Проклятие

             Сидя во главе стола, — как и положено директору, хотя он бы с радостью передал эту почётную обязанность Макгонагалл, вместе с приветственной речью, которую он хрипит своим изувеченным горлом и пугает первокурсников, но старая кошка сверкает на него глазами и он почти слышит её строгий укор: вы даже в своём кабинете не находитесь, оставив это мне, Северус, имейте совесть, — так что на очередном пиршестве в честь начала учебного года, Снейп поднимает кубок, оглядывает весь зал и понимает — он проклят.       Он среди алого с золотом видит то, чего нет и быть не может, не спустя столько лет, не в этой жизни, и ни в одной из последующих, потому что так не бывает даже с маховиком времени, даже со всеми крестражами Волан-де-Морта, даже с воскресшим Дамблдором, — он видит рыжие волны волос и слышит смех, лёгкий и свободный, и имя тихо-тихо между рядов мелькает, безошибочно, удивительно, когда она садится к остальным.       Девочка оборачивается, словно взгляд его ощутив — и не-схожесть ударяет с силой: у неё веснушки, смешливый разлёт бровей, другое совсем лицо, кожа солнцем залитая и глаза — тёмные, как поздняя осень, — Снейп сам себя прижимает к стене, бьёт под ребра размашисто: неужели, неужели он совсем как этот пёс Сириус, который вцепился когда-то в образ Гарри, видя в нём Джеймса? обманывая себя настолько, что путал их имена, не мог отличить одно от другого, умершего от живого, человека от человека? неужели он, Северус, такой же слепой и жалкий, что готов видеть то, чего нет? — он себя проклинает, но отвернуться не может.       Девочка смотрит с искрящейся любознательностью Уизли, держится свободно и легко, словно вернулась домой, и она воспитана Гарри Поттером — тем самым, который ненавидел его всё школьное время, а теперь назвал ребёнка в его честь: Снейп в какой-то момент думает, что Поттер над ним прямо-таки издевается, изощрённо мстит за годы холодного отношения во имя благой цели, потому что под его фамилией по Хогвартсу ходят Джеймс-Сириус, Альбус-Северус.       И Лили.       Она рыжая, как солнце, с россыпью веснушек и медовой кожей, а имя у неё второе — Луна, и это тоже звучит смешно.       Снейп устало надеется, что до зеленоглазого и рыжеволосого ребёнка с фамилией Поттер за этим же столом — просто не доживёт; он всё так же преподаёт зельеварение, — более того, соглашается на пост директора только при условии, что подземелья останутся за ним, — занятие, столь ненавистное все эти годы, словно в издёвку сейчас остаётся единственным, что напоминает о той цели, во имя которой он жил, и оглядываясь назад, Снейп порой удивляется тому, каким бессмысленным и жалким было это существование, отданное во имя призрака, который мучает его до сих пор отголосками своими.       Снейп бы и рад дать утихнуть всему этому — и это даже самостоятельно успокоилось бы со временем, если бы не преобразилось сначала в долг, а затем в мучительную привычку, — но когда рыжеволосая девочка Лили входит в его кабинет с улыбкой в разочаровывающе-осенних глазах, Снейп понимает, что круг наконец-то замкнулся, что всё закончилось именно в этот момент, когда Поттер варит амортенцию, и она пахнет дождливой сыростью, пылью истлевших стеблей и свежими кувшинками.       И он думает, что проклят — Волан-де-Мортом, умершим Дамблдором или самой Лили Эванс, им же не спасённой.       Он пугает студентов ещё сильнее, чем раньше — у него ужасающий шрам на всю шею и хрипло-мокрый голос, волосы с проседью, характер ещё хуже, чем когда-либо и внешность, далёкая от приятной, — но Лили, — в насмешку над ним, Поттер при рождении, — его не боится.       Снейп для неё — часть легенды, давно минувшей истории, которую ей пересказывает отец, — восхищающая, удивительная, настоящая, — и Лили смотрит на него своим медовыми омутами, запрокинув голову, как остальные смотрят на живые портреты во весь рост, на бестелесных призраков, зачарованный потолок и движущиеся лестницы, как смотрят на весь Хогвартс — словно на чудо; она уезжает на лето ровно шесть раз, и всегда, возвращаясь, Лили снова смотрит на него, как на чудо.       И Снейп думает: не проклятие это — а дар.       Она смотрит на него так, как никогда не смотрела Лили Эванс; она смотрит на него так, как никогда не смотрел глазами своей матери Гарри.       Потому что у Лили Луны Поттер совсем другие глаза.