо, — мы… эээ… оба были на благотворительном вечере. — Да, и я… — Хан быстро соображал, — случайно перепутал его с организатором. Представился. Он меня поправил. — А потом я пролил на него вино. Белое! — добавил Минхо, вспоминая случай с шампанским, — И я извинился... и предложил купить напиток взамен. — И с этого всё началось. — подвёл Хан. Молчание. Потом отец Минхо посмотрел на них с прищуром: — И вы уверены, что это не сценарий дорамы? Мама усмехнулась, но, к счастью, не настаивала на деталях. Минхо под столом сжал колено Хана, тот в ответ провёл по его пальцам. Ужин продолжился. Когда они вышли на улицу, уже в машине, оба рассмеялись в голос. — “Благотворительный вечер”?! — захохотал Минхо, уронив голову на плечо Хана. — Ну а что я мог сказать? “Я увидел тебя в сетке под неоном и понял — вот он, мой человек?” — скривился Хан, но с доброй иронией. Минхо рассмеялся ещё громче и, уже чуть утихнув, сказал: — Но честно... ты был классным. Им понравился. Я видел это. Хан посмотрел на него тепло, обнял рукой за плечи. — А я просто рад, что теперь знаю, где ты вырос. Это… даёт ощущение настоящего. Минхо улыбнулся, уткнулся носом в его рубашку. — Спасибо, что пошёл со мной туда. И что не сдал нас под допросом. — Я бы мог… но мне ещё нужен секс в этой жизни, — с ухмылкой добавил Хан, на что Минхо пихнул его в бок, и они оба засмеялись. Хан смеялся, опершись о подоконник, телефон зажат между плечом и щекой. Голос на другом конце был звонким, немного насмешливым, с оттенком лёгкой ностальгии. Минхо сидел на диване, завернувшись в плед, лениво листал ленту на телефоне — но ушами слушал разговор. — Да-да, помню! Твой пресс как грёбаные плиты в спортзале, — засмеялся Хан, — я тебе завидовал, честно! Минхо поднял глаза. Одно бровь чуть дернулась вверх. — Ого, до сих пор поддерживаешь форму? Твоё тело — всё ещё преступление против морали? — продолжал Хан с хрипотцой в голосе, явно подыгрывая флирту. — Надо бы встретиться, всё-таки два года прошло… Минхо смотрел прямо на него. Не ревность. Но... острое напряжение. Звонок завершён. Хан оборачивается, и первая вещь, которую он видит — это взгляд Минхо. Не злобный. Не грустный. Но очень, очень спокойный. Тот самый опасный вид спокойствия, который даже Чонин называл "перед бурей". Хан застыл на месте, приподнял руки, будто сдаётся. — Подожди, подожди. Я всё объясню. Минхо молчит. Продолжает смотреть. Глаза слегка сузились. Плед всё ещё на плечах, но внутри уже явно шквал эмоций. — Это Хван Хёнджин. Мы дружили ещё до… ну, до всего. Мы давно не общались. Это был просто флирт. Такой… дружеский. Ты же знаешь, как это бывает. Вот как ты с Чонином... Минхо слегка качнул головой: — С Чонином я так, потому что знаю, что это безопасно. Ты же ему только что про тело комплименты раздавал. Хан сглотнул. — Это… просто старая привычка. Ничего больше. Я даже не думал… Минхо, честно. Я только тебя люблю. Минхо, не двигаясь с места: — Ты хочешь с ним встретиться? Хан: — Нет. То есть, я предложил, но не потому что хотел что-то между нами. Просто… старый друг. Минхо вздохнул. — Я не злюсь. Не ревную. Просто... когда слышу тебя таким с другим, у меня внутри… ну, словно кто-то стекло поцарапал. Понимаешь? Хан подошёл ближе. Осторожно сел рядом, стараясь не вторгаться в личное пространство Минхо. — Понимаю. — Он взял его за руку. — Больше не буду так. Даже в шутку. Только если хочешь — могу отменить встречу. Минхо посмотрел на него, выдохнул. — Нет, иди. Встречайся. Только… если он снова начнёт в таком духе, можешь ему передать, что у твоего парня пресс не хуже. И если надо — он может это доказать. По его лицу. Хан расхохотался, прижался лбом к плечу Минхо. — Господи, как же я тебя люблю. Минхо не улыбнулся. Но в уголке губ дрогнуло. — Мяу. — …И даже угрожаешь как кот, — пробормотал Хан, целуя его в щёку. Тучи разошлись. Но Хан понял одно: если снова рискнёт подобным флиртом — следующая “шутка” прилетит уже в виде ноги танцора в бок. Хан с самого утра крутился по квартире, как заведённый. То убирает уже чистый стол, то переставляет подушки на диване, то смотрит на часы каждые пять минут. Минхо, сидя на барном стуле на кухне, лениво наблюдал за этим беспокойством, попивая лимонад. — Ты уверен, что надо было звать его именно сюда? — с прищуром спросил он, покачивая ногой. — Он хотел увидеться, а я не мог отказать. Да и… — Хан остановился, посмотрел на него с лёгкой улыбкой, — мне хочется, чтобы вы познакомились. — Я же в прошлый раз шутил, когда про ревность говорил, — Минхо поставил стакан на стол. — Но теперь хочу посмотреть на этого “друга с прессом как плитка шоколада”. Проверить — можно ли тебе с ним доверять. Хан засмеялся. — Если я скажу, что боюсь за Хёнджина больше, чем за себя, ты обидишься? Минхо снисходительно хмыкнул: — Нет. Ты просто умный. Ровно в четыре — звонок в дверь. Минхо даже не вздрогнул. Хан подозрительно спокойно вздохнул, как перед прыжком в холодную воду. Они вдвоем подошли к двери и открыли. На пороге стоял Хёнджин. Высокий, статный, с тёплой, немного хищной улыбкой. Минхо невольно отметил: выглядит молодо, несмотря на тридцатник. Дорогая куртка, аккуратно уложенные волосы, уверенный взгляд. И букет. Сиреневые тюльпаны. Он протянул его прямо Минхо. — Привет. Я Хёнджин. Рад наконец познакомиться. Это тебе. Минхо моргнул, удивившись, но взял букет. — О-о, спасибо… Я Минхо. Приятно… — Так, так, так! — прервал Хан, шагнув вперёд и обняв друга одной рукой, а второй обхватив талию Минхо. — Только попробуй глаз положить. Это мой. Минхо почувствовал, как по спине пробежал приятный холодок. “Мой…” — повторилось в голове. Хёнджин поднял руки в притворной защите: — Я в порядке! Я мирный! Только тюльпаны и смешные истории! --- За столом было шумно и уютно. На кухне пахло жареными баклажанами и чем-то пряным. Хёнджин оказался невероятно обаятельным — шутил много, смеялся звонко и заразительно, а его рассказы заставили Минхо хихикать и расслабиться. — А помнишь, как ты на корпоративе залез на барную стойку и кричал, что женишься на микрофоне? — рассказывал Хёнджин, кивая на Хана. — Я был пьян, — простонал Хан, закрыв лицо руками. — Ага, и пытался надеть кольцо на барную лампу! — добавил Хёнджин. Минхо буквально сполз с дивана от смеха. — Или… — Хёнджин прищурился, — как он однажды перепутал крем для ног и зубную пасту? — Так, всё! — вскочил Хан. — Ты сдал слишком много секретов. Минхо, не слушай его! — Уже поздно, — хихикнул Минхо, всё ещё держась за живот. — Ты теперь официально мой микрофон. Атмосфера была почти домашней. Тёплой. Без давящего пафоса, без неловкости. Просто вечер, где все трое нашли общий язык — несмотря на намёки, флирт и букет. Минхо чувствовал себя уверенно. Хёнджин оказался не “угрозой”, а другом, которому можно улыбнуться и даже довериться. Когда Хёнджин ушёл, Минхо подошёл к Хану и прижался к нему. — Он классный. Правда. Но ты всё равно мой. Хан обнял его, положив подбородок на макушку: — Даже не сомневайся, котёнок. Минхо проснулся первым. Он потянулся, разглядывая спящего Хана, и на душе стало как-то тепло и приятно. Сегодня — ровно полгода с тех пор, как они стали парой. Минхо заранее спланировал день: кино, прогулка по их любимым улочкам, возможно — домашний ужин и их сериал. Он даже записал в заметки: «Не забыть обнять его сто раз за день». Но Хан проснулся позже, быстро умылся, на ходу накинул рубашку и, почти не глядя, бросил: — Прости, котёнок, срочно вызвали на работу. У меня один выходной в неделю — и именно сегодня всё горит. Вернусь вечером… если повезёт. Он не поцеловал Минхо в лоб, как делал это каждый день. Не задержался в дверях. Просто ушёл. Минхо остался один. Сначала он старался не думать об этом. «Ну и ладно… Работа есть работа…». Он включил кино — выключил через двадцать минут. Пошёл на прогулку — вернулся домой быстрее, чем обычно. Пытался читать — глаза скользили по строчкам, но смысл ускользал. Он сидел на диване с чашкой клубничного мороженого. Прямо ложка во рту, а в голове… хаос. «Он много работает… но неужели за целый день нельзя было хотя бы написать? Неужели даже не помнит, что сегодня годовщина? Или…» Минхо мотнул головой. «Нет. Это бред. Хан не такой… Он меня любит. Просто устал. Просто занят. Просто...» А если у него кто-то появился?.. Какая-то стажёрка? Или… хм, Хёнджин?.. Нет, это уже точно бред. Он мрачно уставился в остатки мороженого. И тут — стук в дверь. На пороге — незнакомец в чёрной маске. Ни слова не говоря, он передаёт свернутую бумажку. Минхо разворачивает: «Место, где ты подарил мне свою любовь. Начни оттуда. Я оставил следы.» Минхо узнаёт: это парк. Тот самый парк, где он когда-то вручил Хану браслеты и впервые сказал вслух, что влюблён. Он мчится туда, сердце бьётся. Смешанные эмоции: растерянность, тревога, волнение. Возможно… надежда? На лавочке — розовый конверт и маленькая коробочка с браслетом (новым). В записке: «Ты был первым, кто подарил мне что-то большее, чем вещь. Ты дал мне чувство. Следующий шаг — там, где ты впервые назвал меня своим.» Маленькое кафе на углу. Они сидели здесь в первый раз вместе, пили горячий шоколад. Минхо вспоминает — тогда он сказал официантке: «Мой парень будет…» и покраснел до ушей. На столе записка: «Тогда я не показал, но внутри у меня всё тряслось. Я был счастлив. Иди дальше… К месту, где ты впервые заплакал из-за меня.» Тот же парк, только другая скамейка. Здесь Минхо плакал после первой ссоры. Под деревом — бумажный журавлик. «Ты не знаешь, но я следил за тобой тогда. Я боялся подойти, боялся усугубить. Но потом обнял — и понял: я не отпущу. Финал там, где мы теперь всегда вместе.» Минхо возвращается домой. Замок не заперт. В квартире… всё изменилось. На полу — белые лепестки роз. На столе — сервировка: свечи, закуски, вино, десерт. Салфетки аккуратно сложены. Аромат ванили и роз. Мягкий плейлист играет в колонках. Атмосфера — как в романтическом фильме, только он в главной роли. Он идёт по дорожке лепестков. Проходит в спальню. И вдруг — объятия со спины. Хан. Тёплый, родной. Прижимается к шее, шепчет: — С годовщиной, котёнок. Я люблю тебя так, что сам не понимаю, как дышал до тебя. Минхо поворачивается. Обнимает. Слёзы щекочут веки. Он не говорит ни слова — просто целует его. Минхо и Хан стояли посреди спальни, обнимая друг друга. Музыка играла негромко, фонари за окном давали мягкий свет, а белые лепестки роз тихо шуршали под ногами. Хан первым слегка отстранился и, всё ещё держа Минхо за талию, мягко сказал: — У меня для тебя кое-что есть. Минхо удивлённо приподнял бровь, но ничего не сказал — просто смотрел с лёгкой улыбкой. Хан достал из тумбочки маленькую коробочку. Внутри — ключ. На брелоке — металлическое сердце с гравировкой "6 месяцев и целая жизнь впереди". Минхо замер. — Это… — прошептал он, не отрывая взгляда. — Это наш новый дом. Наш. Я хочу, чтобы мы начали с чистого листа, вместе. Без страха, с уверенностью, что это — навсегда. Потому что я не представляю уже ни одного утра без тебя, ни одного вечера без твоего голоса. Минхо уронил взгляд на ключ и… усмехнулся сквозь слёзы. Он ничего не мог сказать. Только бросился в объятия Хана и прошептал: — Я так тебя люблю. Так сильно… Это… Это всё, что я когда-либо хотел. Они долго стояли в объятиях. Потом Минхо выдохнул, утерев слезу: — Тогда моя очередь. Он достал небольшую шкатулку, обтянутую мягкой тканью. Передал её Хану, дрожащими пальцами. — Я… я собирал это давно. Почти с самого начала. Всё, что мне дорого — внутри. Хан открыл шкатулку. Внутри — аккуратно разложенные маленькие предметы: • Пара билетов в кино с их первого свидания. • Сложенная вчетверо салфетка с каракулями — на ней Минхо нарисовал Хана, когда тот задремал. • Полароидные фото — где они дурачатся, улыбаются, спят вместе. • И в самом центре — пара браслетов. Новые. Серебряные, тонкие, с гравировкой: "Ты — моё всегда." Хан закрыл шкатулку и медленно посмотрел на Минхо. На глазах стояли слёзы. Он прошептал: — Это… это самое ценное, что у меня есть. Он снова обнял Минхо, прижав к себе так крепко, будто боялся потерять. — Я думал, что не способен на такую любовь… — прошептал Хан, поглаживая спину Минхо. — Но ты научил меня. Ты заставил меня верить. В себя. В тебя. В нас. Ты — мой дом. Минхо всхлипнул и крепко вцепился в рубашку Хана. — И ты — мой. Мой смысл. Моё счастье. Они снова поцеловались. Медленно. Глубоко. Со вкусом винограда и тепла, которое бывает только в доме. В доме, где любят. Без условий. Навсегда. Прошло несколько дней с того волшебного вечера. Дом был наполнен коробками, пледами, хлопотами и случайными поцелуями — Хан с Минхо собирали вещи для переезда в свой новый дом. Всё было как обычно: лёгкая музыка на фоне, Минхо пытался рассортировать вещи по цвету, а Хан — просто закидывал их в коробки, периодически подшучивая и обнимая Минхо со спины. И вот, в какой-то момент, когда Минхо складывал книги, Хан, стоя у шкафа, невзначай, будто между прочим, сказал: — Кстати... Я думал... Может, скоро... познакомишься с моими родителями? Голос его звучал уверенно, даже немного легкомысленно, но Минхо уловил: в этой фразе спрятана неуверенность, лёгкая тревога. Словно Хан очень старался выглядеть непринуждённым, но внутри бушевал ураган. Минхо обернулся. Несколько секунд он просто смотрел на него — мягко, внимательно. Потом подошёл ближе, обнял за талию и уткнулся в грудь. — Конечно, — тихо сказал он. — Я бы с радостью. Я хочу быть рядом не только с тобой… но и с теми, кто дал тебе жизнь. Хан выдохнул, и в этом выдохе растворилось всё напряжение. — Ты правда не против? — спросил он, теперь уже совсем тихо, почти шёпотом, поглаживая затылок Минхо. Минхо поднял голову, слегка улыбнулся и ответил: — Если бы был против — я бы не влюбился в тебя так сильно. Хан поцеловал его в лоб, и они снова обнялись — крепко, почти до боли, но такой тёплой. Потом они ещё долго стояли, среди коробок и разбросанных вещей. Но именно в этот момент, среди беспорядка и хлопот, стало ясно: они строят не просто совместный быт. Они строят жизнь. Вместе. Весь путь в машине Минхо старался держать лицо, но внутри всё клокотало. Он прижимал к себе подарочную коробку — в ней лежали отборные чаи и керамическая ручная чашка для матери Хана, а также редкое издание исторической книги для отца, о которой Хан как-то обмолвился вскользь. Он хотел произвести хорошее впечатление. Не потому, что нужно, а потому что это — родители Хана. Часть его. Хан, как всегда, старался шутить, отвлекать, держать за руку на красных светофорах. Но и он нервничал — видно было по тому, как тряс ногой и постукивал по рулю пальцами. Когда они подъехали, Хан заглушил мотор, выдохнул и, повернувшись к Минхо, сказал: — Всё будет хорошо. Просто будь собой. Они... они очень разные, но в целом хорошие. Мама точно тебя полюбит сразу. А папа... ну... Он не договорил. И Минхо понял — там есть что-то, что Хан не рассказывает. Дверь открыла мать Хана — изящная женщина с мягким взглядом. Она сразу обняла Минхо, будто они уже были знакомы. — Ты намного красивее, чем Джисон описывал, — с улыбкой сказала она. Минхо покраснел и протянул подарки. Та с радостью приняла, пригласив пройти внутрь. Отец Хана сидел в гостиной. Его осанка, прямота взгляда и тяжесть молчания сразу создали ощущение, будто он — судья. Он встал, пожал руку Минхо. Крепко, почти слишком. Хан заметно напрягся. Минхо тоже. Он не мог понять, одобрение ли это, или проверка на прочность. Отец Хана — человек сдержанный. С тех пор как он случайно увидел, как его сын, тогда ещё школьник, украдкой целовался с мальчиком после совместного выполнения домашнего задания, он хранил это знание в себе. Он знал. Он понимал. И он боялся — не за то, что сын «другой», а за то, как мир может обернуться к нему. За то, как тяжело ему придётся. Он принял это. Медленно. Через боль. Через страх. Но принял. Однако встреча с тем, кто теперь занял место в сердце его сына, — это было новым уровнем. Он волновался. Боялся, что увидит в Минхо что-то хрупкое, нестабильное. Или наоборот — что тот не будет ценить Джисона по-настоящему. Но с каждой минутой разговора, с каждым взглядом, которым Минхо смотрел на Хана, с тем, как тот поправлял его волосы, наливал чай отцу, с тем, как слушал внимательно — он чувствовал, как внутри что-то оттаивает. Минхо рассказывал, как они познакомились (выдуманная история была корявая, но милая), как они ссорились из-за глупостей, как мирились. Как любят готовить вместе, как делят быт. Отец Хана заметил, как сын смотрит на Минхо — с той самой мягкой силой, которую редко встретишь. Он вдруг понял — Минхо не просто пара. Он — дом для его сына. И в какой-то момент, отпив чай, он тихо сказал: — Ты сделал правильный выбор, Джисон. Хан удивлённо посмотрел на отца. А тот впервые за долгое время улыбнулся. Честно. Тепло. В тот вечер, когда они вернулись домой, Минхо прятался лицом в плече Хана. — Ты видел, как он на меня посмотрел, в конце? — прошептал он. — Да, — ответил Хан, улыбаясь. — Мой папа не просто принял тебя. Он тобой гордится. И я тоже. Они обнялись. И в этом объятии было всё — принятие, любовь, поддержка. Семья. Полноценная, настоящая. Дом. Новый, ещё пахнущий деревом и краской. Он был не слишком большим, но уютным. Это был первый дом, в который они въезжали как семья. Их пространство. Их стены, окна, полки, посуда и полы, по которым теперь можно ходить босиком, не думая, что кто-то посторонний услышит их смех или ссору. Всё — их. Минхо сидел на полу в гостиной, с каталогами мебели и дизайнерскими схемами. Лицо было сосредоточенным, даже строгим. Он так серьёзно подходил к каждой детали — цвет стен, текстиль на подушки, высота полок в кухне. — Так. Спальня будет в светлых тонах. Никакого ярко-синего, понял? Мы же не в аквариуме живём, — строго сказал он, щёлкнув по носу Хана. Хан, лежа на животе и подперев подбородок рукой, улыбался. — А можно одну синюю стену? В память о нашем первом наборе постельного белья? Минхо прищурился: — Хан. — Ладно-ладно… — он хмыкнул и поднялся. Подошёл ближе. Наклонился, чтобы посмотреть в те же каталоги, а потом... вместо того чтобы читать, поцеловал Минхо в висок. Минхо чуть вздрогнул, но проигнорировал. Или попытался. Хан присел за его спиной, обвил руками его талию. Положил подбородок на плечо. — А кабинет ты где хочешь? — Думаю, в той комнате, где побольше света. Я смогу и танцевать, и рисовать там... — Звучит идеально, — прошептал Хан, но вместо того чтобы отстраниться, он провёл губами по шее Минхо. — Джисон... — выдохнул тот. — Мы обсуждаем дом. — Я тоже. Вот здесь будет место, где я буду тебя вот так обнимать, — прошептал он, прижимаясь плотнее. — А вот здесь... — он провёл ладонью вдоль линии бедра Минхо, — …будет твоя любимая кровать. Самая мягкая. С самыми тёплыми простынями. Минхо закатил глаза, пытаясь не улыбаться. — Ты невыносим. — Я — твой. Сначала Минхо ещё держался. Сохранял серьёзность, слегка отталкивал. Но у Хана был талант — он знал, где прикоснуться, как прошептать, чтобы лёд начал таять. Он знал, как прижаться грудью к его спине, как положить ладонь на живот и чуть подтолкнуть к себе, как поцеловать в челюсть и чуть ниже, туда, где кожа чувствительнее. Минхо тихо выдохнул, сбросил каталог и, разворачиваясь, прошептал: — Просто… пообещай, что после ты будешь обсуждать со мной, где ставить стеллаж? — Клянусь. Сколько угодно. Прямо на стене, хоть в душевой, — хмыкнул Хан. Минхо рассмеялся и потянулся к его губам. В тот вечер планировка осталась на полу, а на диване — мягкие пледы и два тела, запутавшиеся в поцелуях и смехе. Всё ещё среди коробок и недоделанных дел, но в доме, который уже чувствовался родным. Потому что они были в нём — вместе. Это случилось в один из ленивых вечеров, когда они лежали на новом диване, заваленном подушками, пересматривая старые фильмы и грея ноги друг об друга. Минхо, уткнувшись в плечо Хана, вдруг будто невзначай пробросил: — А если у нас теперь дом… может, завести котика? Хан хмыкнул, не отводя взгляда от экрана: — Ты про питомца или намекаешь на ребёнка, котик? Минхо фыркнул, ударил его подушкой по боку: — Дурак. Кота. Маленького. С ушками. И усами. — У тебя уже всё это есть — я, — улыбнулся Хан, притянув его к себе и поцеловав в висок. Минхо закатил глаза, но не спорил. Просто в следующие дни то и дело натыкал Хана в фотки котят в приютах, мимолётно показывал видео с мурлыкающими пушистиками, иногда даже делал свои глазки настолько большими, что Хан откровенно сбивался с мыслей. Через несколько дней Хан сдался. — Ладно. Один. Маленький. Не пушистый, чтобы не задыхаться, — сдался он, поднимая руки вверх. — Есть! — радостно воскликнул Минхо, и в тот же вечер они поехали в приют. Так у них появился маленький сфинкс по имени Пудинг. Немного лысый, но невероятно тёплый и громко мурчащий. Сначала Хан держался холодновато — с опаской поглядывал на кота, не зная, как к нему подступиться. Минхо наблюдал с усмешкой. — Боишься, что он отнимет мою любовь? — шутливо бросал он. — Неа. Боюсь, что он будет спать с тобой, а не я. Но прошла неделя, и однажды Минхо застал их вдвоём на диване: Пудинг свернулся клубочком на груди Хана, а сам Хан поглаживал его по спине, мурлыча в ответ: — Ты мой лысый террорист… Кто хороший? Ты хороший… Минхо не удержался и снял это на видео. — О, так вот что ты делаешь, пока я готовлю? А говорил — не влюбишься в кота. — Я не влюбился. Я… адаптировался, — хмыкнул Хан, но щеки предательски розовели. — Ну конечно. Поэтому ты поцеловал его в лоб? — Он просто лысый. Его холодно оставлять без любви, — пробормотал Хан, прижимая Пудинга ближе. Минхо рассмеялся, уткнувшись в плечо парня: — Знаешь, иногда я думаю, что ты самый милый в этом доме. Но теперь я не уверен. — Эй! — Шучу. Конечно, ты. Но только пока Пудинг не научится готовить кофе. Хан никогда не считал себя ревнивым. Ну, то есть… может, чуть-чуть. В пределах нормы. Особенно когда дело касалось Минхо. Но тут появился Чанбин — сосед с соседнего дома, учится на ветеринара, с широкой улыбкой и каким-то слишком добрым взглядом. Когда у Пудинга начались проблемы с животиком, Минхо первым делом понёс его не в ближайшую клинику, а… к этому самому Чанбину. — Он же ветеринар! Ну, почти. Он учится на него. И у него дома всё есть, — объяснял Минхо, гладя по носу понурого Пудинга. Хан только кивнул. Сначала. Но потом. Потом Минхо стал часто говорить: — Я к Чанбину, покажу, как Пудинг себя чувствует. — Ага, — кивал Хан, и внутри что-то щёлкало. Щелчки переросли в бубнеж, когда он проходил мимо окна и видел, как Минхо смеётся над чем-то, что сказал Чанбин, наклонившись к нему. Щелчки стали взрывами, когда Чанбин хлопнул Минхо по плечу и… улыбнулся. Так. По-особенному. Как-то слишком тепло. И тогда Хан принял решение — стать самым неловким и демонстративным парнем на свете. На следующий день, как только они вышли вместе с Минхо во двор и увидели Чанбина, Хан: 1. Подошёл к Минхо сзади и крепко обнял. 2. Поцеловал в висок. 3. Потом — в щёку. 4. Потом — в губы, довольно шумно. 5. А потом громко сказал: — Боже, я так тебя люблю. Ты у меня такой красивый. Особенно утром. В рубашке. Без неё тоже. Минхо был в шоке. Смущён до красных ушей: — Ты… ты что, с ума сошёл? — Что? Просто демонстрирую привязанность. Законно же? Чанбин стоял рядом, сдерживая смех, и тихо сказал: — Вы, ребята, просто невероятно милые. Пудинг в надёжных руках, не переживайте. Хан скрестил руки на груди: — В твоих, да? Чанбин лишь рассмеялся и пошёл прочь, махнув рукой: — Не переживай, он твой. Это видно даже коту. Минхо тяжело выдохнул: — Господи… ты точно 31, а не 15? — Я просто обожаю доказывать, что ты мой. Особенно тем, кто может даже подумать иначе. Минхо рассмеялся, взъерошил его волосы и прошептал: — Ну, в таком случае… я весь твой. Даже если просто хожу к соседу с котом. — Вот и замечательно. А теперь давай домой. Буду ревновать к чайнику, если ты к нему подмигнёшь. Дом, наконец, стал настоящим домом. Хан и Минхо несколько недель приводили всё в порядок: от расстановки мебели до подбора полок для книг, ароматических свечей и пушистого ковра в гостиной, на котором уже пару раз спал Пудинг, развалившись как король. — Нам нужно устроить новоселье, — сказал Минхо, почесывая подбородок. — Ну, мини-вечеринку. Просто для своих. — Да! Без шумных толп, но с хорошими людьми, — согласился Хан, закидывая подушку на диван. — Я позову Хёнджина. Ты? — Чонина и Чанбина. Хан приподнял бровь: — Нашего почётного ветеринара-соседа? — Не начинай, — засмеялся Минхо. — Просто друг. А ещё он классно готовит. Принесёт свои закуски, и ты потом будешь целовать его руки. — Никого, кроме тебя, я целовать не собираюсь, — прищурился Хан, но согласился. К вечеру в доме уже играла лёгкая музыка, стоял запах пиццы, закусок и клубничного лимонада с мятой. Все были в тёплом, почти домашнем настроении. Смех, пересказанные истории, подколы, легкие касания. Минхо как раз нёс поднос с печеньем, когда заметил Чонина. Его обычно бойкий, дерзкий друг сидел на подлокотнике дивана, наклонившись к Хёнджину, и… улыбался. Но не так, как обычно. Не его фирменной «я-сейчас-что-то-отмочу» ухмылкой, а… мягко. Почти скромно. А Хёнджин, сидящий на полу и опирающийся спиной на диван, поднял голову и что-то тихо ответил, от чего Чонин слегка смутился и посмотрел в сторону. Это было странно. Но в хорошем смысле. Минхо поставил поднос и тихо подошёл к Хану: — Ты это видишь? — Что? — Они флиртуют, — шепнул Минхо. — Чонин и Хёнджин. Я не верю своим глазам. Мой дерзкий клоун только что смутился от взгляда Хёнджина. Хан бросил взгляд на них, усмехнулся: — Господи… Вот это будет комбо. Мы и они? Четыре идиота и один кот. Минхо рассмеялся: — Я поговорю с ним потом. Если это правда, то мне срочно надо готовиться к роли «подруги, которую нужно всё рассказать первой». Пудинг, будто понимая ситуацию, зевнул и перевернулся на спинку. А Хан, обняв Минхо за талию, прошептал: — Если они начнут встречаться, надеюсь, они заведут кота. Или ребёнка. Чтобы мы чувствовали себя молодыми дядюшками. — Ты просто хочешь ещё одного кота, признайся, — фыркнул Минхо. — Может быть… Вечеринка закончилась тепло. Все разошлись ближе к полуночи, оставив после себя крошки, смех и намёки на нечто большее. Когда дверь за последним гостем закрылась, Минхо с Ханом бросили взгляды друг на друга — и в один голос: — Ты тоже это видел?! — Господи, — захохотал Хан, проходя в гостиную. — Я не знаю, что было страннее — как Хёнджин смотрел на него или как Чонин покраснел. Минхо упал на диван, подогнув ноги: — Я думал, у него вообще нет режима скромности. А тут такой робкий взгляд, будто впервые в жизни глаза кому-то в глаза посмотрел! Хан схватил пару подушек и бросил одну Минхо: — Давай, звони ему! Я хочу знать всё! Сплетничать! — Уже пишу, подожди! Минут через десять на кухне уже стояли трое. Минхо наливал чай, Хан нарезал сыр, а Чонин сидел за столом и… смущённо ковырял печеньку. — Так… — начал Хан, делая вид, что говорит небрежно. — Что ты думаешь о Хёнджине? — Ну… он красивый, — пожал плечами Чонин. — И голос у него приятный. И пахнет вкусно. И когда он смеётся, у него глаза сужаются, будто он одновременно искренне счастлив и стесняется этого. Минхо и Хан замерли. — Ага. — Минхо присел рядом. — И ты совсем не влюблён, да? — Я просто сказал, что он классный! — огрызнулся Чонин, но с таким покрасневшим лицом, что оправдание потеряло смысл. Хан присвистнул: — Вот бы Хёнджин это услышал. На следующий день. Хан сидел на кухне и чистил яблоко, когда ему позвонил Хёнджин. — Йо, — начал тот. — Вопрос не по медицине. Как… ухаживать за парнем? Хан чуть не уронил нож. — Минуту. Минхо!! — крикнул он куда-то вглубь дома. — Бросай всё, у нас контент! Хёнджин говорил с ноткой нервозности: — Я просто… он особенный. Не хочется напугать, не хочется надавить. Просто хочу, чтобы он понял — он мне интересен. Хан выдохнул: — Во-первых — будь собой. Во-вторых — маленькие знаки внимания. И не бойся сказать прямо. Он-то точно не против. Он всё вчера лицом сказал. Когда Хан повесил трубку, Минхо уже стоял с двумя чашками чая. — И? — Он влюблён. — Аааа! — Минхо подпрыгнул на месте, чуть не расплескав чай. — Они будут самой красивой парой! — Ну, после нас, конечно, — фыркнул Хан, обнимая его. — Думаешь, кто будет инициатором? Хёнджин? Или Чонин? — Спорим на поцелуй — Хёнджин. Он уже собрался действовать. И готовит план. Минхо прыгнул ему на спину: — Я хочу, чтобы у них был двойной парный костюм на Хэллоуин. — Я хочу, чтобы они купили нам котёнка, как подарок от «ваших любимых вторых половинок». — Я хочу, чтобы мы пошли в двойное свидание! На каток! А потом в кафе! Они прыгали, крутились, смеялись и почти хором сказали: — Пожалуйста, пусть у них всё получится. Пудинг со своего мягкого лежака только недовольно мяукнул: "Слишком много драмы, слишком мало вкусняшек." День выдался ленивый. Минхо в пижаме сидел на полу у журнального столика, перебирал фотографии на планшете для будущего альбома. Рядом, облокотившись на диван, валялся Хан с Пудингом на животе. Кот мерно урчал, как будто участвовал в расслаблении по расписанию. Вдруг в дверь позвонили. Минхо, зевнув, открыл — на пороге стоял Чонин, слегка взъерошенный, с выражением лица «мне срочно нужно ваше внимание». — Мне нужен чай. Срочно. — с ходу заявил он, проходя внутрь. — Только если расскажешь всё, — тут же подал голос Хан, не вставая с дивана. — Я уже чувствую… запах драмы. Минхо с хихиканьем нёс на кухню кружки: — Хан, прекрати использовать интуицию как радар. Ну? — повернулся он к Чонину. — Что стряслось? Чонин сел, поджал колени и вздохнул: — Хёнджин… сегодня пришёл ко мне с букетом. Белые ранункулюсы. Белые, Карл. Минхо ахнул: — Белые! Это ж символ искренности! — А потом — не успев я что-то ответить, — продолжал Чонин, глядя куда-то в кружку, — он такой: «Хочешь… ну, как бы… ну, сходить куда-нибудь. На свидание. Со мной». Хан подался вперёд: — И ты, естественно, сказал «да»? Чонин скривился: — Я… сказал, что подумаю. — ЧТО?! Минхо уронил подушку. Хан аж сел ровно. — Почему ты не согласился?! — Минхо хлопнул ладонями по коленям. — Он же буквально пригласил тебя! С букетом! Как в дораме! Это мечта! — Я боюсь, — выдохнул Чонин. — Он такой яркий. Уверенный. А я… я не хочу облажаться. Вдруг я не оправдаю его ожидания? Хан поднял бровь: — А ты когда-нибудь задумывался, что, может, это он боится того же самого? Минхо подошёл ближе, положив руку Чонину на плечо: — Хёнджин видел тебя настоящим. И всё равно пришёл с цветами. Поверь, он уже всё для себя решил. Осталось только, чтобы ты себе поверил. Чонин замолчал. Пудинг запрыгнул на его колени, словно присоединился к эмоциональной поддержке. — Ладно, — выдохнул Чонин, поглаживая кота. — Я… согласен. — Да-а-а-а-а! — Хан и Минхо вскакивают, хлопают в ладоши, как два мамонта на концерте любимого бойсбенда. Хан, уже обнимая Минхо, шепчет: — Надеюсь, он пригласит его в то итальянское место. Там паста почти такая же вкусная, как ты. Минхо стукнул его локтем, смеясь: — Перестань быть романтичным только на чужом фоне! Пудинг мяукнул. Перевод с кошачьего: серьёзно, вы опять?! День был пасмурным. Не дождь — просто небо цвета разбавленного молока, и в воздухе витала лень. Хан сидел за ноутбуком на кухне, жуя что-то почти бессознательно. Минхо закинул ноги на диван и листал ленту на телефоне, Пудинг уютно свернувшись у него на животе. — Мм, — протянул Минхо, не отрываясь от экрана. — Хан? — Угу? — А что у тебя сегодня за странное письмо из агентства пришло? Хан обернулся, прищурился: — Какое письмо? Минхо перевернул экран и поднёс поближе: "Уведомление о приостановке проекта на неопределённый срок. Причина — внутренние финансовые изменения. Возобновление обсуждается. Извините за неудобства." Хан резко выпрямился: — Подожди… Это ж... тот проект, на который я подписался на полгода. Режиссёр говорил, что всё стабильно! Минхо сразу отложил телефон: — Эй… Ты говорил, что это для тебя важно. Ты... расстроен? Хан пожал плечами, но по выражению лица было видно, что он не просто расстроен, а скорее… выбит из ритма. Это была та работа, на которую он делал ставку — не ради денег, а для портфолио, для развития. — Просто не люблю, когда всё рушится без предупреждения, — выдохнул он и провёл рукой по волосам. — Но я же взрослый человек, верно? Разберусь. Минхо встал, подошёл, обнял его за плечи сзади: — Ты имеешь право быть злым, расстроенным, разочарованным. И тебе не обязательно разбираться во всём сразу. У тебя есть я. Хан чуть повернул голову, коснулся губами его руки: — Ты иногда пугающе мудрый. — Это всё из-за книг про кошачью психологию, — хмыкнул Минхо. — Там пишут, что надо быть спокойным, когда пушистик тревожится. Они оба хихикнули. Тишину нарушил только Пудинг, прыгнувший на стол, будто бы требуя внимания к себе. — Ну что, — сказал Хан, выдохнув. — Проект накрылся, но... у меня появилось больше времени на то, что по-настоящему важно. Он обернулся, поймал взгляд Минхо и добавил: — На тебя. Минхо поднял брови: — Ммм… Прямо на меня? — Прямо на тебя, — ухмыльнулся Хан, прижимая его ближе. И хоть новость и подкосила, но в этом доме, где пахло корицей и мятой, где кот тянулся к их рукам, а обои до сих пор пахли свежей краской, — плохое не задерживалось надолго. Отпуск начался с раннего утра, чемоданов и сонного Пудинга, которого Минхо с нежностью напутствовал: — Будь хорошим мальчиком, не прыгай на подоконник, пока Чанбин пьёт кофе, ладно? Чанбин рассмеялся, беря переноску: — Не переживай. Мы с ним найдём общий язык. Может, научу его слушать классику. Или хотя бы не грызть наушники. Минхо хихикнул, а Хан пожал ему руку с деланным серьёзным видом: — Держу тебя за слово. Если Пудинг сбежит, тебе придётся завести второго — и назвать Минхо. Калифорния встретила их знойным воздухом и светлыми улицами. Они сняли небольшой домик недалеко от океана, с окнами от пола до потолка, гамаками и беседкой под виноградной лозой. Утром они гуляли по набережной, ели тако и свежие фрукты, а вечером — загорали на крыше, глядя, как солнце тонет в воде. Однажды, когда солнце скользило по коже, оставляя на теле золотые пятна, Минхо, лёжа на пляжном пледе, подперев голову рукой, внезапно заговорил: — Хан… Я думаю, я хочу остаться в танцах. Не просто как танцор… А как хореограф. Хан, намазывая ему плечи кремом от солнца, остановился: — Хореограф? Минхо кивнул и, чуть смущённо, добавил: — Мне недавно пришло письмо. Меня зовут в студию. Крутую. В центре Сеула. Там целая команда… И я был бы наставником. Хан внимательно смотрел на него, а потом, без капли сомнений, сказал: — А почему ты ещё не согласился? — Я… хотел посоветоваться с тобой. Это всё-таки серьёзно. График будет плотный. Меньше времени на дом. На тебя. Хан выпрямился, взъерошил ему волосы и серьёзно сказал: — Минхо. Я люблю тебя не только как пушистого парня с мороженым, но и как человека, который вдохновляет других. Ты должен там быть. И если твои танцы смогут тронуть хоть ещё одну душу, как тронули мою — ты обязан туда идти. Минхо замер, а потом тихо улыбнулся и притянул Хана к себе, уткнувшись носом в его шею. — Иногда я думаю, что ты слишком хороший для меня. — Ты просто забыл, как я ревновал тебя к Чанбину, — фыркнул Хан. Они засмеялись. Эти две недели были пропитаны солнцем, лёгкостью и решимостью. Минхо принял решение. И знал — как бы ни было трудно, рядом есть человек, который всегда скажет: “Иди. Я с тобой.” Дом пах иначе. После двух недель солёного воздуха и калифорнийского солнца Минхо впервые вдохнул знакомый уют: смесь кофе, стиранного пледа и… чего-то слегка подгоревшего? — Кажется, Чанбин пытался готовить, — усмехнулся Хан, ставя чемодан у входа. — Надеюсь, не Пудинга. Не успели они пройти внутрь, как по полу с грохотом метнулся пушистый ком — Пудинг! Он замер, увидев Минхо, будто на секунду не поверил, а потом прыгнул ему в руки с удивительным мяуканьем, будто жалуясь: — Где ты был, предатель? Я переживал, скучал, страдал! Минхо рассмеялся, прижимая его к груди: — Я тоже скучал, малыш. Вечером, когда они уже разложили вещи, убрали чемоданы, снова развесили одежду на свои вешалки, Хан разогревал ужин, а Минхо сидел на кухонном столе, болтая ногами, — всё было как раньше. Но как-то глубже. Теплее. Домашнее. Пудинг улёгся на спину у плиты, выставив пузо и громко мурлыча. Хан шлёпнул полотенцем Минхо по коленке: — Иди, накрой на стол. А то я превращусь в твою домработницу. — Я думал, ты и есть моя домработница. В костюме любимого мужчины, — подмигнул Минхо. Они поужинали под любимый плейлист, а потом развалились в гостиной. Минхо лежал, положив голову Хану на плечо, и смотрел, как на экране мигает заставка от паузы. Пудинг залез на них сверху, как будто пытался быть одновременно с обоими. — Так уютно, — прошептал Минхо. — И спокойно. — Это потому что мы дома. — Нет. Потому что ты здесь. Мой дом — это ты, Хан. Хан поцеловал его в макушку. — А я всегда рядом. И в эту минуту всё на свете было правильно. Будущее — не страшное, работа — не пугающая, любовь — не тяжёлая. Потому что она была настоящей. Потому что была рядом. Потому что была в глазах, в прикосновениях, в Пудинге, который всё никак не хотел слезать. — Кстати, — пробормотал Минхо, уже почти засыпая. — А ты заметил, что Пудинг перестал бояться шума стиралки? — Ага. И что он всё чаще мурчит, когда слышит твой голос. Видимо, не только я в тебя влюбился. Минхо усмехнулся. — Он просто умный. Как и ты. Их руки переплелись. Экран телевизора погас. На улице темнело. Но в их доме было светло. Всегда будет.